Глава 24

蛇在暗处观察，毒在黑暗中酝酿；最致命的一击来自最亲近的人 "Змея наблюдает из тени, яд зреет во тьме; самый смертельный удар наносит самый близкий" Тайные покои принца Лэн Сыкуна, полночьпринц Лэн Сыкун Ненависть — это терпеливое существо. Она не спешит. Не кричит. Молча сидит в углу души, годами, десятилетиями, ожидая своего часа. Питается обидами, растёт на разочарованиях, крепнет от каждого унижения. Моя ненависть ждала сорок лет. И её час почти настал. Сижу в кресле у камина — хотя ночь тёплая, огонь необходим. Не для тепла. Для уничтожения документов, которые не должен видеть никто. Письма. Переписка с генералом Ли. С командующим северной армией. С несколькими придворными, чья лояльность куплена золотом или обещаниями. Нити заговора, сплетённые терпеливо, методично. Паутина, в которой скоро запутается племянник. Бросаю последнее письмо в огонь. Бумага вспыхивает, чернеют, превращаются в пепел. Как должна сгореть эта проклятая династия, предавшая меня. Сорок лет назад трон должен был стать моим. Вспоминаю тот день с кристальной ясностью. Отец на смертном одре. Я — старший сын, сильный, способный, готовый править. Брат — младший, слабый, мягкотелый. Но отец выбрал его. "Ты слишком жесток, Сыкун," сказал умирающий император. "Люди должны любить правителя, а не только бояться." Глупец. Старый глупец, не понимающий, что страх — единственная надёжная основа власти. Брат получил трон. Я — титул принца и пустые обещания. "Будешь советником," говорил он. "Моей правой рукой." Правая рука. Которую отрубают, когда становится слишком сильной. Сорок лет я ждал. Наблюдал, как брат правит — мягко, снисходительно, позволяя народу слишком много свобод. Наблюдал, как умирает от собственной мягкости. Болезнь пожирает его изнутри — справедливая кара небес за узурпацию. Скоро он умрёт. И трон перейдёт к наследнику. К Цзюе. До месяца назад это было приемлемо. Племянник был идеальным правителем — жестоким, бесчувственным, сильным. Продолжением моей философии, если не моей крови на троне. Я мог контролировать его. Направлять. Фактически править через него. Но потом появилась она. Человечка. Жалкая невеста из провинции. И всё разрушила. Встаю, подхожу к окну. Дворец спит под луной. Где-то там, в восточном крыле, племянник лежит с этой женщиной. Чувствует её. Любит её. Слабеет из-за неё. Стук в дверь прерывает размышления. — Войти, — говорю, не оборачиваясь. Дверь открывается. Шаги — тяжёлые, военные. Генерал Ли. Отец девки, что околдовала племянника. — Ваше высочество, — голос грубый, солдатский. — Вы вызывали. — Закрой дверь. Убедись, что никто не подслушивает. Он выполняет, возвращается, становится по стойке смирно. Хорошая собака. Обучена подчиняться. — Генерал Ли, — начинаю, поворачиваясь к нему. — Как поживает дочь? Морщится. — Хорошо, ваше высочество. Слишком хорошо. — Это тебя беспокоит? — Беспокоит, что забыла своё место. — Голос темнеет. — Думала, выйдя замуж за принца, станет выше родного отца. Отказалась принять меня на днях. Сказала, что занята государственными делами. Гордость. Раненная отцовская гордость. Полезное оружие. — Она изменилась, — говорю мягко, сочувственно. — Власть развращает. Особенно тех, кто не привык к ней. — Я дал ей жизнь! Вырастил! Обеспечил брак с принцем! — Руки сжимаются в кулаки. — А она... — Предала тебя, — заканчиваю за него. — Как дети часто предают родителей, достигнув высот. — Да! — Выдыхает яростно. — Именно! Подхожу ближе, кладу руку на плечо. Отеческий жест, успокаивающий. — Понимаю твою боль, генерал. Сам страдаю от подобного предательства. — Ваше высочество? — Племянник. Воспитывал его, направлял, делал из мальчика мужчину. А он... променял всё на любовь к этой женщине. — Она околдовала его, — говорит генерал с убеждением. — Использовала магию. Это единственное объяснение. Глупец верит в магию. Но пусть верит. Полезная иллюзия. — Возможно, — соглашаюсь. — Испытание огнём ничего не доказало. Есть тёмные искусства, которые могут обмануть даже священный огонь. — Тогда что