Глава 14

血能洗净罪孽，触碰能治愈灵魂，痛苦能唤醒沉睡之心 "Кровь смывает грехи, прикосновение исцеляет душу, боль пробуждает спящее сердце" Лес за пределами дворца, день охотыЛи Яньхуа Кровь. Везде кровь. На его одежде, на моих руках, на траве под нами. Тёмно-красная, почти чёрная в тени деревьев, она течёт из глубокой раны на его боку, окрашивая мир в цвета смерти. — Не закрывайте глаза, — говорю я дрожащим голосом, прижимая к ране сложенную ткань. — Слышите? НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ ГЛАЗА! Он смотрит на меня затуманенным взглядом, пытается улыбнуться. — Кричишь... на принца, — шепчет хрипло. — Дерзкая... тварь... — Молчите и дышите! Просто дышите! Как это произошло? Как мы оказались здесь, среди деревьев, в километре от охотничьей свиты? Утро началось торжественно. Император объявил большую охоту — традиция, призванная показать силу династии. Цзюе должен был возглавить процессию, я — идти в обозе со слугами. Но он настоял, чтобы я была рядом. — Хочу слышать твой голос, — сказал утром. — Для удачи. Я шла позади его коня, пела тихие мелодии, которые терялись в звуках охотничьих рогов и лае собак. Он оборачивался время от времени, проверяя, что я всё ещё здесь. Словно боялся, что исчезну. А потом... потом всё произошло так быстро. Олень выбежал на поляну. Цзюе погнался за ним, я побежала следом — не знаю зачем, инстинкт. Он натянул лук, прицелился... И в этот момент из кустов вылетела стрела. Не в оленя. В него. Попала в бок, между рёбрами. Он упал с коня, и я закричала так громко, что птицы взлетели с деревьев. Покушение. Это было покушение. Свита осталась далеко позади. Я одна с умирающим принцем в глухом лесу. И кто-то, кто только что выстрелил в него, возможно, всё ещё здесь. — Яньхуа, — зовёт он слабо. — Беги... — Нет. — Беги, пока... пока убийца не вернулся... — ЗАТКНИТЕСЬ! — кричу я сквозь слёзы. — Не смейте говорить мне бежать! Ткань промокла насквозь. Кровь всё ещё течёт — слишком много крови. Нужно остановить кровотечение, но чем? Вокруг только деревья, трава, камни... И мои руки. Смотрю на свои ладони — маленькие, слабые, но это всё, что у меня есть. — Простите, — шепчу ему. — Будет больно. — Я не чувствую... боли... — Сейчас почувствуете. Отрываю кусок своего платья, сворачиваю в тампон. Потом, глубоко вдохнув, снимаю пропитанную кровью повязку с раны. Вид ужасный. Стрела вошла глубоко, между рёбрами, возможно, задела лёгкое. Края раны рваные, кровь пульсирует в такт сердцебиению. Он умрёт. Если я не остановлю кровь, он умрёт здесь, в лесу, вдали от дворца. — Держитесь, — говорю, прижимая голые ладони к ране. И мир взрывается ощущениями. Не только я чувствую его — он чувствует меня. Наша связь, которая возникала при каждом прикосновении, теперь усилилась в тысячу раз. Я чувствую его боль — острую, пронзающую, такую сильную, что хочется закричать. Но он говорил, что не чувствует боли! — БОЖЕ! — кричит он, выгибаясь под моими руками. — Что ты... что это?! — Я не знаю! — плачу я, не убирая ладоней. — Но держитесь! Пожалуйста, держитесь! Боль течёт через нашу связь — из него в меня, из меня обратно к нему. Но вместе с болью течёт что-то ещё. Тепло. Жизнь. Что-то, что заставляет кровь течь медленнее. Моя жизненная сила перетекает в него. Не знаю, как это работает. Не знаю, возможно ли это вообще. Но чувствую — каждая секунда контакта отнимает у меня силы и даёт ему. — Что ты делаешь? — хрипит он. — Яньхуа... остановись... ты убиваешь себя... — Спасаю вас, — отвечаю сквозь слёзы. — Просто... просто дышите... Мир начинает кружиться. Силы покидают меня, ноги подкашиваются. Но не могу отпустить — если отпущу, он умрёт. Лучше я умру, чем