Глава 13. Медлячок, чтобы ты заплакала
Эволюции эволюциями,
но внутри мы те же животные...
Зверополис
Было холодно. Я бы с радостью закуталась в болотный пуховик по колено и квакнула пару раз для закрепления эффекта, да поздно. Выходя из дома, думала я не головой, а прической. Волосы не мерзнут, им по барабану, что творится со всем организмом в целом.
До ресторанной арки оставалось не больше десяти метров. Я шла медленно, едва переставляя ноги, чтобы не рухнуть носом в октябрьскую жижу на глазах коллег. Подумав о них, с удивлением отметила пустой ресторанный дворик, за исключением грузной, легко узнаваемой фигуры Брикс на крыльце. Засмотрелась на любимую кадровичку и проворонила дыру в асфальте. Нос туфли аппетитно чавкнул при следующем шаге: я наступила в лужу и тотчас ощутила, как намокли мои пальцы. Ну чистое «ква».
Обходя грязевые островки, как Пакман препятствия, я, наконец, дошла до ворот и улыбнулась коллеге.
Все подбородки Брикс подмигнули мне в ответ. Выглядела она феноменально. То есть никак. И именно это потрясло меня больше всего: привычная прическа каскад, платье по колено, ярко-подведенные глаза и «мужская» сигарета, зажатая в пухлых пальцах.
- А вы без костюма, - заметила я. В тот момент ощущала себя последней дурой. Если никто не прислушался к рекомендациям по дресс-коду, то я буду выглядеть, как единственная незамужняя подруга на свадьбе: перья, стразы, дым-машина за спиной и сигнальные огни из подмышек. Захотелось натянуть на себя толстовку, обняться с тазиком оливье и грустить весь вечер под Меладзе.
- Отчего же, вот мой костюм. Чпоньк, - и быстрым движением Елена Павловна стянула пиратскую повязку с макушки на глаз. - На абордаж!
- И это все?! – прыснула от смеха, окончательно запутавшись в демонстрируемом мне театре безумия.
- А тебе, деточка, еще что-то надо? Йо-хо-хо здесь, - она звонко хлопнула себя по животу, - бутылка рома там, скоро я их представлю друг другу, смекаешь?
Вот уж кому не нужен был ни корсет, ни роскошное платье, чтобы обрести уверенность в себе. Та сочилась из веселой тетки не прекращаемым потоком. Ни вес, ни возраст, ни вздорный характер не мешали Брикс наслаждаться жизнью и грешить себе помаленьку.
Я деловито кивнула в ответ и юркнула в дверь. Разговор с любимой коллегой, конечно, доставлял много радости, но проведи я на улице еще несколько минут, у меня бы отвалилась не по погоде одетая в платье пятая точка. «Пуховик, - пронеслось в голове, - и трусы с начесом!»
На первом этаже находилась темная пустая гардеробная, где я оставила толстовку и поднялась по лестнице в обеденный зал. Судя по радостному возбуждению и снующим между столами официантам, стало понятно одно.
Золушка опоздала на бал.
И попала на утренник в детском саду.
Кого тут только ни было! И зайчики, и лисята, и белочки. И пресловутая мумия из бухгалтерии, перетянутая бинтами от пяток до макушки. Где-то за колонной грустила Сашенька. Ее кошачьи ушки печально поникли, а усы топорщились в разные стороны. Мне была понятна причина ее тоски: пока я прошлась по лестнице, успела насчитать минимум пять Женщин-кошек разных пород и калибра – видимо, в зоомагазине была распродажа.
Рядом со мной пронеслись две секретарши облаченные во что-то кружевное и блестящее, не то снежинки томно возлежат на опушке, не то белые ходоки торопятся на атаку крепости Винтерфелл - поди их разбери. Взяв у проходившего мимо официанта бокал шампанского, я сделала глоток. Холодные пузырьки тотчас ударили в голову – я спокойно пила крепкие напитки, но мигом пьянела от легких газированных вин. Казалось бы, проблему можно решить просто, вот только костюм совсем не располагал к тому, чтобы леди глушила водку, закусывая салом и огурчиками.
