Глава 26

孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦 "Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная" Покои принцессы, седьмой день после отъездаЛи Яньхуа Тишина — это живое существо. Она обвивается вокруг, как змея. Душит медленно, незаметно. Заполняет пространство, где раньше был его голос, его смех, его дыхание рядом. Семь дней. Только семь дней, а кажется — вечность. Сижу у окна, смотрю на дорогу, уходящую на север. Туда, где он. Где сражается с демонами, рискует жизнью, медленно теряет способность чувствовать. Связь слабеет. Это самое страшное. В первый день ещё чувствовала его — смутно, как эхо. Его решимость. Его тоску. Его страх темноты, возвращающейся в душу. На второй день — слабее. На третий — еще слабее. Сегодня, седьмой день, почти ничего. Только тонкая нить, которая может порваться в любой момент. И что тогда? Потеряем ли друг друга полностью? Станет ли он снова мёртвым принцем, а я — просто брошенной женой? Дверь открывается. Входит служанка с подносом. — Ваше высочество, обед. — Спасибо. Оставь на столе. Она кланяется, уходит. Поднос остаётся нетронутым. Как вчера. Как позавчера. Не могу есть. Еда безвкусна. Всё безвкусно без него. Встаю, подхожу к зеркалу. Отражение показывает бледное лицо, тёмные круги под глазами, осунувшиеся щёки. Умираю медленно. От одиночества. От тоски. От страха, что он не вернётся. Или вернётся другим. Стук в дверь — другой, более настойчивый. — Войдите. Дверь открывается, и входит он. Лэн Сыкун. Дядя Цзюе. Регент в его отсутствие. Змея входит в курятник. Кланяюсь, как положено. — Ваше высочество. Чем обязана визиту? — Принцесса Яньхуа, — голос мягкий, почти отеческий. — Просто проверить, как поживаете. Племянник просил присмотреть. Ложь. Цзюе предупреждал не доверять. — Благодарю за заботу. Всё хорошо. — Правда? — Подходит ближе, изучает лицо. — Не выглядите хорошо. Бледны. Похудели. Служанки говорят, не едите. — Волнуюсь за мужа. Естественно. — Естественно, — соглашается он, садясь без приглашения. — Но изводить себя до болезни... Цзюе не одобрил бы. Как он смеет говорить от имени Цзюе? — Справлюсь. Просто нужно время привыкнуть. — К одиночеству? — Улыбка понимающая. — Понимаю. Молодая женщина, привыкшая к ежедневному обществу мужа, вдруг оказывается одна. Тяжело. — Справлюсь, — повторяю твёрже. — Конечно справитесь. — Пауза. — Но должно ли быть так тяжело? — Что имеете в виду? Он встаёт, подходит к окну, смотрит в ту же сторону, что и я смотрела. — Север. Война. Опасность. — Поворачивается. — Это жизнь жены принца. Ждать. Волноваться. Никогда не знать, вернётся ли муж. — Вернётся, — говорю с убеждением. — Обещал. — Обещания легко давать. Труднее сдерживать. — Шагает ближе. — Особенно на войне, где смерть приходит неожиданно. Пытается напугать. Или готовит к чему-то? — У вас есть новости? Что-то случилось? — Нет, нет, — успокаивает быстро. — Пока всё хорошо. Армия движется по плану. Первые стычки выиграны. Но... — Пауза, словно колеблется. — Принцесса, могу говорить откровенно? — Слушаю. — Война непредсказуема. Даже самый сильный воин может пасть. И тогда... что будет с вами? Вопрос висит в воздухе, тяжёлый, зловещий. — Если... если он погибнет, я... — Останетесь вдовой принца. — Садится снова, лицо полно ложного сочувствия. — Знаете, что делают с вдовами императорской семьи? Молчу, сердце колотится. — Отправляют в монастырь. На всю оставшуюся жизнь. Служить богам, молиться за душу покойного мужа. — Наклоняется вперёд. — Никаких новых браков. Никакой свободы. Только холодные стены и бесконечные молитвы до самой смерти. Пытается показать будущее, которое ждёт, если Цзюе умрёт. Запугивание. — Не верю, что император так жесток. — Не жестокость. Традиция. — Пожимает плечами. — Веками так делалось. Вдова принца слишком ценна, чтобы выйти замуж