Глава 13

权力如毒蛇，嫉妒为其毒牙，一咬便致命 "Власть как змея, зависть — её ядовитые клыки, один укус — и смерть" Дворцовый сад, утро десятого дняЛи Яньхуа Я иду по дворцовому саду с корзиной трав для чая, и впервые за дни на душе почти легко. Почти. Потому что полностью забыть унижение невозможно. Но последние три ночи он приходил слушать мою песню, и каждый раз был чуть более человечным. Вчера даже улыбнулся — не саркастично, а по-настоящему, когда я спела мелодию, которую он сочинил в детстве. Может быть, действительно есть надежда. Утреннее солнце пробивается сквозь ветви сакуры, бросая кружевные тени на каменную дорожку. Воздух пропитан ароматом цветов и свежестью после ночного дождя. Красота, которая контрастирует с мрачностью дворца. — Как трогательно. Голос за спиной заставляет меня обернуться резко. У входа в беседку стоит мужчина в тёмно-синем ханьфу, расшитом серебряными драконами. Высокий, статный, с лицом, похожим на лицо Цзюе, но более жёстким. Седина в волосах, шрам на подбородке, глаза цвета янтаря, но холоднее льда. Принц Лэн Сыкун. Дядя. Претендент на трон. Кланяюсь низко, как положено служанке. — Ваше высочество. — Поднимись, — говорит он, изучая меня с интересом. — Хочу разглядеть человечку, которая так заинтересовала моего племянника. Выпрямляюсь, но глаз не поднимаю. Сердце колотится — от этого мужчины исходит опасность, более явная, чем от Цзюе. — Не понимаю, о чём говорите, ваше высочество. — Не ври. — Он делает шаг ближе. — Я наблюдаю. Последние дни Цзюе стал... другим. Менее жестоким. Более задумчивым. И всё началось с твоего появления. Он следит за нами. Боги, как долго? — Я всего лишь служанка, ваше высочество. Не могу влиять на принца. — Скромность не украшает лгунью. — Голос становится жёстче. — Я знаю, что он приходит к тебе по ночам. Знаю, что ты поёшь для него. Знаю, что между вами... что-то есть. Холод пробегает по спине. Если дядя знает, значит, знают и другие. А это опасно — для меня, для Цзюе, для хрупкого перемирия между нами. — Ваше высочество, я не... — Замолчи. — Он хватает меня за подбородок, заставляет посмотреть в глаза. — Отвечай честно, и, может быть, я не убью тебя прямо сейчас. Что ты сделала с моим племянником? — Ничего! — Пытаюсь вырваться, но его хватка железная. — Клянусь, я ничего не делала! — Ложь. Цзюе не меняется просто так. Ему нужна причина. И эта причина — ты. — Я просто пою для него... — Пение? — Смеётся коротко, без радости. — Думаешь, я идиот? Я видел, как он смотрит на твоё окно. Видел, как его лицо меняется, когда кто-то упоминает твоё имя. Это не просто пение, тварь. Отпускает меня резко, и я отступаю, хватаясь за шею. Там будут синяки. — Знаешь, что происходит с теми, кто встаёт между принцем и его судьбой? — продолжает он, расхаживая по беседке. — Они умирают. Медленно. Болезненно. — Я не стою между... — СТОИШЬ! — рык заставляет птиц взлететь с деревьев. — Цзюе должен быть жестоким, бесчувственным правителем! Таким, каким его сделал яд матери! А ты... ты пытаешься вернуть его к жизни! Значит, дядя знает о яде. Знает, что анестезия Цзюе — последствие покушения. — Разве это плохо? — спрашиваю тихо. — Разве плохо, когда человек начинает снова чувствовать? — Для него — да! — Он поворачивается ко мне, и в глазах ярость. — Потому что чувства сделают его слабым! А слабый правитель — мёртвый правитель! — Или живой человек. Удар приходит неожиданно — ладонь по щеке, такая сильная, что я падаю на землю. Вкус крови во рту, звон в ушах. — Не смей рассуждать о вещах, которых не понимаешь! — шипит он, нависая надо мной. — Ты жалкая человечка, которую мой брат купил для политического союза! Ты ничто! Поднимаюсь на дрожащих руках, вытираю