Глава 25

离别如刀，割断心肠；距离如毒，腐蚀灵魂；唯有爱能跨越万里 "Разлука как нож, режущий сердце; расстояние как яд, разъедающий душу; только любовь может преодолеть тысячи ли" Тронный зал, рассвет пятого дня после признанияЛэн Цзюе Война приходит без предупреждения. Точнее, предупреждение было, но я не хотел верить. Донесения разведчиков о движении армии демонов с северных гор. Сообщения о сожжённых деревнях на границе. Просьбы о помощи от приграничных гарнизонов. Игнорировал. Надеялся, что решат без меня. Потому что уход означает оставить её. А оставить её... это вернуться в темноту. Но сегодня утром пришёл ультиматум. Не от демонов — от отца. Стою в тронном зале, окружённый военачальниками и придворными. Император сидит на троне — маленький, сгорбленный, умирающий. Но глаза всё ещё горят властью. — Армия демонов пересекла границу, — говорит он, голос слаб, но твёрд. — Три провинции уже под угрозой. Если не остановить, дойдут до столицы через месяц. — Пошлите генерала Чэня, — предлагаю. — Он способный командующий... — Нет. — Отец поднимает руку, обрывая. — Ты пойдёшь. Сердце падает. — Отец, я нужен здесь. Государственные дела... — Государственное дело — защита границ! — Кашель, кровь на губах. Слуга вытирает. — Ты наследник. Твоё место — впереди армии. — Но... — Это приказ! — Рёв, который стоит ему сил. Тело сотрясается. — Выступаешь через три дня. Возьмёшь двадцать тысяч человек. Вернёшься только после победы. Три дня. Всего три дня до разлуки. Смотрю на дядю, стоящего справа от трона. На лице беспокойство, но в глазах... что-то ещё. Удовлетворение? Он настроил отца. Конечно настроил. Убирает меня с дороги. — Ваше величество, — вмешивается дядя, голос медовый, — может, стоит подождать? Принц недавно ранен, не полностью восстановился... — Достаточно восстановился, чтобы проводить ночи с женой, — парирует отец сухо. — Значит, достаточно, чтобы вести войну. Придворные хихикают. Я сжимаю кулаки, но держу лицо неподвижным. — Слушаюсь, ваше величество. Выступлю через три дня. — Хорошо. Совет окончен. Все кланяются, начинают расходиться. Я задерживаюсь, жду, пока зал опустеет. Подхожу к трону. — Отец, — говорю тихо. — Это действительно необходимо? Он смотрит на меня долго. Что-то смягчается в старых глазах. — Сын, — шепчет, чтобы не слышали оставшиеся слуги. — Я умираю. Знаю это. Ты знаешь это. — Отец... — Позволь закончить. Когда умру, трон перейдёт к тебе. Но армия должна знать тебя не только как принца, но и как воина. Иначе не будет уважения. — Понимаю логику, но сейчас? Именно сейчас? — Именно сейчас. — Кивок. — Пока я ещё жив, чтобы поддержать решения. Когда умру, ты должен иметь авторитет в армии. Смысл есть. Но от этого не легче. — А если не вернусь? — Вернёшься. — Твёрдо. — Ты мой сын. Лисья кровь. Мы выживаем. Молчу, борясь с желанием закричать, что мне плевать на трон, на армию, на всё, кроме женщины, ждущей в наших покоях. Но кричать бесполезно. Приказ есть приказ. — Есть ещё кое-что, — говорит отец, доставая свиток. — Пока тебя не будет, дядя будет регентом. Все государственные решения через него. Конечно. Ловушка захлопывается. — Доверяете ему? — Он семья. — Простой ответ. — И опытен. Слепец. Умирающий слепец, не видящий змею рядом. — Хорошо, ваше величество. — Кланяюсь. — Позвольте откланяться. — Иди. И, сын? — Да? — Береги себя. — Голос мягче. — Хочу увидеть твоё возвращение. Первое проявление отцовской заботы за годы. Почти заставляет простить всё остальное. Почти. — Увидите. Обещаю. Ухожу. В коридоре дядя ждёт. — Племянник, — начинает он. — Могу помочь с приготовлениями... — Не нужно. — Обхожу его. — Но я... — Сказал, не нужно. — Останавливаюсь, поворачиваюсь. — И, дядя? Пока меня не будет, присмотришь за женой? — Конечно. — Слишком быстро. — Она под защитой семьи. — Хорошо. Потому что если с ней что-то случится... — Шаг ближе, голос понижается, — я вернусь. И не будет армии, способной остановить мою ярость. Он бледнеет. Хорошо. — Угрозы, племянник? — Обещание. — Разворачиваюсь, ухожу. Наши покои, полдень Она сидит у окна, вышивает. Солнечный свет играет в волосах, создавая ореол. Выглядит безмятежно, спокойно. Не знает ещё. Останавливаюсь в дверях, просто смотрю. Запоминаю каждую деталь. Как наклоняет голову, концентрируясь. Как кусает нижнюю губу. Как пальцы ловко двигают иголку. Через три дня не