Глава 4

血为证，心为誓，生死不渝 "Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность" Тронный зал дворца лисьих духов, вечер свадебного дня Я стою в центре тронного зала, и чувствую на себе тысячи глаз. Зал огромен — настолько, что потолок теряется в тенях, а эхо шагов отдаётся от стен секундами позже. Колонны из чёрного мрамора поднимаются к сводам, словно деревья в мрачном лесу. На стенах — золотые драконы и фениксы, их глаза из драгоценных камней следят за каждым движением. Тысячи свечей бросают танцующие тени, превращая зал в живой организм из света и тьмы. Но не архитектура пугает меня. Пугают они — придворные лисы. Сотни существ в человеческом облике сидят за длинными столами, установленными полукругом. Красивые, изящные, с глазами цвета янтаря и золота. В их взглядах холодное любопытство, презрение, откровенная враждебность. Они смотрят на меня как на диковинного зверя в клетке. Или как на жертву перед заклинием. Красное свадебное платье кажется тяжёлым как доспехи. Золотые украшения звенят при каждом вздохе — погребальным звоном. Волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом и нефритом, но под тяжестью драгоценностей затылок ноет от боли. Рядом со мной — он. Принц Лэн Цзюе. В парадных чёрных одеждах, расшитых золотыми драконами, он выглядит как воплощение тьмы. Красивый, холодный, недосягаемый. На лице — маска равнодушия, но я помню то, что произошло в моих покоях. Момент, когда он коснулся моей щеки, и в его золотых глазах мелькнуло что-то живое. Что-то человеческое. — Почтенные подданные, — голос императора лисов разносится по залу, и все разговоры мгновенно стихают. — Сегодня великий день для нашего народа. День, когда заключается союз, который принесёт мир нашим землям. Император Лэн Тяньша сидит на троне из чёрного нефрита, возвышающемся над залом. Даже больной, прикованный к креслу невидимой болезнью, он внушает ужас. Лицо жёсткое, изрезанное морщинами, глаза цвета расплавленного золота пылают злобой. Когда он смотрит на меня, кожа покрывается мурашками. Он меня ненавидит. За то, что я человек. За то, что "порчу" кровь династии. За то, что существую. — Принц Лэн Цзюе, — продолжает император, и в голосе слышится что-то похожее на отвращение, — берёт в жены дочь генерала Ли. Пусть их союз станет мостом между нашими народами. Мост. Красивое слово для того, по чему будут ходить, пока не сломается. Цзюе делает шаг вперёд, и я иду за ним к центру зала, где приготовлен ритуальный алтарь. Мраморная плита, на которой лежат древние артефакты: кинжал с лезвием из лунного камня, чаша из белого нефрита, свитки с заклинаниями. Кровавый ритуал. Они собираются скрепить наш брак кровью. — Ритуал кровавого союза, — объявляет верховный жрец, древний лис с седой бородой и глазами цвета зимнего неба, — связывает не только тела, но и души. Отныне ваши жизни будут переплетены навеки. Навеки. Слово падает в душу тяжёлым камнем. Жрец поднимает кинжал, и лезвие ловит свет свечей, превращаясь в полосу лунного огня. — Принц Лэн Цзюе, протяните руку. Мой муж — муж, как странно звучит это слово — снимает левую перчатку. Первый раз за всё время я вижу его обнажённую кожу. Рука красивая, изящная, с длинными пальцами музыканта. Никаких когтей или чешуи, как шептали слуги. Просто рука мужчины, который разучился чувствовать. Жрец делает надрез на ладони, и кровь — тёмно-красная, почти чёрная — стекает в нефритовую чашу. Цзюе не морщится, не вздрагивает. Смотрит на собственную кровь с таким же равнодушием, с каким смотрел бы на дождь. Он действительно не чувствует боли. Какое это должно быть одиночество — не чувствовать даже собственных ран. — Принцесса Ли Яньхуа, — жрец поворачивается ко мне, — ваша рука. Я протягиваю левую руку, и она дрожит. Не от страха — от предчувствия. Что-то должно произойти. Что-то