делать? — Смотрит на меня с отчаянием. — Она разрушит династию! — Не позволим. — Голос твёрд. — Но нужна твоя помощь. — Всё, что угодно, ваше высочество. Слишком легко. Манипулировать человеком, ослеплённым обидой. — Послушай внимательно, — веду его к столу, разворачиваю карту империи. — Скоро император умрёт. Цзюе взойдёт на трон. Если эта женщина рядом с ним, она будет императрицей. А императрица имеет огромное влияние. — Понимаю. — Представь: человечка, контролирующая императора через любовь. Какие решения он будет принимать? В пользу империи или в угоду её прихотям? — Катастрофа, — шепчет генерал. — Именно. — Выпрямляюсь. — Поэтому нужно действовать. До коронации. — Что предлагаете? Пауза. Драматическая. Пусть созреет напряжение. — Убийство. Он бледнеет. — Ваше высочество... это... — Необходимо. — Резко, не терпящее возражений. — Не прямое, конечно. Не так, чтобы указывало на нас. Но эффективное. — Как? Подхожу к шкафу, достаю маленький флакон. Стекло тёмное, содержимое неразличимо. — Яд. Особый. Действует через кожу. — Через кожу? — Да. — Подхожу, протягиваю флакон. — Нужно нанести на что-то, к чему она прикоснётся. Или, лучше, на кого-то. Когда она коснётся человека, пропитанного этим ядом, умрёт через час. — А человек-носитель? — Выживет. Яд активируется только при контакте с её особой аурой. Магия души, как говорят. Обернём её дар против неё. Генерал смотрит на флакон с ужасом и восхищением. — Это... гениально. — Это необходимо. — Закрываю его руку вокруг флакона. — Найди способ. У тебя есть доступ к дворцу. К её покоям. Придумай план. — Но... она моя дочь... — Она предательница! — Рявкаю, заставляя его вздрогнуть. — Предала тебя, семью, род! Выбрала власть вместо долга! Заслуживает смерти! Он колеблется, внутренняя борьба ясно читается на лице. Отцовская любовь против обиды. Нужен последний толчок. — Подумай, генерал, — говорю мягче, — если она станет императрицей, что будет с тобой? Думаешь, вспомнит о старом отце? Поможет, возвысит? — Нет... наверное, нет... — Точно нет! Выбросит, как использованную тряпку! Но если сейчас поможешь мне, когда Цзюе станет императором без этой обузы, я буду рядом. Направлять его. И ты получишь награду. Титул. Земли. Всё, что заслуживаешь. Глаза загораются жадностью. Вот оно. Истинное лицо. Не любовь к дочери. Алчность. — Сделаю, — говорит он твёрдо. — Ради империи. Ради золота, лжец. Но пусть себя обманывает. — Хорошо. Действуй быстро. У нас мало времени. Он кланяется, прячет флакон в складках одежды, уходит. Остаюсь один. Подхожу к камину, смотрю на пляшущее пламя. Первая фаза завершена. Генерал — идеальное орудие. Когда всё откроется, обвинят его. Отец, убивший дочь из ревности к её положению. Трагично, но правдоподобно. А я останусь в тени. Верный дядя, скорбящий о племяннике, потерявшем любимую. Но генерал — только часть плана. Есть и другие нити. Достаю второе письмо — не для сожжения. Для отправки. Пишу быстро, чётким почерком: "Командующему северной армией. Готовьте войска. Когда получите сигнал, выдвигайтесь к столице. Не для нападения — для "защиты" императора от мятежников. Будет щедро вознаграждено. Л.С." Запечатываю, отдаю слуге для срочной доставки. Вторая фаза. Когда девка умрёт, Цзюе сойдёт с ума. Впадёт в ярость, обвинит всех вокруг. Возможно, даже меня. Это даст повод объявить его неспособным править. А пока он не восстановится — если восстановится — я буду регентом. Фактическим правителем. Как должно было быть сорок лет назад. Стук в дверь снова. — Войти. Входит другой человек. Придворный лекарь. Старый, сгорбленный, но глаза острые. — Ваше высочество, — кланяется. — Я готов. — Покажи. Он достаёт маленький пакетик с порошком. — Это добавляется в чай императора. Ускорит болезнь. Смерть через две недели, максимум три. — А выглядеть будет естественно? — Абсолютно. Прогрессирование существующей болезни. Никто не заподозрит. Третья фаза. Нужно, чтобы император умер скоро. Пока Цзюе ещё дезориентирован смертью любимой. Тогда переход власти