В целом мне нравилась атмосфера психдиспансера, что воцарилась здесь. Каждый из нас реально заморочился с костюмом. Кто-то слепил его из грязи, соломы и веток: я видела юриста в камуфляжных штанах, обмотанного рыболовной сеткой; понятия не имею, кого изображал этот подводный русал, но, судя по счастливому лицу, он явно не торчал подруге десять штук за наряд. Кто-то ограбил ближайший секс-шоп: я заметила двух горничных, коротенькие юбочки которых едва прикрывали седалище. Никакого осуждения с моей стороны не было; что произошло на корпоративе – остается на корпоративе. В привычной жизни это могли быть любящие мамочки и жены лучших мужей на свете. И, кстати, о сильной половине нашей Мельницы: мужчины либо дошли до нормальных магазинов со сценической одеждой, либо напялили на лица маски. В целом все казалось милой придурью. Очень забавной, конечно. Но едва ли стоило так вкладываться в собственный образ; оденься я, как и хотела раньше, цыганкой, никто бы разницы не заметил.
Я одним глотком допила шампанское, грустно констатируя, что еще немного – и выпитый алкоголь попросится наружу. Корсет не давал расслабиться ни на секунду, плотно сжав желудок в тиски. Поискав взглядом официанта, которому можно вручить бокал, я услышала за спиной знакомый картавый голос:
- Я заберу.
Он стоял близко, говорил тихо, двигался уверенно, будто был не гостем, а именинником на собственном дне рождения в собственном же доме. Уже через мгновение моя рука опустела, и, повернувшись, я встретилась взглядом с черными бархатными глазами Игнатова. Мурашки пошли по коже от того, как он на меня смотрел.
Без удивления и без восторга. Расширенные зрачки покрывали почти всю радужку его глаз, отчего он казался еще опаснее: именно так кот смотрит на мышь, абсолютно уверенный в том, кем перекусит на обед. По всему выходило, что мной.
- Яна, ты… - он сделал паузу и продолжил: - Вы… Я рад, что вы купили именно это платье. Я люблю красный цвет.
***
- Яна, ты… - он сделал паузу и продолжил: - Вы… Я рад, что вы купили именно это платье. Я люблю красный цвет.
- Как и все мужчины, - парировала в ответ, пытаясь снизить градус напряжения между нами, - вообще-то платье алое. И я его не покупала, а украла, надеюсь, вы не выдадите меня полиции?
Он наморщил лоб, но быстро взял себя в руки и вежливо улыбнулся. Только губами, а значит совершенно неискренне: за два месяца в Мельнице я успела изучить повадки Игнатова.
- Удивительно, как муж выпустил вас из дома в таком виде, - и, увидев, как я нахмурилась, удивленная его бестактностью, добавил: - вы правы, Яна. Это меня не касается, так что предлагаю сменить тему. Можем поговорить о музыке. К примеру, я бы хотел, чтобы первый танец вы оставили для меня. Что дума...ешь?
В желудке засосало под ложечкой, видимо, от голода. Я сделала шаг назад и огляделась по сторонам, чтобы потянуть время и дать себе шанс подумать. Отказать шефу казалось невежливо. Принять предложение – опасно. Я не была идиоткой и понимала, что если на первый медленный танец он пригласит именно меня, то слухи о нашей связи расползутся по офису быстрее, чем Брикс докурит очередную сигарету. В.Г.сверлил меня глазами в ожидании ответа и наконец я произнесла, тщательно подбирая слова:
- Думаю, что это плохая идея.
Он напрягся и поправил галстук. Ах да, только сейчас я перевела взгляд с его лица на костюм, такой же черный и чопорный, что и всегда. Наверняка очень дорогой, сшитый самим Дольче Габановым и привезенный потомками Гуччи из Италии на частном параплане. Короче, все как обычно. Я поняла, что картавый не придумал ничего интересного и изобразил директора похоронного агентства. Или же закрытый костюм и был его маской, скрывающей от общественности сексуального маньяка, повернутого на всяких кнутах и связывании. Днем приличный дядька - ночью надевает ошейник с шипами и в добрый путь.
- Что вас так рассмешило, Яна? - спросил он, наклонившись ближе.
Я постаралась сделать серьезно лицо и виновато пожала плечами. Не рассказывать же, в каком образе сейчас представила себе Его Сиятельство. Заклюет.
- Пойдемте, я провожу вас к нашему столику.
- Нашему?!
Я не успела даже подумать над употреблением местоимения «наш». Ни в какой иерархии такая челядь, как Яна Птаха, не должна была сидеть за одним столом с генеральным и прочими власть имущими.
- Именно, я решил, что вы будете сидеть с нами. Так удобнее...для всех нас. Или вы против?