кровь с губы. — Если я ничто, зачем тратить на меня время? — Потому что даже ничто может разрушить империю, если окажется в нужном месте. — Он садится на скамью, словно ничего не произошло. — Вот что я тебе скажу, человечка. У тебя есть выбор. — Какой выбор? — Либо ты исчезаешь из жизни Цзюе добровольно, либо я сделаю так, что он сам тебя уничтожит. Угроза. Прямая, неприкрытая угроза. — Как вы собираетесь это сделать? — У меня много способов. — Улыбка хищная, жестокая. — Могу подбросить яд в его чай и обвинить тебя. Могу распустить слух, что ты шпионка твоего отца. Могу просто... показать ему то, что заставит возненавидеть тебя. — Что именно? — Это ты узнаешь, если не послушаешься. Встаю, отряхиваю платье. Щека пульсирует от боли, но держусь прямо. — А если я расскажу принцу о вашей угрозе? — Расскажешь? — Смеётся. — И что он сделает? Поверит служанке против собственного дяди? Даже если чувствует к тебе... что-то, он всё ещё принц. А принцы не защищают прислугу. Права ли он? Защитит ли меня Цзюе? Не знаю. Не уверена. — Подумай над моим предложением, — говорит дядя, вставая. — Через три дня придёт посол из северных земель. Если к тому времени не исчезнешь из дворца, я начну действовать. — А если я откажусь уходить? — Тогда пеняй на себя. — Он проходит мимо, останавливается у плеча. — Кстати, у тебя красивый голос. Будет жаль, если придётся вырезать тебе язык. Уходит, оставляя меня дрожащей среди цветущих деревьев. Три дня. У меня есть три дня. Опускаюсь на скамью, обхватываю руками колени. Мысли путаются, сердце бешено колотится. Что делать? Рассказать Цзюе? Но что, если дядя прав, и он не поверит? Или поверит, но не сможет ничего сделать против родственника? Уйти? Исчезнуть, как требует дядя? Но тогда Цзюе снова погрузится во тьму. Снова станет мёртвым внутри. И все эти ночи, все эти песни, вся боль будет напрасной. — Яньхуа? Голос заставляет меня вздрогнуть. Поднимаю голову — рядом стоит он. Цзюе. В простом чёрном ханьфу, без парадности, волосы собраны в небрежный пучок. Красивый и обеспокоенный. Когда он пришёл? Видел ли разговор с дядей? — Ваше высочество, — говорю, вставая быстро. — Я не слышала... — Что случилось с твоим лицом? — Он подходит ближе, и в золотых глазах ярость. — Кто тебя ударил? Инстинктивно касаюсь щеки. Забыла о синяке. — Я... я упала. Споткнулась на дорожке... — Не ври. — Хватает за подбородок — нежно, не как дядя, но твёрдо. — Это след от удара. Кто посмел поднять на тебя руку? Сказать правду? Или солгать? — Никто, ваше высочество. Правда, просто упала. Он смотрит в мои глаза долго, ищет ложь. Находит. — Ты защищаешь того, кто тебя ударил. Почему? — Потому что... — Замолкаю, не зная, что сказать. — Говори, — требует он. — Или я найду виновного сам и вырву ему руки. Угроза. Но в ней забота. Он действительно зол за меня. — Не нужно, — шепчу. — Это не важно. — Важно для меня! Крик эхом разносится по саду. Он сам удивлён силой собственной реакции. — Важно для меня, — повторяет тише. — Понимаешь? Когда вижу кровь на твоих губах, хочу убить того, кто её пролил. Признание. Почти признание в том, что я ему небезразлична. — Ваше высочество... — Назови меня по имени. — Голос умоляющий. — Хоть раз. Когда мы одни. — Цзюе, — шепчу, и имя на губах кажется сладким и горьким одновременно. — Ещё раз. — Цзюе. Он закрывает глаза, словно имя из моих уст причиняет физическую боль. — Вот так. — Открывает глаза, и в них что-то новое. Нежность? — Теперь скажи, кто тебя ударил. Последний шанс солгать. Или довериться ему. — Ваш дядя, — говорю тихо. — Принц Лэн Сыкун. Лицо каменеет. Рука падает с моего подбородка. — Дядя? Зачем? — Потому что... потому что заметил