Глава 10

瘾如毒药，越饮越渴，明知是毒仍甘之如饴 "Зависимость как яд — чем больше пьёшь, тем больше жаждешь, знаешь что яд, но сладок как мёд" Покои принца Лэн Цзюе, три дня спустя Я схожу с ума. Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут с того момента, как её рука коснулась моей. И каждую секунду я думаю об этом прикосновении. Проклятье. Проклятье. ПРОКЛЯТЬЕ. Сижу в кресле и смотрю на собственные руки. Чёрные перчатки натянуты так туго, что кожа под ними белеет от нехватки крови. Но даже сквозь ткань я помню её прикосновение. Помню тепло, мягкость кожи, тот невозможный момент, когда почувствовал... Нет. Я ничего не почувствовал. Это была болезнь. Временное помутнение рассудка. Но тело предаёт меня. Каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, а в памяти всплывает то мгновение. Не только физическое ощущение — что-то другое. Словно кто-то открыл дверь в мою душу и заглянул внутрь. Она видела. Видела всё, что я прячу. Встаю резко, начинаю ходить по комнате. Шаги глухие по мраморному полу, эхо отдаётся от стен как удары молота. Три дня не призывал её. Три дня пытался забыть, вернуться к прежней жизни. Не получается. Нужно понять, что произошло. Изучить. Найти способ это контролировать. Или избавиться от этого навсегда. Подхожу к двери, дёргаю шнур колокольчика. Через минуту появляется слуга — молодой лис с испуганными глазами. — Ваше высочество? — Пришли её, — говорю, не оборачиваясь. — Человеческую служанку. — Сейчас же, ваше высочество. Слуга исчезает, а я остаюсь один с колотящимся сердцем. Зачем я позвал её? Что собираюсь делать? Найти ответы. Только ответы. Но когда в дверь стучат, руки начинают дрожать. — Войди, — хрипло говорю я. Она входит, кланяется. Серое платье, заплетённые волосы, покорное выражение лица. Но я вижу напряжение в каждой линии тела, страх в тёмных глазах. Она тоже помнит. — Доброе утро, ваше высочество, — говорит она тихо. — Что хорошего в утре, когда спать не даёт одна мысль? — отвечаю я, наблюдая за её реакцией. Лёгкий румянец на щеках. Значит, понимает, о чём речь. — Чем могу служить? — Подойди ближе. Она делает несколько шагов, останавливается на безопасном расстоянии. Достаточно далеко, чтобы случайного касания не произошло. Умная девочка. Слишком умная. — Ближе, — повторяю. Ещё шаг. Теперь между нами метр — расстояние, которое можно преодолеть за секунду. — Я хочу провести эксперимент, — говорю я, заставляя голос звучать равнодушно. — Эксперимент? — в её голосе тревога. — То, что произошло три дня назад... нужно понять природу этого явления. — Ваше высочество, может быть, лучше забыть... — Забыть? — Смеюсь коротко, без радости. — Ты думаешь, я могу забыть? Когда каждую секунду помню твоё прикосновение? Слова срываются сами собой, и я кусаю губу. Не должен был говорить этого. — Простите, — шепчет она. — Я не хотела... — Молчи. — Делаю шаг к ней. — Дай мне руку. — Что? — Дай руку. Хочу проверить теорию. Она отступает, прижимается спиной к стене. — Я не думаю, что это хорошая идея... — Мне всё равно, что ты думаешь. — Ещё шаг. Теперь она в ловушке между мной и стеной. — Дай руку. Добровольно. — А если не дам? — Тогда возьму силой. Она смотрит в мои глаза, ищет блеф. Не находит. — Это не принесёт ничего хорошего, — говорит она тихо. — Для кого? Для тебя или для меня? — Для нас обоих. Нас. Она сказала "нас", словно мы единое целое. — Дай руку, — повторяю, и в голосе нотка мольбы, которую ненавижу. Долгая пауза. Потом она медленно протягивает правую руку. Ладонь дрожит, пальцы сжаты