В голове крутилось: «Конечно, блин я против!». Но уже в следующую секунду меня накрыла новая волна паники. И причины для этого были весомые: Игнатов занес и задержал руку в миллиметре от моей талии. Не коснулся. Замер. Я чувствовала тепло его кожи, но не прикосновения. Картавый черт даже не дотрагивался до меня, а в голове уже вовсю мигала сигнализация об опасности. Сердце клокотало, как обезумевший будильник, давая мне понять, что что-то, мать его, происходит.
- Вы идете? - медленно спросил он.
- Мне нужно… позвонить, - еле нашлась с ответом и сделала шаг в сторону, чтобы не чувствовать жар его ладони. Горячий мужик. Во всех смыслах слова – горячий. На месте Катеньки я бы примотала себя к нему скотчем и делала вид, что мы разлученные в детстве близнецы Зита и Гита, теперь ни минуты не можем врозь. Да и вообще, пора уже змее заявиться сюда и заявить о своих правах на Виталика. Я посмотрела по сторонам, выискивая статную брюнетку, облаченную в шелка и туманы, которая прилетит и избавит любимого шефа от моего общества. Зря. Мы были окружены банальными зайчиками и белочками, никакой королевы бала в радиусе пяти метров не наблюдалось. Мгновения растягивались, как при замедленной съемке, и я с ужасом понимала: В.Г. никуда не уйдет, пока не получит от меня именно тот ответ, который хочет услышать. Судя по всему, он вообще всегда получал желаемое.
Спасение пришло, откуда не ждали. На сцену вышел, нет, впорхнул голый старый мужик в набедренной повязке, с крыльями за спиной и нимбом над плешивой макушкой.
- Раз-раз, раз-раз, - просипел он в микрофон. Я сощурилась от резкого пронзительного писка: – Тут не настроено. Виталя. Витаааля, иди сюда, скажи речь, я сегодня не в голосе.
- Давид Робертович, приехал…наконец-то - поморщился картавик и пошел к сцене.
А я так и осталась на месте, слегка поддерживая съехавшую в сторону челюсть. Генеральненький пожаловал. И только присмотревшись получше к карикатурному облезлому купидону, я поняла, что облачен он был не в набедренную повязку, а гигантский, чтоб его, памперс!
- Люля тебя в Кебаб, - только и смогла выдавить я.
***
Из динамика полился красивый бархатный голос. Даже картавость не портила имидж Виталика. Он говорил что-то очень правильное и мотивирующее, что-то про уникальность каждого из нас, про целостность команды и даже не обошел стороной столь желанные премии. Я старалась сконцентрироваться и вслушивалась в каждое слово, сказанное Игнатовым со сцены, но вместо этого думала о другом.
К примеру, издевались ли над ним в школе? Он рос с бабушкой, в бедном районе и без того небогатого города, был картавым мальчиком со смешными темными кудряшками, упертым как баран занудой и ботаником. Последнего уже хватило бы для травли, а Виталик умудрился собрать флеш-рояль. Интересно, мог ли он постоять за себя или чаще возвращался с синяками, порванными книгами и в слезах? Судя по тому, как шеф кинулся на помощь Мише, эта тема была ему ой как близка.
Коллеги вокруг взорвались от хохота после какой-то особенно удачной шутки, и это заставило меня вновь посмотреть на Виталика. Мне больше не было жалко того одинокого, обиженного мальчика – я гордилась этим невероятным мужчиной, добившимся всего трудом и знаниями.
Стоило мне об этом подумать, как кто-то дотронулся до моего локтя, и, повернувшись, я увидела Катю. Принцессы, как водится, опаздывают на бал, а Екатерина Сергеевна точно претендовала на какой-нибудь титул. Облаченная в белое, расшитое пайетками платье с глубоким вырезом на спине, она была невероятно хороша собой! Я невольно залюбовалась ее фарфоровой, будто бы безжизненной, красотой куклы за стеклом витрины: смотреть – можно, трогать – нельзя. Собранные в сложную прическу волосы демонстрировали всем трогательно оттопыренные ушки: Катя была лопоухой, но этот недостаток ничуть ее не портил.
- Катя, ты…
- Знаю, - только и ответила начальница и привычным жестом опустила глазки в пол, оборвав мой комплимент на полуслове, - я подружка Джеймс Бонда, а Виталик сам Бонд. Узнала?
- Эм… да, - протянула я в ответ.