будет хаотичным. А в хаосе легче захватить контроль. — Хорошая работа. — Бросаю ему мешочек с золотом. — Вот аванс. Остальное получишь после. — Благодарю, ваше высочество. — Прячет золото, кланяется, уходит. Один снова. Выхожу на балкон. Город расстилается внизу — тысячи огоньков в темноте. Простые люди спят, не подозревая, что их судьба решается здесь, в тишине ночи. Скоро всё изменится. Скоро я буду стоять на балконе императорского дворца. Не как принц. Как правитель. Вспоминаю лицо племянника сегодня утром. Счастливое. Впервые за жизнь по-настоящему счастливое. Из-за неё. Что-то шевелится в груди. Не совесть — задушил её давно. Что-то другое. Сожаление? Нет. Просто... признание, что он мог быть хорошим правителем. Если бы не эта слабость. Но слабость недопустима на троне. Лучше жестокий, но сильный правитель, чем добрый и слабый. Я спасаю империю. От него самого. За спиной шорох. Оборачиваюсь резко — никого. Просто занавеска колышется на ветру. Паранойя. Признак вины? Нет. Признак осторожности. В этом дворце стены имеют уши. Возвращаюсь в комнату, закрываю балконную дверь. Проверяю все углы, все тени. Пусто. Хорошо. Ложусь в постель, но сон не идёт. Мысли кружат, планируют, пересчитывают риски. Что может пойти не так? Генерал может струсить. Не использовать яд. Нет. Он слишком зол на дочь. Сделает. Племянник может догадаться. Заподозрить меня. Нет доказательств. Все связи тщательно скрыты. Девка может выжить. Яд может не подействовать. Проверенное средство. Лекарь гарантировал эффективность. Тогда что меня беспокоит? Понимаю вдруг. Её лицо в огне. Видел на испытании. Когда шла через пламя, и оно расступалось. Спокойствие на лице. Абсолютная уверенность, что не сгорит. Вера. Или знание? Что, если она действительно защищена? Не магией, которой я не верю. Но... чем-то. Судьбой? Глупости. Судьбы не существует. Существует только воля и сила. И моя воля сильнее. Закрываю глаза, заставляю расслабиться. Завтра начнётся. Колёса приведены в движение. Остаётся только ждать. И наблюдать, как всё рушится. Засыпаю наконец, и снятся странные сны. Огонь. Кровь. Девка с глазами, полными знания, смотрит на меня. "Ты проиграешь," говорит она. "Не потому что слаб. Потому что сражаешься против любви. А любовь непобедима." "Любовь — слабость!" кричу я в ответ. "Нет," улыбается она. "Любовь — это сила, которую ты никогда не понимал. Поэтому и проиграл сорок лет назад. И проиграешь снова." Просыпаюсь в холодном поту. Всего лишь сон. Глупый, бессмысленный сон. Но тревога не проходит. Сидит в животе холодным камнем до самого рассвета. Не важно. План совершенен. Всё будет по-моему. Наконец-то всё будет по-моему. За окном начинает светать. Новый день рождается в крови и золоте. Последний день их счастья. Скоро начнётся катастрофа. И из её пепла я восстану. Наконец. После сорока лет ожидания. Император Лэн Сыкун. Звучит правильно. Эпиграф:蛇在暗处观察，毒在黑暗中酝酿；最致命的一击来自最亲近的人Shé zài àn chù guān chá, dú zài hēi àn zhōng yùn niàng; zuì zhì mìng de yī jī lái zì zuì qīn jìn de rén "Змея наблюдает из тени, яд зреет во тьме; самый смертельный удар наносит самый близкий" Предательство в китайской истории: В китайской истории бесчисленные примеры братоубийственных войн за трон. Самый известный — восстание принца Ли Шиминя (будущего императора Тайцзуна) против братьев в династии Тан. Он убил двух братьев у ворот Сюаньу, захватил власть. История оправдала его, потому что правил хорошо. Но этика конфуцианства всегда осуждала "犯上作乱" (fàn shàng zuò luàn) — "восстание против высшего". Существует концепция "骨肉相残" (gǔ ròu xiāng cán) — "плоть и кровь пожирают друг друга", описывающая трагедию семейных конфликтов из-за власти. Классический текст "资治通鉴" (Всеобщее зерцало для помощи правлению) полон примеров, как близость к власти развращает. Даосы предупреждали: "祸福无门，惟人自召" — "Беда и удача не имеют врат, человек сам их призывает". Лэн Сыкун воплощает эту истину — его несчастье началось с собственного выбора лелеять обиду вместо принятия.