за кого-то низшего. Но дать ей свободу — риск, что родит детей с чужой кровью. Поэтому — монастырь. Холод пробегает по спине. Не думала об этом. Была так сосредоточена на том, чтобы он вернулся живым, что не рассматривала альтернативу. — Ваше высочество, — говорю медленно, — зачем говорите это? Хотите напугать? — Нет! — Встаёт, подходит, кладёт руку на плечо. — Хочу помочь. Отстраняюсь от прикосновения. — Помочь как? — Дать выбор. — Голос понижается, становится интимным. — Видите ли, принцесса, не обязательно ждать, пока судьба решит за вас. — Не понимаю. — Можете уйти. — Просто, как будто предлагает прогулку. — Сейчас. Пока племянник на войне. Никто не остановит. Шок парализует на мгновение. — Вы... предлагаете мне покинуть дворец? Предать мужа? — Не предать. Спасти себя. — Начинает ходить по комнате, как будто читает лекцию. — Подумайте рационально. Цзюе может вернуться. Может не вернуться. Если вернётся — прекрасно. Если нет — вы заперты на всю жизнь. Но есть третий вариант. — Какой? — Уйти сейчас. Я организую. Дам золото, сопровождение, документы. Сможете вернуться в дом отца или поехать куда захотите. Свободная женщина. Ничто не будет держать. Искушение. Он искушает меня свободой. — А взамен? — спрашиваю циничнее, чем чувствую. — Что хотите взамен? Останавливается, смотрит удивлённо. — Умная. Понимаете, что ничего не бывает бесплатно. — Что хотите? Пауза. Потом — улыбка. — Просто уйдите. Тихо, без скандала. Оставьте прощальное письмо, что не можете справиться с одиночеством, решили вернуться домой. — И это всё? — Это всё. — Слишком легко. Слишком просто. Ложь. Конечно, ложь. — Зачем вам это нужно? — Потому что беспокоюсь о племяннике. — Голос становится серьёзным. — Яньхуа, не буду притворяться, что поддерживал ваш брак. Думал — и всё ещё думаю — что вы делаете его слабым. Но если вы уйдёте добровольно, он переживёт. Если останетесь и умрёте — по любой причине — он сломается окончательно. Манипуляция. Чистейшая манипуляция. Он хочет, чтобы я ушла. Почему? Потому что планирует убить меня, и если уйду, не придётся? Или потому что моя смерть здесь навлечёт подозрения на него? — Ваше высочество, — говорю осторожно, — ценю заботу. Но нет. Не уйду. — Даже зная, что ждёт монастырь, если он погибнет? — Даже зная это. Потому что он вернётся. Обещал. — Обещания солдаты дают легко... — Он не просто солдат! — Взрываюсь наконец. — Он мой муж! Моя душа! Моя причина дышать! Думаете, могу просто уйти? — Думаю, можете выжить. Что важнее — выживание или верность мертвецу? — Он не мертвец! — Ещё нет. — Тихо, зловеще. — Но война жестока. Каждый день приносит потери. Отворачиваюсь, чтобы не видел слёз. — Уходите. Пожалуйста. Не хочу больше слушать. — Подумайте над предложением. — Идёт к двери. — Оно остаётся в силе. Когда захотите уйти — только скажите. Организую всё. — Не скажу. Никогда. У двери останавливается. — Упрямство может стоить жизни, принцесса. — Уходит, закрывая дверь. Остаюсь одна. Ноги подкашиваются, падаю на кровать. Что это было? Попытка помочь или часть плана? Хочет, чтобы я ушла добровольно или готовит к тому, что убьёт? Руки дрожат. Дотягиваюсь до магического кристалла, что Цзюе оставил мне. Его голос, записанный перед отъездом. Активирую. Голос течёт — знакомый, любимый, такой далёкий: "Яньхуа. Если слушаешь это, значит, мне плохо. Темнота возвращается, и я не могу сопротивляться. Но знай — люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду. Ты мой свет во тьме. Моя причина жить. Жди меня. Обещаю вернуться. Обещаю..." Запись обрывается. Плачу, прижимая кристалл к груди. Цзюе. Где ты? Как ты? Тянусь через связь — слабую, почти несуществующую нить между нами. Посылаю всю любовь, всю силу, какую могу. Держись. Возвращайся ко мне. Нужен ты. Ответа нет. Только пустота. Может, слишком далеко. Или... Нет. Не