Отчетливый голос Игнатова вдруг стал звучать все тише и окончательно потонул в общем гомоне ресторана. Шаркающие шаги, звон бокалов, настройка гитары, чей-то заразительный смех – все это слилось в один непрекращающийся пчелиный рой. Как легко и очевидно: парные костюмы, о смысле которых знали только они двое. Для окружающих – просто черный костюм и платье, покрытое пайетками, как змеиная чешуя. Так символично. Для Кати и Виталика – целая история с выбором, примеркой, подготовкой. С медленным надеванием сегодня утром и быстрым, торопливым раздеванием ночью – когда под нетерпеливыми пальцами разорвется красивая дорогая ткань наряда, сшитого точно по ее фигуре. В ушах раздавались переливы колоколов, среди которых мои собственные мысли уже затерялись.
- И впрямь, Джеймс Бонд и его подружка, вы это здорово придумали, - не своим голосом ответила я, когда поняла, что молчание затянулось.
- Моя идея. Только это тайна, Ян: Виталик не любит рассказывать про личное, - она перешла на доверительный шёпот. - А ты, кстати, сегодня тоже ничего, не ожидала от тебя такого. Рассказывай, что у тебя за костюм?!
- Кажется, это из фильма «В джазе только девушки», - откуда-то слева по-кошачьи вынырнула вездесущая Сашенька-облезлый-хвост, - правда, Януся, оттуда?
- Ага, - подхватила Катя, - была там тема с переодеванием мужиков. Ян, ты играешь саксофониста в платье или контрабасиста?
- Старого богатого миллионера с собственной яхтой, - только и ответила я, даже не пытаясь скрыть досады от такой злой шутки.
- Ян, да не сердись, мы же просто прикалываемся. Мы девочки, болтаем то-се, неужели не привыкла? – увидев мое потускневшее выражения лица, постаралась разрулить ситуацию Катя.
- Я не девочка, я женщина, - медленно ответила я, - а к унижениям довольно трудно привыкнуть, Екатерина Сергеевна.
Голос мой звучал твердо, несмотря на накатывающие слезы. Мне нравилось то, как я выглядела. ловила на себе восхищенные взгляды коллег и официантов, и глупая шутка гадюки не должна была меня задеть. Но ведь задела же, задела! Или причина испортившегося настроения была все-таки в другом? Резко захотелось домой, к детям, под уютный пушистый плед – обниматься и целовать родные мордашки. Я постаралась вытащить руку из цепкого захвата Катеньки, но та только крепче ухватилась за меня:
- Тише, вот сейчас он скажет, Ян. Сейчас скажет.
Я перевела взгляд туда, куда смотрела Гобра – на сцену. Игнатов умел держаться на публике: расслабленно и непринужденно он уже несколько минут рассказывал о пути компании, разбавляя речь действительно забавными (судя по смеху окружающих) шутками и совершенно непонятными статистическими данными. Хорош, ничего не скажешь. Наконец, закрыв очередную арку о планах на следующий год, он замер. Выдержал небольшую паузу. Я почувствовала, как ногти Кати до боли впились в мой локоть, оставляя на коже следы. Вся она напряглась и подалась вперед, как пантера перед прыжком.
- И последнее, коллеги. Наверное, самое важное из того, что могло случиться в этом году. - Виталик поискал в толпе Катю и, найдя нас, беззаботно улыбнулся. - Месяц назад Яна Птаха предложила сценарий для рекламы мебельного холдинга. Мы отсняли пробы и отправили материалы нескольким заказчикам. И сегодня получили предложение о сотрудничестве из Германии. Таким образом, Мельница выходит на международный уровень! Яна, наши поздравления, ты поставила финальную точку в этом сложном для всех нас году!
Последние слова Игнатова потонули в шуме аплодисментов и звоне хрусталя. Заиграла какая-то неизвестная мне бодрая мелодия, добавив к общей какофонии еще немного децибел. Кто-то хлопал меня по спине, кто-то пытался пожать руку и поздравить лично. Я не реагировала на собственный триумф, а замерла соляным столбом и беззвучно открывала рот, как рыбка.
И, конечно, не сразу поняла, что Катя отпустила мою руку и умчалась куда-то в сторону, так и не сказав ни слова.