увижу месяцы. Может, больше. Может, никогда. Нет. Не думать так. — Как долго будешь стоять? — спрашивает она, не поднимая головы. — Знаю, что там. Чувствую через связь. Вхожу, закрываю дверь. — Нужно поговорить. Теперь поднимает голову. Видит моё лицо, и улыбка исчезает. — Что случилось? — Война. На северной границе. Отец приказал вести армию. Вышивание падает на пол. Встаёт, подходит. — Когда? — Через три дня. — На сколько? — Не знаю. Месяц. Два. Зависит от того, как быстро разобьём армию демонов. Она смотрит на меня, и в глазах вижу отражение своего страха. — Цзюе... без меня... твои чувства... — Знаю. — Беру её руки, сжимаю. — Боюсь того же. Что вернусь к анестезии. Что всё, чего мы добились, исчезнет. — Нет! — Хватается за мою рубашку. — Не можешь идти! Скажи отцу, что не готов, что рана не зажила, что... — Приказ императора. Не могу отказаться. — Тогда я пойду с тобой! — Нет. — Твёрдо. — Война — не место для женщины. — Плевать! Буду в обозе, с другими жёнами офицеров... — НЕТ! — Рявкаю, заставляя её вздрогнуть. Смягчаюсь, обнимаю. — Прости. Но нет. Слишком опасно. — А для тебя не опасно? — Я воин. Обучен этому. А ты... — Целую макушку. — Ты нужна здесь. В безопасности. — Безопасности? — Смеётся горько. — В этом дворце, полном интриг? Где дядя плетёт заговоры? Она чувствует то же. Опасность во дворце может быть больше, чем на войне. — Приставлю охрану. Лучших воинов. Они не отойдут ни на шаг. — Охрана не поможет против яда в чае. Или кинжала в темноте. — Тогда будь осторожна. — Отстраняюсь, смотрю в глаза. — Не доверяй никому. Даже слугам. Особенно тем, что присланы дядей. — А как насчёт моего отца? — Генерал Ли? Что с ним? — Он... — Колеблется. — Последнее время странно себя ведёт. Просил встречи, я отказала. Слишком занята. Он разозлился. Раненная гордость отца. Опасная вещь. — Держись подальше от него. — Серьёзно. — Если попросит снова, скажи, что я запретил контакты до моего возвращения. — Цзюе... — Обещай. — Обещаю. — Вздох. — Но мне не нравится это. Ничего не нравится. — Мне тоже. Обнимаемся, стоим молча. За окном город шумит, жизнь продолжается. Люди не знают, что их защитник уходит на войну. Оставляя самое драгоценное без защиты. — Цзюе, — зовёт она тихо. — А если проклятие вернётся? Что будешь делать? — Вернусь. Неважно как, но вернусь. Потому что только с тобой я живой. — А если не сможешь? Если застрянешь на войне, в темноте, один? Вопрос, который сам задавал себе сто раз. — Тогда... — Глубокий вдох. — Тогда буду держаться за воспоминания. О твоём голосе. О твоих прикосновениях. О том, что значит чувствовать. Это должно помочь продержаться. — Воспоминания не то же самое, что реальность. — Знаю. Но это всё, что будет у меня. Она плачет тихо, лицо в моей груди. — Ненавижу это. Ненавижу войну. Ненавижу, что забирают тебя, когда только начали жить. — Я тоже. Стоим так, пока солнце не начинает клониться к закату. Драгоценные часы утекают, превращаясь в минуты, секунды. — Яньхуа, — говорю наконец. — Хочу попросить кое-что. — Что угодно. — Эти три дня... давай проведём вместе. Каждую секунду. Не будем спать. Не будем тратить время на государственные дела. Только мы. — Согласна. — Поднимает залитое слезами лицо. — Три дня. Наши три дня. — И ещё... — Колеблюсь. — Хочу, чтобы ты записала свой голос. — Записала? Как? — Спой в магический кристалл. Лекарь имеет такой. Может записать звук и воспроизвести. Возьму с собой на войну. Когда станет совсем тяжело, буду слушать. Улыбается сквозь слёзы. — Хорошо. Запишу. Всё, что захочешь услышать. — Тогда спой о любви. О надежде. О возвращении домой. — Спою. Обещаю. Целую её. Долго, отчаянно, как будто могу запечатлеть вкус её губ на своих навсегда. Три дня. Всего три дня, чтобы заполнить пустоту месяцев разлуки. Три дня спустя. Рассвет. Городские ворота. Армия выстроена. Двадцать тысяч воинов в алых доспехах, копья блестят в предрассветном свете. Кони ржут, ожидая приказа. Барабаны гремят медленный, торжественный ритм. Марш на войну. Я в полном боевом облачении. Тяжёлые доспехи, меч на боку, шлем в руке. Выгляжу как полководец. Чувствую себя как человек, идущий на казнь. Она стоит у ворот дворца, окружённая гвардейцами, которых я приставил. Её охрана на время моего отсутствия. Недостаточно. Никогда не будет достаточно. Подхожу последний раз. Слезаю