важное, необратимое. Лезвие касается кожи — холодное, острое. Боль яркая, живая, заставляет меня зажмуриться. Кровь течёт по пальцам, капает в чашу, смешиваясь с кровью мужа. И в этот момент происходит невозможное. Вспышка. Ослепительная вспышка света, которая заставляет всех в зале закрыть глаза. Но я не закрываю. Потому что вижу то, чего не видят другие. Видение. Я стою в том же зале, но он другой. Стены украшены не золотыми драконами, а серебряными фениксами. За окнами не ночь, а рассвет. И рядом со мной... Рядом со мной тот же мужчина. Принц Лэн Цзюе. Но глаза его не пустые, а полные боли, страсти, отчаяния. Он держит мою руку, и по его щекам текут слёзы. — Прости меня, — шепчет он. — Прости за всё, что я сделал с тобой. За всю боль, которую причинил. — Ты не виноват, — отвечаю я, и голос мой звучит по-другому. Старше. Устало. — Мы оба были рабами своих ран. — Я научился чувствовать благодаря тебе. Научился любить. Но научился и терять. — Любовь не знает поражений, — говорю я, касаясь его лица. — Даже смерть не может её победить. Он целует мою ладонь, и в этом поцелуе вся боль мира. — Обещай мне, — шепчет он, — что найдёшь меня снова. В следующей жизни, в любой другой. Обещай, что мы встретимся. — Обещаю, — отвечаю я, и слёзы жгут глаза. — Клянусь своей душой. Что это? Видение будущего? Или... воспоминание? Вспышка гаснет, и я снова в настоящем. В зале стоит мёртвая тишина. Все смотрят на алтарь с ужасом. Нефритовая чаша треснула. Наша смешанная кровь дымится, словно раскалённый металл. А в воздухе над алтарём мерцает символ — древний иероглиф, который я не умею читать, но понимаю. Судьба. — Что... что это означает? — шепчет кто-то из придворных. Верховный жрец бледен как полотно, руки его дрожат. — Это... это знак, — говорит он дрожащим голосом. — Знак того, что их души связаны не только в этой жизни. Это связь, которая длится вечность. Вечность. Слово эхом отдаётся в моей душе. Я поворачиваюсь к Цзюе, и вижу в его глазах то же потрясение, что чувствую сама. Он тоже видел. Тоже понял. Мы не просто заключаем политический союз. Мы воссоединяемся. Снова. — Ритуал завершён, — объявляет жрец, но голос звучит неуверенно. — Принц и принцесса связаны священными узами. Но никто не аплодирует. Все слишком потрясены тем, что произошло. Император встаёт с трона, опираясь на резной посох, и лицо его искажено яростью. — Что за колдовство? — рычит он, глядя на меня. — Что за чары использовала эта человечка? — Никаких чар, ваше величество, — отвечаю я, и удивляюсь спокойствию собственного голоса. — Просто судьба. — Судьба? — Он смеётся, но смех похож на рычание зверя. — Судьба не связывает лисов с людьми! Судьба не... Он не договаривает. Внезапно хватается за грудь, лицо кривится от боли, и он падает обратно на трон. — Отец! — Цзюе бросается к нему, но император отталкивает сына. — Не... прикасайся... — хрипит он. — Ты осквернил себя... связью с ней... И теряет сознание. Зал взрывается криками, суетой. Придворные врачи бегут к трону, слуги носятся с лекарствами. Но среди всего этого хаоса я слышу шёпот: — Проклятие... — Она принесла проклятие... — Человеческая ведьма... Они винят меня. За болезнь императора, за странное видение, за всё. Цзюе поворачивается ко мне, и в его глазах буря эмоций. Гнев, страх, что-то похожее на... вину? — Вы довольны? — шипит он, подходя ближе. — Довольны тем, что разрушили мою семью? — Я ничего не делала! — отвечаю я, но голос дрожит. — Я не виновата в болезни вашего отца! — Нет? — Он хватает меня за запястье, и я чувствую силу его пальцев. — Тогда объясните, что произошло во время ритуала. Объясните это видение! Как объяснить то, что не понимаю сама? — Я не знаю, — шепчу я. — Клянусь, я не знаю. Он смотрит в мои глаза долго, изучающе. Ищет ложь. Находит только