Глава 9

一触即发，缘分天定，祸福相依如影随形 "Одно касание — и всё решается, судьба предначертана небесами, счастье и беда неразлучны как тень с телом" Покои принца Лэн Цзюе, утро пятого дняЛи Яньхуа Я стою у порога его покоев и дрожу. Не от холода — хотя утренний воздух пробирает сквозь тонкое серое платье служанки. Дрожу от страха, от предчувствия, от того, что происходило прошлой ночью. Его музыка, мой голос, слова, которые рождались сами собой... Слова, которые могли выдать слишком много. Он знает. Видел в его глазах подозрение, когда утром спрашивал о пении. Поднимаю руку, чтобы постучать, но пальцы дрожат так сильно, что не могу контролировать движения. Пять дней унижений, пять ночей, когда засыпала с мокрой от слёз подушкой. Но вчера было хуже всего — потому что он заставил меня петь. Заставил открыть часть души, которую я отчаянно пыталась скрыть. "Сердце просит тишины, но получает только сны..." Зачем я пела ЭТО? Зачем показала ему свою боль? Стучу наконец — три коротких, робких удара. — Войди, — доносится его голос. Холодный, как всегда. Но мне кажется, я слышу в нём усталость. Вхожу, кланяюсь низко, не поднимая глаз. Комната залита утренним светом, но атмосфера в ней тяжёлая, давящая. Он сидит за столом, перед ним раскрыты свитки с государственными бумагами. Чёрные волосы собраны в высокий пучок, одет в тёмно-синий ханьфу с серебряной вышивкой. Красивый и недосягаемый, как статуя из чёрного нефрита. — Доброе утро, ваше высочество, — шепчу я. — Что хорошего в утре, когда спать не давали всю ночь? — отвечает он, не поднимая глаз от документов. Сердце подпрыгивает. Он не спал? Из-за нашего... разговора через музыку? — Простите, если служанки были слишком шумными... — Не служанки. — Он наконец смотрит на меня, и в золотых глазах что-то опасное. — Кое-кто решил, что может безнаказанно распевать песни всю ночь. Я пела? После того, как он отпустил меня? Не помню... Но помню, как лежала без сна, прокручивая в голове каждую ноту его мелодий. Как сердце сжималось от боли, которая звучала в музыке. Как хотелось снова услышать его игру... — Я не знала, что мешаю вашему высочеству отдыхать, — говорю тихо. — Ложь. — Он встаёт, подходит ближе. — Ты прекрасно знала. Знала, что я слушаю. Отступаю к стене, но он продолжает приближаться. Высокий, мощный, излучающий холодную опасность. Останавливается в шаге от меня, и я чувствую исходящее от него тепло. Странно — внешне он ледяной, а тело излучает жар. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он тихо. — Что, ваше высочество? — Пытаешься пробраться в мою голову. Поёшь слова, которых не должна знать. Смотришь на меня так, словно видишь кого-то другого. Другого? Да, вижу. Вижу того мальчика, которого предала мать. Вижу раненого зверя за маской монстра. — Я ничего не пытаюсь, — шепчу. — Просто... выполняю свои обязанности. — Обязанности служанки не включают психологические пытки хозяина. Пытки? Это он называет пытками мою попытку понять его? — Тогда скажите, что я должна делать, — говорю я, встречая его взгляд. — Как должна себя вести, чтобы не мешать вам? Что-то мелькает в его глазах — удивление? Раздражение? — Молчать, — говорит он жёстко. — Делать свою работу и молчать. Никаких песен, никаких взглядов, никаких... чувств. Чувств. Значит, он всё-таки что-то чувствует. — Хорошо, — соглашаюсь я. — Буду молчать. — И перестань смотреть на меня так. — Как? — Так, словно я... — он запинается, отворачивается. — Словно я человек. Слова ударяют прямо в сердце. Да, я смотрю на него как на человека. Потому что под всей этой жестокостью, под маской демона, вижу живую душу. Раненую, напуганную, но живую. — Простите, — шепчу я. — Больше не буду. Он поворачивается обратно, изучает моё лицо. — Хорошо. Тогда за работу. — Указывает на стол. — Убери завтрак. Аккуратно. Подхожу к столу, начинаю собирать посуду. Руки всё ещё дрожат — от близости, от его взгляда, от того, что он стоит совсем рядом и наблюдает за каждым движением. Не думай о нём. Просто делай работу. Беру последнюю чашку — изящную, из тонкого фарфора, расписанную золотыми драконами. Дорогую, наверняка старинную. Несу её к подносу, стараясь не смотреть на него. Но он двигается в тот же момент — поворачивается к окну, — и мы сталкиваемся. Чашка выскальзывает из рук. Время замедляется. Я вижу, как фарфор летит к полу, как его лицо искажается от ярости. Инстинктивно бросаюсь вперёд, пытаясь поймать чашку. И моя ладонь касается его руки. Голой руки. Перчатка каким-то образом сползла, когда он тянулся к документам, и моя кожа соприкасается с его кожей. Мир взрывается. Не метафорически. Буквально. Что-то происходит в момент касания — электрический разряд, который пробегает от пальцев по всему телу. Я слышу его резкий вдох, вижу, как расширяются его зрачки. Боже. Что это? Но ещё страшнее его реакция. Он замирает, как статуя, смотрит на наши соединённые руки с таким выражением, словно видит призрака. В золотых глазах ужас, потрясение, что-то похожее на боль. — Отпусти, — шепчет