он. Мысль удивляет меня своей ясностью. Когда успела полюбить его настолько, что готова отдать жизнь? Не знаю. Но это правда. — Яньхуа... пожалуйста... — его рука поднимается, касается моей щеки. — Отпусти... не хочу... чтобы ты умерла... — Не умру, — лгу я. — Просто устала немного... Падаю рядом с ним, но ладони не убираю. Даже когда мир становится серым по краям, даже когда дыхание затрудняется. Держись. Ещё немного. Пока не придут на помощь. И тут слышу звук — топот копыт, крики, лай собак. Охотничья свита нашла нас. — Ваше высочество! — кричит кто-то. — Принц ранен! Люди окружают нас. Кто-то отрывает мои руки от раны, кто-то поднимает его на носилки. Я лежу на траве, не в силах пошевелиться. Последнее, что вижу перед тем, как потерять сознание — его лицо, повёрнутое ко мне. На нём ужас, понимание, что-то похожее на любовь. — Не оставляй меня, — шепчут его губы. Потом темнота. Просыпаюсь от боли. Не физической — эмоциональной. Словно кто-то вырвал из груди кусок души и унёс с собой. Цзюе. Где Цзюе? Открываю глаза. Я в своей комнатке для прислуги, лежу на узкой кровати. За окном темно — значит, прошло несколько часов. Или дней? Пытаюсь сесть, но тело не слушается. Слабость такая, что даже поднять руку трудно. — Не двигайтесь, — голос справа заставляет обернуться. У кровати сидит старая лекарь, та самая, что лечила меня после падения с лошади. — Вы потеряли много сил. — Принц, — хрипло спрашиваю. — Как принц? — Жив. — Она наклоняется, проверяет пульс. — Благодаря вам. Если бы не остановили кровь, он умер бы до прибытия свиты. Жив. Слава богам, жив. — Могу я... могу увидеть его? — Нет. Принц в своих покоях, врачи запретили посетителей. — Но я должна... — Вы должны отдыхать. — Голос становится жёстче. — То, что вы сделали в лесу... это было очень опасно. — Что я сделала? Она смотрит на меня долго, словно решая, говорить ли правду. — Вы отдали ему часть своей жизненной силы, — говорит наконец. — Ци перетекла из вас в него. Это очень редкий дар, доступный только тем, кто связан душами. Связан душами. — Что это значит? — Значит, что вы и принц... — она запинается, — вы больше, чем просто господин и слуга. Ваши души узнали друг друга. — Это хорошо? — Зависит от точки зрения. — Собирает свои инструменты. — Для вас это опасно. Каждый раз, когда будете касаться принца, будете делиться жизненной силой. Если слишком много отдадите... умрёте. Слова падают как камни. Значит, каждое прикосновение к нему буквально отнимает у меня жизнь. И что теперь? Не прикасаться больше никогда? — Отдыхайте, — говорит лекарь, направляясь к двери. — Через несколько дней восстановитесь. Остаюсь одна в темноте. Рука поднимается сама собой — смотрю на ладонь. Обычная рука, ничего особенного. Но она держала его жизнь в своих пальцах. И я бы сделала это снова. Без колебаний. За окном полная луна. Красивая, холодная, равнодушная к человеческим страданиям. Где-то там, в другом крыле дворца, он лежит с раной в боку. Чувствует ли он меня так же, как я чувствую его? Наверное, нет. Он же не умеет чувствовать. Или умел. Когда я касалась его. Закрываю глаза, пытаюсь заснуть. Но сон не идёт. Вместо него приходят воспоминания о том моменте в лесу. О его крови на моих руках. О боли, которую почувствовали оба. О связи, которая стала ещё сильнее. Мы связаны теперь не просто эмоционально. Мы связаны на уровне самой жизни. Страшная мысль. И прекрасная одновременно. Дрейфую между сном и явью, когда слышу звук. Тихий, осторожный — кто-то открывает дверь. — Кто здесь? — спрашиваю, пытаясь сесть. Фигура входит, закрывает дверь за собой. В лунном свете узнаю его силуэт. Цзюе. — Что вы здесь делаете? — шепчу. — Вам