изменения в вас. И боится, что я делаю вас слабым. — И что он сказал? — Приказал уйти из дворца. Или через три дня начнёт действовать против меня. — Как именно? — Не знаю. Сказал, что заставит вас возненавидеть меня. Он отворачивается, проводит рукой по лицу. В спине напряжение, в каждой линии тела — ярость. — Проклятый старик, — шепчет он. — Всегда лезет не в своё дело. — Он беспокоится о вас... — НЕТ! — Разворачивается резко. — Он беспокоится о троне! Думает, что если я стану человечнее, то потеряю власть! — А вы не потеряете? Вопрос останавливает его. — Не знаю, — признаётся честно. — Может быть, потеряю. Может, правда в том, что жестокие правят дольше. — Но живут ли они? — Какая разница, если правят? — Вся разница в мире. Мы смотрим друг на друга, и воздух дрожит от невысказанного. — Что ты хочешь от меня? — спрашивает он устало. — Что ожидаешь услышать? — Ничего. Просто... хотела предупредить. Чтобы были готовы. — К чему? — К тому, что дядя может попытаться разрушить то, что между нами. — А что между нами? Хороший вопрос. Что между нами? Господин и служанка? Мучитель и жертва? Или... — Не знаю, — признаюсь. — Но что-то есть. Что-то, что заставляет вас приходить по ночам слушать мои песни. Что-то, что заставляет меня прощать все унижения. — Может быть, это просто... — Не говорите "просто", — перебиваю я. — Между нами ничего "просто" нет. Всё сложно, болезненно, запутанно. Но оно есть. Он молчит долго. Потом подходит ближе, и я чувствую исходящее от него тепло. — Если дядя попытается тебя убрать, — говорит он тихо, — я остановлю его. — Как? — Не знаю. Но найду способ. — Почему? Почему станете защищать служанку против родственника? — Потому что ты не просто служанка. — Касается моей щеки — нежно, почти благоговейно. — Ты... ты то, что заставляет меня хотеть жить. Слёзы жгут глаза. От облегчения, от страха, от чего-то ещё. — Но дядя прав, — шепчу. — Чувства сделают вас слабым. — Может быть. Но знаешь что? — Улыбается грустно. — Лучше быть слабым и живым, чем сильным и мёртвым. Мои слова. Он вспомнил мои слова. — Цзюе... — Не уходи, — говорит он, и голос ломается. — Что бы ни придумал дядя, не уходи. Потому что не знаю, смогу ли снова вернуться к прежней жизни. — Обещаю. — И доверься мне. Позволь защитить тебя. — Обещаю. Он наклоняется, и я думаю, что он поцелует меня. Хочу этого и боюсь одновременно. Но он только прижимается лбом к моему лбу, и мы стоим так, дыша одним воздухом. — Будь осторожна, — шепчет он. — Дядя опасен. Если что-то покажется подозрительным, сразу зови меня. — Как? — Спой. Если окажешься в опасности, спой громко. Я услышу. Песня как сигнал бедствия. Как связь между нами. — Хорошо. Он отстраняется, и холод его отсутствия ощущается остро. — Иди, — говорит. — И держись подальше от дяди. Киваю и иду к выходу из сада. У поворота оборачиваюсь — он всё ещё стоит, смотрит мне вслед. Он защитит меня. Обещал. Но сможет ли остановить собственного дядю? И какую цену придётся заплатить за эту защиту? Время покажет. Три дня — не так много времени. Но, может быть, достаточно, чтобы всё изменилось. К лучшему или к худшему. За спиной слышу звук цина — он начал играть прямо здесь, в саду. Мелодия тревожная, полная предчувствия. Буря приближается. И мы окажемся в её эпицентре. Эпиграф: 权力如毒蛇，嫉妒为其毒牙，一咬便致命"Власть как змея, зависть — её ядовитые клыки, один укус — и смерть" Древнее китайское изречение о природе власти. В конфуцианской традиции считается, что самые опасные враги — не те, кто нападает открыто, а те, кто завидует втайне. Зависть к чужому счастью, к чужому влиянию отравляет душу хуже любого яда и толкает на преступления, которые разрушают целые династии.