он. Но я не могу. Потому что в момент касания чувствую не только этот странный разряд. Чувствую его. Все его эмоции, которые он так тщательно скрывает, обрушиваются на меня волной. Одиночество. Такое глубокое, что хочется кричать. Боль. Старая, как рана, которая никогда не заживает. Страх. Перед тем, что я могу дать ему то, в чём он нуждается. И под всем этим — отчаянное, голодное желание быть понятым. — Отпусти! — рычит он громче, но всё ещё не двигается. Убираю руку резко, и связь обрывается. Он отшатывается, словно я его ударила, хватается за стол для опоры. — Что... что ты со мной сделала? — хрипит он. — Ничего! — Я отступаю, прижимаюсь к стене. — Клянусь, я ничего не делала! — Ложь! — Он поворачивается ко мне, и на лице ярость, смешанная с паникой. — Ты... я почувствовал... как ты можешь заставить меня чувствовать?! Он почувствовал то же, что и я? Эту связь, эти эмоции? — Я не знаю, — шепчу честно. — Не знаю, что происходит. — Колдовство, — выдыхает он. — Это может быть только колдовство. Но я вижу в его глазах не только ярость. Вижу страх. Он боится не магии — боится того, что почувствовал. Боится, что кто-то может пробиться сквозь его броню. — Ваше высочество, — начинаю я осторожно, — может быть... — Молчи! — Он делает шаг ко мне, и я вижу, как дрожат его руки. — Не смей говорить! Не смей даже думать о том, что произошло! — Но если вы почувствовали... — Я не чувствую НИЧЕГО! — крик срывается с его губ. — Понимаешь? Ничего! Это была аномалия, болезнь, проклятье! Слова бьют как пощёчины, но я не отступаю. — Тогда почему вы дрожите? — спрашиваю тихо. Он смотрит на свои руки, и действительно — они трясутся. Сжимает кулаки, пытается остановить дрожь. — Потому что ты отравила меня, — шипит он. — Наложила какие-то чары, заставила моё тело реагировать неправильно. — Я не умею колдовать. — Тогда объясни, что случилось! Как объяснить то, что не понимаю сама? Как рассказать, что в момент касания почувствовала его душу? — Может быть... — говорю я медленно, — может быть, некоторые люди просто... созданы друг для друга? И когда они встречаются... — НЕТ! — Он ударяет кулаком по столу, и документы разлетаются. — Никто не создан для меня! Никто не может меня понять, потому что во мне нечего понимать! — Это неправда. — Правда! — Он подходит ближе, нависает надо мной. — Я мёртв внутри! Понимаешь? Мёртв! И никакие твои прикосновения этого не изменят! — Но вы же почувствовали... — Болезнь! Временное помутнение! — Его голос срывается на крик. — И это больше не повторится! Он хватает чёрные перчатки с комода, натягивает их резкими движениями. — С этого момента ты не прикасаешься ко мне. Совсем. Ни под каким предлогом. — Слушаюсь. — И никому ни слова о том, что произошло. Если хоть кто-то узнает... — Не узнает, — быстро говорю я. — Обещаю. Он смотрит на меня долго, изучающе. В глазах борьба — между желанием поверить и привычным недоверием. — Убирайся, — говорит он наконец. — И приходи только когда позову. Я кланяюсь и иду к двери. У порога оборачиваюсь — не могу удержаться. — Ваше высочество? — Что? — То, что вы почувствовали... это не болезнь. Это просто... жизнь. Выхожу, не дожидаясь ответа. В коридоре прислоняюсь к стене, тяжело дышу. Руки трясутся не меньше, чем у него. Ладонь, которой касалась его кожи, всё ещё покалывает, словно по ней пробежали искры. Что это было? Что за связь между нами? Помню тот момент — секунду полного понимания, когда наши души соприкоснулись без слов, без масок, без лжи. Он почувствовал меня, а я — его. Всю его боль, всё его одиночество. И он этого боится. Конечно, боится. Двадцать лет он строил стены вокруг сердца, и вдруг одно прикосновение — и стены дают трещину. Но я же тоже почувствовала. Значит, связь работает в обе стороны. Иду в свою комнатку, сажусь на узкую кровать. За окном солнце поднимается выше, обещая ясный день. Но я знаю — для нас всё изменилось. Больше не будет простых отношений господина и служанки. Теперь между нами что-то другое. Что-то, что может нас спасти. Или уничтожить. Поднимаю руку, смотрю на ладонь. Обычная рука, ничего особенного. Но она коснулась его кожи и почувствовала живую душу под мёртвой маской. Он может притворяться сколько угодно. Но я знаю правду. Он не мёртв. Просто... заморожен. А лёд всегда можно растопить. Вопрос только — хватит ли у меня сил? И готова ли я к тому, что может случиться, когда лёд растает? За окном кричит птица — не печально, как обычно, а радостно. Словно приветствует что-то новое. Или предупреждает об опасности. Время покажет. Эпиграф: 一触即发，缘分天定，祸福相依如影随形"Одно касание — и всё решается, судьба предначертана небесами, счастье и беда неразлучны как тень с телом" Древняя китайская мудрость о том, что некоторые встречи изменяют судьбу навсегда. В даосской философии считается, что души узнают друг друга через прикосновение. Но такое узнавание всегда несёт с собой как великое счастье, так и великую опасность, ибо истинная близость требует разрушения всех защитных стен.