с коня. — Пора, — говорю просто. — Знаю. — Голос дрожит, но держится. — Ты вернёшься. Обещай. — Обещаю. Клянусь всеми богами, вернусь. — Живой. Целый. — Живой и целый. — Касаюсь её лица. — А ты обещай быть осторожной. Не доверять никому. — Обещаю. — И если почувствуешь опасность — любую опасность — зови меня. — Как? Ты будешь за сотни ли. — Зови всё равно. — Касаюсь её сердца. — Здесь. Через связь. Я услышу. И найду способ вернуться. — Даже если это невозможно? — Особенно если невозможно. Целую её. Напоследок. Долгий поцелуй, полный всего невысказанного. Я люблю тебя. Ты моя жизнь. Без тебя я ничто. Она отвечает с той же страстью, руки обвивают шею, не отпускают. Не хочет отпускать. Я тоже не хочу уходить. Но рог трубит. Армия ждёт. Долг зовёт. Отстраняюсь. Она отпускает, но пальцы скользят по моей руке до последней секунды. — Возвращайся ко мне, — шепчет она. — Всегда буду возвращаться к тебе. — Целую её руку. — В этой жизни и следующей. Поворачиваюсь, сажусь на коня. Надеваю шлем. Превращаюсь в полководца. Поднимаю руку. Армия замирает. — ВПЕРЁД! Рёв двадцати тысяч воинов. Барабаны грохочут. Кони срываются с места. Мы движемся через городские ворота, на север, к войне. Оборачиваюсь последний раз. Она стоит, маленькая фигурка на фоне огромного дворца. Машет рукой. Машу в ответ. Потом поворот дороги, и она исчезает из виду. Пустота. Мгновенная, всепоглощающая пустота. Связь между нами растягивается, истончается. Ещё чувствую её — слабо, как эхо. Но с каждой милей будет слабее. Темнота возвращается. Цвета блекнут. Звуки притупляются. Мир снова становится серым. Нет. Не сейчас. Держусь за воспоминания. За её лицо. За её голос. "Возвращайся ко мне." Вернусь. Что бы ни случилось, вернусь. Потому что она — мой дом. И без дома солдат — просто потерянная душа. Сжимаю в кармане магический кристалл, который она записала. Её голос, поющий о любви и надежде, заключён в маленьком камне. Буду слушать каждую ночь. Напоминание, что есть ради чего жить. Есть ради кого вернуться. Впереди дорога уходит в горы. Долгий путь. Опасный. Но опаснее то, что я оставил позади. Женщина, одна во враждебном дворце. Береги себя, любовь моя. Береги себя, пока я вернусь. А я вернусь. Клянусь. Эпилог к главе: Древний стратег Сунь-цзы писал: "兵者，国之大事，死生之地，存亡之道，不可不察也" — "Война — великое дело государства, вопрос жизни и смерти, путь выживания или гибели; нельзя не изучать её". Но он не писал о другой войне. Войне, которую ведёт сердце, когда тело уходит на битву. О расстоянии, которое разделяет любящих, превращаясь в пропасть. О темноте, возвращающейся в душу, когда источник света остаётся позади. Принц Лэн Цзюе уходит сражаться с армией демонов. Но настоящая война будет здесь, во дворце. Где его любимая останется одна. Окружённая врагами. Не зная, что нож уже занесён. И ждёт только момента, чтобы ударить. В китайской поэзии существует жанр "闺怨" (guī yuàn) — "жалобы женщины в покоях", описывающие тоску жён воинов. Но никто не писал о муже, покидающем жену. О воине, чья настоящая битва — не с врагом на поле боя. А с тьмой в собственной душе. И со временем, которое медленно тикает. Приближая катастрофу. Эпиграф:离别如刀，割断心肠；距离如毒，腐蚀灵魂；唯有爱能跨越万里Lí bié rú dāo, gē duàn xīn cháng; jù lí rú dú, fǔ shí líng hún; wéi yǒu ài néng kuà yuè wàn lǐ "Разлука как нож, режущий сердце; расстояние как яд, разъедающий душу; только любовь может преодолеть тысячи ли" Разлука в китайской традиции: В китайской поэзии тема разлуки (离别, lí bié) — одна из центральных. Великий поэт Ли Бай писал: "孤帆远影碧空尽，唯见长江天际流" — "Одинокий парус исчезает в синеве, только Янцзы течёт к горизонту", выражая бесконечную тоску разлуки. В конфуцианской этике существовало понятие "忠孝难全" (zhōng xiào nán quán) — "невозможно быть преданным и правителю, и родителям одновременно", что расширялось на конфликт между долгом и личной жизнью. Воин, уходящий на войну, разрывался между верностью императору и любовью к семье. Существовал ритуал "折柳送别" (zhé liǔ sòng bié) — провожающие ломали ветку ивы и дарили уходящему, символизируя пожелание возвращения, так как ива (柳, liǔ) звучит похоже на "остаться" (留, liú). Расстояние измерялось в "里" (lǐ) — примерно 500 метров, и выражение "千里之外" (qiān lǐ zhī wài) — "за тысячу ли" означало невообразимо далеко, почти непреодолимое расстояние для связи душ.