Ох, Игнатов, ну и сволочь. Тебя-то она простит, а мне теперь житья не даст… Ни за что не даст…
***
Маски, размалеванные лица, блестки, парики – меня засосало в безумный водоворот. Просить о помощи бесполезно, сбежать – невозможно. Каждый знакомый и незнакомый мне человек пытался что-то сказать, с чем-то поздравить, и вскоре я перестала различать голоса, а все теплые слова зазвучали латинскими заклинаниями. То ли обласкали, то ли послали куда-то, то ли Вельзевула на аудиенцию вызвали – поди разбери. Я ничего не понимала и хотела просто выбраться из этой человекодавилки, пока в легких еще был воздух. В этот момент чья-то горячая рука коснулась спины и потянула меня к сцене. Это был перебор. Стало неприятно, и я напряглась в ответ, чтобы, наконец, дать отпор незнакомцу, но вдруг столкнулась взглядом с пугающе черными глазами Виталика:
- А ну, расступились. Яна, пойдем, с тобой хочет поговорить Давид Робертович, - он прижал меня к себе, и когда мы оказались близко друг к другу, тихо спросил: - ты как, в порядке?
Ни о каком порядке и речи не было. Мои органы сдавлены корсетом, как тисками, планируют катапультироваться через рот или другие отверстия. Ноги гудят от неудобных туфель, сердце стучит в бешеном темпе, а перед глазами прыгает белесая рябь – предвестник надвигающейся мигрени. Странный, удушливый запах окутал меня и не давал вздохнуть.
- Я вообще не в порядке. Устала, и голова болит, может… тут как-то странно пахнет, не чувствуете?
Игнатов шумно вдохнул и отрицательно покачал головой:
- Ничем неприятным, иначе бы я заметил.
- Тогда мне кажется, наверное, это и правда от усталости. Вас, кстати, Катя искала, - я виновато отвела взгляд в сторону, понимая, что лезу не в свое дело и лучше бы помолчать.
- Я знаю, - ровно ответил Виталик и посмотрел на меня с примесью удивления и осуждения. Так смотрит воспитатель сада на любимого ребенка в ясельной группе, когда тот забыл стишок на утреннике. Вроде: ну, ты-то куда?!
- Она ждала добрых слов от вас, а вы несли какую-то чушь про новый проект, еще и меня подставили. Зачем? - с маниакальным упорством давила я. Все неприятные эмоции, испытанные мною за последнее время нашли цель и сконцентрировались на картавом главгаде, решившем публично погладить меня по шерстке. Он просто развлекался там со сцены, а мне половина офиса завтра объявит кровавую вендетту.
- А вот это уже мое дело, Яна, - черные глаза резко сузились, - я реально оценил ваши заслуги, но видимо, вам это не понравилось. Осталось понять, почему?
Я чуть было не задохнулась от возмущения. На языке вертелась банальная фраза: «Виталька, ты дурачок?!». Судя по непроницаемому лицу, Игнатов и впрямь не понимал, что за фигню сделал. Ну ничего, сейчас мы его быстренько просветим.
- Да потому что, - горячо зашептала я в ответ, как вдруг услышала раскатистый бас генерального.
- Янка-склянка, вот ты куда спряталась?!
Увидев, как на меня надвигалась полуобнаженная фигура видавшего виды старца, я и впрямь захотела испариться и стереть увиденный образ навсегда из своей памяти. Игнатов крепче сжал меня за локоть, почуяв, что нерадивая сотрудница планирует сделать ноги. Он только сильнее притянул меня к себе:
- Не бойся, он уже тепленький, обмывает новый развод. Пять минут, и я вызову водителя.
Ох. Как там пела Гурченко? «Пять минут пробегут, их осталось так немного». Вранье. Даже секунда покажется вечностью, если на тебя словно гипнотические спирали будут смотреть запутавшиеся в седых волосах соски генерального. Божечки-кошечки, ну и гадость.
Я почувствовала, как Виталик плавно отвел мою руку в сторону и сделала шаг влево, чтобы встать рядом с ним, а не обнаженным и очевидно поехавшим дедом.
- Януся, ну мои поздравления! Ты, конечно, молодец. Ума Турман! Я тебе премию к новому году дам, сразу после командировки выпишу, - счастливо заливался тот.
Я непонимающе посмотрела на Игнатова:
- Какая командировка, Виталий Геннадьевич?
- Я тебе потом объясню, -с нажимом ответил он и перевел разговор на совершенно непонятную тему, чтобы отвлечь внимание Давида Робертовича. Или чтобы я заткнулась?! От такого хамства у меня внутри чуть желчный пузырь не лопнул.
- Какая командировка, Виталий Геннадьевич, или я тихо спросила? Вы не услышали, должно быть.
Игнатов бросил на меня испепеляющий взгляд и недовольно поднял бровь. А по фиг уже, мне эти тайны и решения, принятые за моей спиной, надоели. Накушалась.