в кулак. — Разожми пальцы. Она повинуется. Ладонь раскрывается как цветок — маленькая, изящная, с тонкими длинными пальцами. Я смотрю на неё и не могу пошевелиться. Последний шанс отступить. Последний момент, когда можно сохранить контроль. Но любопытство сильнее страха. Нужно знать. Медленно снимаю перчатку с правой руки. Кожа на воздухе кажется обнажённой, уязвимой. Двадцать лет я прятал руки от мира, и теперь... Протягиваю ладонь к её ладони. Наши пальцы соприкасаются. И мир взрывается огнём. БОГИ. Это не то слабое покалывание, что было в прошлый раз. Это ураган ощущений. Каждая клетка кожи оживает, каждый нерв кричит от внезапной активности. Я чувствую текстуру её кожи, температуру, пульс крови под тонким эпидермисом. Но это только начало. Следом накатывает волна эмоций — не моих. Её. Страх, смешанный с чем-то ещё. Нежность? Сострадание? Как она может чувствовать нежность ко мне? — Отпусти, — хрипло говорю я, но сам не двигаюсь. — Не могу, — шепчет она, и голос дрожит. — Вы... вы держите мою руку. Смотрю вниз и вижу — да, мои пальцы сплелись с её пальцами, держат крепко, словно боятся отпустить. Когда это произошло? — Что ты чувствуешь? — спрашиваю, заставляя себя не отдёргивать руку. — Вас, — отвечает она просто. — Всего вас. Вашу боль, ваше одиночество, ваш страх... — Я не боюсь. — Боитесь. — Она смотрит прямо в глаза. — Боитесь того, что я могу дать вам то, в чём нуждаетесь. — В чём я нуждаюсь? — В понимании. В принятии. В том, чтобы кто-то видел настоящего вас и не убегал. Слова попадают точно в цель. Я дёргаю руку, разрывая контакт, и холод тут же возвращается. Обычный, привычный холод мёртвого мира. Нет. Нет, нет, нет. — Это неправда, — говорю я, надевая перчатку дрожащими пальцами. — Мне никто не нужен. — Тогда зачем позвали меня? Зачем заставили прикоснуться? Потому что схожу с ума без этого. Потому что три дня были как три года. — Научный интерес, — лгу я. — Хотел понять механизм аномалии. — И что поняли? — Что это болезнь. Которую нужно лечить. Но даже говоря это, знаю — ложь. Это не болезнь. Это что-то другое. Что-то, что делает меня живым впервые за двадцать лет. И именно поэтому это опасно. — Снова, — говорю я внезапно. — Что? — Дай руку снова. Нужно проверить ещё раз. Она качает головой, отступает к стене. — Нет. Хватит экспериментов. — Это приказ. — Тогда откажусь выполнять. Что-то щёлкает в моей голове. Ярость, которую сдерживал три дня, вырывается наружу. — Откажешься? — рычу я, делая шаг к ней. — Ты, жалкая служанка, смеешь отказываться выполнять мои приказы? — Я не дам вам мучить себя... — ЗАТКНИСЬ! Хватаю её за плечи, прижимаю к стене. Она вскрикивает от неожиданности, но я не обращаю внимания. — Ты забыла своё место, тварь. Думаешь, что несколько прикосновений делают тебя особенной? — Отпустите... — Нет. — Лицо в дюймах от её лица, я чувствую её дыхание. — Ты хочешь играть? Играть в отказы? Тогда поиграем. Отпускаю её, отступаю на шаг. — На колени. — Что? — Я сказал — на колени, сука. Она смотрит на меня с ужасом, но не двигается. — Сейчас же, или будет хуже. — Я не понимаю, зачем... — Не твоё дело понимать. — Хватаю её за волосы, заставляю опуститься. — Твоё дело — повиноваться. Она падает на колени, и я вижу слёзы в её глазах. Хорошо. Слёзы — это то, что нужно. — Ты думала, что можешь мной манипулировать? — шипжу я, не отпуская волосы. — Заставлять чувствовать, а потом отказывать в том, чего я требую? — Я не манипулирую... — Лжёшь! — Дёргаю сильнее, она всхлипывает от боли. — Вначале