нельзя ходить! — Не мог лежать там, — говорит он, подходя ближе. — Не зная, жива ли ты. Садится на край кровати, и я вижу его лицо. Бледное, измученное, но живое. Глаза горят лихорадочным блеском. — Вы должны отдыхать... — Отдыхал три часа. Хватит. — Протягивает руку, касается моей щеки. — Как ты? И снова эта вспышка. Связь активируется от прикосновения — я чувствую его боль от раны, усталость, облегчение от того, что я жива. А он чувствует меня. Всю мою слабость, весь страх, всю любовь... Нет. Он не должен чувствовать любовь. Но уже поздно. Вижу в его глазах понимание. — Ты любишь меня, — шепчет он потрясённо. — Боже, ты действительно любишь меня. — Я... — не знаю, что сказать. Отрицать бесполезно. Он почувствовал. — Почему? — спрашивает он, и голос ломается. — Почему любишь того, кто причинил тебе столько боли? — Не знаю, — отвечаю честно. — Может быть, потому что вижу того, кем вы могли бы быть. Или потому что понимаю вашу боль. — Или потому что ты сошла с ума. — Возможно. Он убирает руку, и связь обрывается. Молчит долго, смотрит в окно. — В лесу, — говорит наконец, — когда ты держала раны... я почувствовал боль. Настоящую, физическую боль. — Знаю. Простите... — Не извиняйся. — Поворачивается ко мне. — Знаешь, что это значит? Впервые за двадцать лет я почувствовал боль. И это было... прекрасно. — Прекрасно? — не понимаю. — Потому что боль означала, что я жив. Что могу чувствовать не только твои прикосновения, но и всё остальное. Слёзы жгут глаза. — Значит, проклятие ломается? — Не знаю. Но знаю одно — ты изменила меня. Навсегда. Берёт мою руку, переплетает пальцы с моими. Боль от раны пульсирует через связь, но он не отпускает. — Когда упал в лесу, — говорит тихо, — думал, что умираю. И единственное, о чём жалел — что не сказал тебе правду. — Какую правду? — Что ты мне нужна. Не как служанка, не как развлечение. Нужна как... — запинается, — как воздух. Как причина жить. Признание. Почти признание в любви. — Цзюе... — Не говори ничего. — Наклоняется ближе. — Просто... позволь мне остаться здесь. С тобой. Хотя бы этой ночью. — Вам нужно лечиться... — Рядом с тобой я лечусь быстрее. Не могу отказать. Осторожно сдвигаюсь к стене, освобождая место. Он ложится рядом, и мы лежим на узкой кровати, глядя в потолок. — Стрела, — говорю я. — Кто выстрелил? — Не знаю. Но найду. — Дядя? — Возможно. Или кто-то из его людей. — Он хочет вас убить. — Я знаю. — Тогда почему не остановите его? — Потому что он семья. Потому что пока нет доказательств. — А если следующий раз убьёт? — Тогда хотя бы умру, зная, что был кому-то нужен. Мрачная философия. Но искренняя. Поворачиваюсь к нему, касаюсь его лица. Связь пульсирует между нами — тёплая, живая, настоящая. — Не говорите о смерти, — шепчу. — Вы только начали жить. — Благодаря тебе. — Тогда живите. Ради меня. Он закрывает глаза, и по щеке скатывается слеза. Первая слеза за двадцать лет. — Попытаюсь, — шепчет он. — Обещаю попытаться. Лежим в тишине, держась за руки. За окном луна продолжает свой путь по небу. Где-то далеко дядя плетёт заговоры. Где-то рядом смерть ждёт своего часа. Но сейчас, в эту минуту, мы живы. Вместе. И связаны сильнее, чем когда-либо. Кровь соединила нас. Прикосновения исцелили. А что будет дальше — покажет судьба. Эпиграф: 血能洗净罪孽，触碰能治愈灵魂，痛苦能唤醒沉睡之心"Кровь смывает грехи, прикосновение исцеляет душу, боль пробуждает спящее сердце" Древняя даосская мудрость о трансформации через страдание. Считается, что истинное исцеление приходит не через избегание боли, а через её принятие. Когда два человека разделяют боль и кровь, их души связываются на уровне, который невозможно разорвать даже смертью.