- В Москву, деточка, - весело пропел генеральный, - в Москву столицу нашей родины! Ты, я, Виталька и Катюша, - сегодня утром билеты купили, во вторник вылетаем.
- Это на один день, - голос картавого впервые в жизни прозвучал виновато, будто бы он хотел оправдаться - я собирался сказать позже, сам только сейчас узнал.
Сухо кивнув, я постаралась освободить руку, сжатую сильными пальцами Виталика. Судя по всему, после этого корпоратива у меня на коже будут синяки: справа от Катеньки, слева от еёйного любовничка. Манифик!
- Яночка, а ты вообще где прятала такую красоту? – вдруг переключил на меня свое внимание шеф, - ты ведь эта…из Мулен Руж? Мне этот мультик ооочень нравится.
- Это мюзикл, - попросил его Игнатов, не сводя с меня тяжелого давящего взгляда.
- Ага, ну мюзикл, хороший. И ты хороша, Янка, а я между прочим холостой, опять, могу паспорт показать, - он привычно хлопнул себя ладонями по пышному белоснежному памперсу, там, где обычно находились карманы джинсвов.
- О нет, - вырвалось у меня. Мысленно я представила, как генеральный стимает единственное, что прикрывало наготу, лишь бы ткнуть мне в глаза страницу со свободной строчкой в графе Брак. Неуж то он подыскивал кандидатуру на роль Зулейхи номер девять, гаремщик хренов?!
- Давид Робертович, вас ждет водитель, я провожу, - быстро нашелся Виталик и, бросив на меня многообещающий взгляд, добавил: - Яна, дождись меня здесь, мы не договорили.
Ага, как же. Как только две фигуры скрылись за колонной, я побежала на первый этаж в сторону. Мне было необходимо умыться, выйти на улицу, покурить с Брикс, жахнуть стопку беленькой с задорными бухгалтершами – не важно. Я мечтала скорее избавиться от странных мыслей и странной компании в лице Игнатова.
Когда я уходила из зала, то спиной чувстовала прожигающие похотливые взгляды в свою сторону. Черт, секс это не только большая привилегия, но и геморрой не малый. Надо спросить у Фисы, как она справляется с таким бременем.
Один из официантов показал мне направление уборной, без его помощи я бы долго блуждала по просторному холлу, сделанному в лучших традициях царских дворцов: мрамор, лепнина, золото. Наконец оказавшись перед непримечательной дверью я зашла внутрь и…тотчас вылетела обратно.
- А ну, назад. Назад, я сказала, мне с тобой поговорить нужно, - раздался глухой, неприязненный голос Кати.
Отлично. Что за свадьба без драки? Судя по черным, как у панды, глазам Кати, бить она будет первой.
***
- Закрой дверь, Яна, - Гобра испытующе смотрела мне в глаза.
Выглядела она… да неважно она выглядела. Размазанный макияж и потухший взгляд мигом сняли корону, и из роскошной королевы красоты Катя превратилась в продавщицу сельского магазина на утро после Нового года. Во мне смешались жалость, сочувствие и неприязнь. В конце концов, период туалетных разборок закончился в девятом классе школы, когда крутые девчонки чморили меня, нецелованную некурящую лохушку. Я профессионально оценила тощие, как прутики, ручки Кати и поняла: головой в унитаз сегодня окунут не меня. Таскание двух детей и пакетов с продуктами из любой женщины сделают бытовую версию Халка. Бояться было нечего.
- Катя, - постаралась решить конфликт миром, - может, сначала просто поговорим?
- О чем мне с тобой говорить? – она непонимающе моргнула. - Закрой дверь и постой снаружи, не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой. А я пока поправлю макияж.
- Ага... - я медленно переваривала информацию. То есть драки не будет? По крайней мере, не в этот час и не в этой королевской уборной. На секунду стало даже обидно. - Слушай, но у меня нет с собой косметики. Я даже сумочку, если честно, не взяла.
- У тебя-то?! – рассмеялась начальница. - У тебя разумеется ее нет. Господи, ты, небось, и краситься-то не умеешь, где делала макияж, в салоне?
Она открыла клатч и высыпала в раковину все его содержимое. Золотые футляры и тюбики, как драгоценности, засверкали на белой глянцевой поверхности.
- В салоне, - автоматически кивнула в ответ.
- Неплохо сделали, - Катя намочила край салфетки и стерла черные потеки вокруг глаз, - не великолепно – они тебе тени хреново растушевали, я сразу заметила, – но весьма. Весь-ма.