растерянность. — Может быть, — говорит он тихо, — и не знаете. Но это ничего не меняет. Отпускает меня и отступает. — С этого момента вы под домашним арестом. Не покидать своих покоев без разрешения. Не общаться с прислугой больше необходимого. — Но... — Без возражений! — рычит он, и в голосе столько ярости, что я отшатываюсь. — Вы принесли проклятие в мой дом. Причинили боль моему отцу. И пока я не пойму, как это исправить, вы будете под замком. Он поворачивается и идёт к трону, где придворные врачи склонились над императором. Оставляет меня одну среди враждебных взглядов. Узница. Я стала узницей в день собственной свадьбы. Слуги подходят ко мне — не те добрые девушки, что помогали одеваться, а суровые стражи в форме дворцовой охраны. — Принцесса, — говорит один из них холодно, — пройдёмте в ваши покои. Иду за ними, а зал провожает меня шёпотом и взглядами, полными ненависти. "Проклятая..." "Ведьма..." "Принесла несчастье..." Каждое слово режет по живому. Но больше всего болит взгляд Цзюе. В нём разочарование. Злость. И что-то похожее на предательство. Он думает, что я его обманула. Что специально устроила этот спектакль. Как объяснить ему то, что не понимаю сама? Как рассказать о видении, которое могло быть сном, воспоминанием или пророчеством? Как сказать, что, возможно, мы действительно встречались раньше? В другой жизни, в другом времени? Мои покои теперь действительно тюрьма. У дверей стоят стражи, окна заперты на решётки. Даже Мэйли, моя служанка, заменена на молчаливую женщину средних лет, которая смотрит на меня как на опасного зверя. Я сижу у окна и смотрю на сад, освещённый лунным светом. Где-то там, в других покоях дворца, умирает император. Где-то там Цзюе мучается вопросами, на которые нет ответов. А я здесь. Одна. С воспоминаниями о видении, которое может изменить всё. Поднимаю левую руку — ту, что резал жрец. Порез затянулся, но шрам остался. Маленький, тонкий, как серебряная нить. Кровавый союз. Мы действительно связаны теперь. Навеки. Но связь эта — не благословение. Это проклятие. Для него, для меня, для обоих наших народов. Что, если видение было правдой? Что, если мы действительно любили друг друга в прошлой жизни? И что, если эта любовь принесла нам только боль? За окном кричит ночная птица — долго, печально. Звук, который в Китае считается предвестником смерти. Чьей смерти? Императора? Моей? Или той надежды, что между мной и принцем может быть что-то большее, чем ненависть? Я закрываю глаза и вижу снова: его лицо в видении, полное боли и любви. Слёзы на его щеках. Отчаянный поцелуй моей ладони. "Обещай, что найдёшь меня снова..." "Обещаю..." Что, если я уже выполнила это обещание? Что, если моя смерть в пекинском переулке, переселение души в тело Яньхуа — всё это способ вернуться к нему? Тогда почему он меня не узнаёт? Почему смотрит как на врага? Ответ приходит сам собой, холодный и беспощадный: Потому что он забыл, как любить. Двадцать лет без чувств стёрли даже память о них. Значит, мне предстоит не просто выжить в этом враждебном мире. Мне предстоит научить его любить заново. Даже если это будет стоить мне жизни. Открываю глаза и смотрю на луну. Полная, яркая, безжалостная. Она освещает мой путь — трудный, болезненный, возможно, ведущий к гибели. Но это мой путь. Путь, который я выбрала, дав обещание в прошлой жизни. Что ж. Обещания нужно держать. Даже если они разобьют тебе сердце. Эпиграф: 血为证，心为誓，生死不渝"Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность" Древняя формула свадебных клятв в Китае, которая в данном контексте приобретает мистический смысл: кровь становится мостом между прошлым и настоящим, между двумя душами, связанными судьбой через века. Верность здесь означает не только преданность в браке, но и верность обещанию, данному в другой жизни. ___________