соблазняешь прикосновениями, а потом строишь из себя недотрогу! — Это не так! — Тогда докажи. — Отпускаю волосы, начинаю расстёгивать пояс. — Покажи, что готова служить своему господину. Её глаза расширяются от понимания. — Нет... пожалуйста... — Пожалуйста? — Смеюсь жестоко. — Сейчас будешь молить меня остановиться. Но поздно, принцесса. Расстёгиваю ханьфу, и она отворачивается. — Смотри на меня, — приказываю. — Хочу видеть твои глаза, когда ты поймёшь, кто здесь хозяин. — Я не буду... — Будешь. — Хватаю за подбородок, заставляю поднять голову. — Потому что альтернатива хуже. — Какая альтернатива? — Я выброшу тебя голой во двор. Пусть вся стража посмотрит на свою бывшую принцессу. Угроза действует. Она бледнеет, но перестаёт сопротивляться. — Хорошая девочка, — хвалю с издёвкой. — Теперь открой рот. Она дрожит, слёзы текут по щекам, но медленно приоткрывает губы. — Шире, — требую я, и голос хрипит от возбуждения и ярости. — Хочу видеть, как глубоко можешь взять. Вот так. Вот как нужно. Покорность вместо дерзости. Беру её за затылок, направляю. Она пытается отстраниться, но я держу крепко, толкаюсь глубже. Она давится, слёзы текут сильнее, но я не останавливаюсь. — Дыши носом, — приказываю грубо. — И не смей сопротивляться. Заставляю её работать ртом медленно, унизительно, наслаждаясь каждым мгновением её подчинения. Она плачет, задыхается, но продолжает — знает, что будет хуже, если не повинуется. — Смотри на меня, — требую. — Хочу видеть глаза, когда принимаешь член своего господина. Она поднимает взгляд — мокрые ресницы, красные глаза, покорность, смешанная с ненавистью. Наконец-то. Наконец-то она поняла своё место. Ускоряю ритм, держу её голову крепче. Она больше не сопротивляется — просто позволяет мне использовать её рот как игрушку. — Вот так, хорошая сука, — шепчу с наслаждением. — Теперь ты знаешь, для чего нужен твой лживый язык. Когда чувствую приближение пика, толкаюсь глубже, и она задыхается сильнее. — Проглоти всё, — приказываю. — До последней капли. Кончаю ей в горло, держа голову так, чтобы не могла отстраниться. Она давится, пытается оттолкнуться, но я не отпускаю, пока не кончу полностью. Когда отпускаю, она падает вперёд, кашляет, задыхается. По лицу течёт смесь слёз и слюны. — Проглоти, — повторяю холодно. — Всё до капли. Она повинуется, и я вижу, как ей тошно. Прекрасно. — Встань, — говорю, застёгивая одежду. — И приведи себя в порядок. Она поднимается на дрожащих ногах, вытирает лицо дрожащими руками. — Теперь ты помнишь, кто ты такая? — спрашиваю равнодушно. Она кивает, не поднимая глаз. — Говори вслух. — Я... я ваша служанка, — шепчет хрипло. — И? — И должна... повиноваться всем вашим желаниям. — Отлично. — Поворачиваюсь к окну, словно ничего не произошло. — Убирайся. Завтра в то же время. И помни — если ещё раз вздумаешь отказывать мне в чём-либо, я позову всю стражу. Пусть каждый солдат во дворце попробует, на что способен рот бывшей принцессы. Угроза действует как удар. Она бледнеет ещё сильнее, кивает и, шатаясь, идёт к двери. Выходит, не сказав больше ни слова. Эпиграф: 瘾如毒药，越饮越渴，明知是毒仍甘之如饴"Зависимость как яд — чем больше пьёшь, тем больше жаждешь, знаешь что яд, но сладок как мёд" Древняя китайская мудрость о природе зависимости. В даосской философии считается, что самые опасные зависимости — не от веществ, а от эмоций и ощущений. Тот, кто узнал вкус истинной близости после долгих лет одиночества, уже не может жить без неё, даже если понимает разрушительность такой потребности.