Я не поняла, был это комплимент или очередной укол, но поблагодарила на всякий случай.
Катя даже не смотрела в мою сторону, полностью сосредоточившись на себе: открыла воду и намылила руки ресторанным мылом ядовито-зеленого цвета. Комнату наполнил дешевый синтетический запах, от которого мне стало не по себе.
- Знаешь, я ведь даже не ждала, что он встанет на колено и достанет кольцо. Ну, типа, поняла, что этого не будет. Но черт, он мог как-то отметить мои заслуги или пригласить на танец. Мог же?
- Я думаю, это было неуместно. - От ужасного запаха першило в горле, но я старалась улыбаться.
- А вспоминать про твою гребанную рекламу уместно? Ну придумала и придумала, не ты одна так можешь, - она принялась с остервенением водить кисточкой по румянам. - Опозорил меня перед всем офисом и потом еще… - Катя осеклась и кинула хищный взгляд в мою сторону: - Что молчишь? Чего приперлась вообще?! Белое пальто напялила и слушаешь? У тебя с мужем таких проблем нет, ты же у нас счастливая мамочка и жена.
- Все наладится, - невпопад ответила я, так до конца и не поняв, кого и что имела этим в виду.
- Наладится, как же. Черт! – Пудреница выпала из ее рук, отскочила на кафель и разбилась. Белую с золотистыми вензелями плитку покрыл золотистый с белыми вкраплениями порошок. - Черт! Черт!!! Вот гадство! Короче, теперь и ты меня учишь?! Яна, раскрой глаза! - затараторила Катя. Слова сыпались из нее бисеринами, звонко бились об пол и отлетали в сторону: - Он не такой душка, каким пытается себя показать. Совсем не такой! Яна, ты не знаешь, что за человек этот Игнатов, ты никогда не общалась с ним близко, не понимаешь, как тяжело быть с ним рядом! Иногда мне кажется, что он помешанный. Псих, понимаешь?! Натуральный псих! Или по его, или никак.
- Тогда лучше никак. Можно же просто не быть вместе, - упрямо сказала я, стараясь не слушать то, что было мне неприятно.
- «Не быть вместе», - повторила Катя и запнулась, будто только сейчас до нее дошел смысл этой фразы. Она повернулась ко мне и медленно моргнула. - Но как же не быть вместе? Мы ведь такая пара. Мы же идеальные части паззла, или ты слепая?
- Значит, я слепая, - прошептала я одними губами, так, чтобы Гобра не расслышала. Вопросы чужой зависти – последнее, что могло бы меня волновать. Я равнодушно смотрела за превращением заплаканной, почти сломленной девушки в королеву, в тонкую золоченую оскаровскую статуэтку, и… ничего. Только радость за то, что кто-то другой умеет взять себя в руки. Не завидовала – просто не умею, – но наслаждалась, как красивой картинкой в кино. Именно такая стать, манеры и грация привлекли бы Олега, и именно все перечисленное отсутствовало во мне вовсе.
Катя провела блеском по губам и оценивающе посмотрела на результат своих трудов. Выглядела она просто… охренительно!
Я нащупала ручку двери и повернула ее: моя помощь больше не нужна Гобре, – как вдруг послышалась тихо оброненная фраза:
- Какая же я страшная. Совершенно некрасивая, и поэтому он меня больше не любит.
Я машинально посмотрела в зеркало, где отражалось удивительно правильное, вылепленное лучшими скульпторами лицо богини. Она не была красивой – она была охренеть какой красивой и такой же несчастной. Мысленно я пририсовала ей обратно черные, как у панды, круги вокруг глаз и размазанную по щекам помаду, чтобы сделать разницу между двумя образами в своей голове почти незаметной. Катя тоже была клоуном, только другого жанра.
Осторожно, боясь привлечь к себе лишнее внимание и задержаться тут хоть на секунду, я выскочила из уборной и прикрыла за собой дверь. Нестрашно, если кто-то зайдет и застанет Гобру врасплох. Как там говорил Виталик? Сильная, справится.
Мысли о начальнице, жалость по разбитым румянам, запах яблочного дихлофоса – все это быстро померкло, оказалось вытесненным другой, пока еще незрелой мыслью. Новой и абсурдной. Ты можешь быть сколь угодно хорош, но это совсем не гарантия счастья. Твой мужчина может не любить тебя, просто потому что он тебя больше не любит. Всего-то. И не важно, какой длины твои волосы, ширины – бедра и глубины – познания в технике греческого минета. Ты можешь быть самой Екатериной Гоброй, моделью с обложки эротического журнала, – и найдется тот, кто тебя не захочет.