думать так. Он жив. Чувствовала бы, если бы умер. Знала бы. Стук в дверь снова. Вскакиваю, вытираю слёзы. — Войдите. Входит охранник — один из тех, что Цзюе приставил. — Ваше высочество, — кланяется. — Письмо от принца Лэн Цзюе. Сердце подскакивает. Хватаю письмо, разрываю печать. Почерк знакомый, но дрожащий: "Яньхуа. Пишу быстро. Первая крупная битва завтра. Не знаю, выживу ли. Темнота почти полная теперь. Твой голос в кристалле — единственное, что держит меня на грани. Слушаю каждую ночь. Если не вернусь... прости. Прости, что оставил. Прости, что не смог защитить. Прости, что не успел дать тебе всё, что заслуживаешь. Люблю. Больше жизни. Цзюе." Письмо падает из дрожащих рук. Завтра битва. Он может умереть завтра. И последнее, что напишет — извинения. — НЕТ! — кричу в пустоту. — Не смеешь! Не смеешь умирать! Охранник смотрит встревоженно. — Ваше высочество? — Когда это пришло? Когда отправлено? — Три дня назад. Курьер ехал без остановок. Три дня. Значит, битва уже была. Или идёт сейчас. А я не знаю, жив ли он. Падаю на колени, обхватываю голову руками. Богиня Гуаньинь, если слышишь — защити его. Будда, если существуешь — спаси его. Любые боги, любых миров — умоляю — сохраните его жизнь. Возьмите мою, если нужно. Но оставьте его. Молюсь отчаянно, безумно, не зная, слышит ли кто-то. Охранник тихо уходит, оставляя меня одну. Встаю наконец, подхожу к окну. Солнце садится на западе, окрашивая небо в кровавый красный. Предзнаменование? Или просто закат? Смотрю на север, где он. Где сражается. Где, может быть, умирает прямо сейчас. — Держись, — шепчу в ночь. — Держись, любовь моя. Возвращайся ко мне. Обещала ждать. Буду ждать вечность, если нужно. Но возвращайся. Ветер доносит холод с гор. Зима приближается. Долгая, тёмная зима. Одна. Без него. За спиной слышу шаги. Оборачиваюсь — никого. Но чувствую взгляд. Следят. Конечно следят. Дядя не доверяет. Ждёт, когда сломаюсь. Или готовит следующий ход. Закрываю окно, задёргиваю занавески. Ложусь в постель — огромную, пустую, холодную без него. Обнимаю его подушку, вдыхаю остатки запаха. Почти выветрился. Скоро не останется ничего. Как связи между нами. Исчезает медленно, неотвратимо. Плачу тихо, в темноте, где никто не видит. Одиночество съедает живьём. А впереди — неизвестность. Битва, которая может забрать его навсегда. И заговор, который может забрать меня. Мы на расстоянии тысяч ли. Но разделяет нас нечто большее — судьба, война, интриги. Доживём ли до встречи? Или так и останемся — двумя половинками, разлучёнными навсегда? Засыпаю наконец от истощения. И снятся кошмары. Кровь. Битва. Его тело, холодное, неподвижное. И дядя, стоящий надо мной с ножом. "Выбирай," говорит он. "Жизнь или верность." "Верность," отвечаю. И нож падает. Эпиграф:孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦Gū dú rú qiú lóng, wú xíng què láo gù; sī niàn rú dú yào, tián mì què zhì mìng; děng dài rú jiān áo, màn cháng ér tòng kǔ "Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная" Ожидание в китайской культуре: В китайской литературе существует богатая традиция описания "闺中之苦" (guī zhōng zhī kǔ) — "страданий женщины в покоях". Жёны воинов и чиновников могли ждать годами, не зная, вернутся ли их мужья. Классический пример — "木兰辞" (Баллада о Мулань), где героиня переодевается мужчиной, чтобы не ждать. Философ Мэн-цзы говорил: "民为贵，社稷次之，君为轻" — "Народ важнее всего, государство следующее, правитель последний", но на практике жёны жертвовали всем ради долга мужей перед императором. Существовало понятие "望穿秋水" (wàng chuān qiū shuǐ) — "смотреть, пока осенняя вода не станет прозрачной", означающее бесконечное, изнуряющее ожидание. Одиночество вдов или разлучённых жён описывалось как "寡居之苦" — горечь одинокой жизни, которая считалась одним из величайших испытаний для женщины.