Нет, не кто-то абстрактный, а я, вполне конкретная я, могу постараться и стать, как Екатерина Гобра. Модель с обложки эротического журнала. И мой муж все равно не захочет быть со мной, как раньше, и это не будет моей виной!
Смысл слов шаровыми молниями проносился внутри разрывающейся от боли черепушки. Каждый новый блик – и я вспоминала фразу или сцену из нашей жизни, когда я старалась создать мягкий угол, удачно пошутить или вовремя нажать тормоз. Я не была виновата ни в чем. Я нигде не лукавила. Я оставалась собой. Я жила.
Все, что произошло в нашей с Олегом жизни – ошибка как минимум двоих людей! Черт, как просто, и как долго я до этого шла…
- Яна, я тебя искал, пожалуйста, удели мне минуту. - Виталик ждал на верхней ступени лестницы. Когда я поравнялась с ним, продолжил: - Сообщение о поездке мне передали только сегодня. Я не подумал, что будет уместно сразу говорить тебе об этом. Тем более что мы еще не забронировали билеты.
- Виталий Геннадьевич... - Я безмятежно пожала плечами. Что значит какой-то взлет по карьерной лестнице, когда у тебя жизнь с оглушительным ревом катится на дно? - Минута вышла. Мне это все больше не интересно. Я заберу телефон и поеду домой.
Ремешки от изящных туфель до крови врезались в кожу, отчего я загадочно пошатывалась, будто пьяная. Чтобы поддержать образ, остановила идущего мимо официанта, взяла бокал шампанского и выпила все до последней капли. Так быстро, что вернула бокал на поднос до того, как парниша успел сделать шаг в сторону.
Игнатов догнал меня почти сразу. Он выскочил передо мной как черт из табакерки: опасный, сердитый, смешной. Просто бублик.
- Яна, я не знаю, почему пытаюсь оправдаться перед тобой. Твою мать, я тут готов на цыпочках танцевать, но вот, - он протянул мне экран телефона, на котором светилось сообщение от босса-молокососа в памперсе. Что-то про идею сорваться в Москву, что-то про план по захвату мира. Короче, полный бред обезумевшего деда, но дата и впрямь стояла сегодняшняя. В памяти всплыла картинка: Олег и его телефон, как Биба и Боба, всегда вместе. Никогда бы он не дал мне посмотреть, что за сообщение получил. Впрочем, я бы никогда и не попросила.
Игнатов стоял в нескольких сантиметрах и не сводил с меня черных, болезненно горящих глаз.
- Да я верю, верю. Виталик, ты просто чудо. Сегодня ночью, пожалуй, буду фантазировать о тебе. - Я провела рукой по идеально гладкой щеке, мимоходом отмечая, что Олег не любил бриться. Его кожа кололась, когда я прижималась к лицу мужа. Было больно. И сладко.
Повернувшись спиной к шефу, я пошла в зал, откуда раздавались музыка и счастливые крики. Каждый шаг давался с трудом, а голова и вовсе разрывалась. То ли от шума, то ли от приторно-сладкого запаха, следовавшего за мной всюду.
Я ощутила горячую ладонь на плече и, изображая зевоту, спросила:
- Ну чего тебе?
- Яна, ты ела сегодня что-нибудь? – Голос Игнатова звучал обеспокоенно.
- А как же, пару ванильных облачков и воздушный поцелуй Литл Понни, - я приблизилась и прошептала ему на ухо: - Виталик, открой глаза: на мне корсет, в нем не то что есть, в нем дышать трудно!
- Сейчас я отвезу тебя домой, - заявил он, и от этого ультимативного тона все во мне воспротивилось. Пора, наконец, начать делать то, что мне хочется, а не то, о чем просит мужчина. Даже если этот мужчина звучит капец как логично и минуту назад я хотела ровно того же. Вот так-то. Яна Птаха вам не та… она эта…
- Вот еще! Дама изволит веселиться, извозчик отменяется!
Увидев группу любопытных коллег впереди, я поспешила убрать руки Игнатова с талии и решительно двинулась дальше, надеясь, что на этот раз дойду до столиков и сожру самый большой бутерброд с маслом. И майонезом. Кажется, от этого быстро трезвели? Если сама не справлюсь, попрошу помощи у Брикс. Судя по габаритам, тетка разбиралась в калорийной пище.
Я уже даже не удивилась, когда меня обогнал Виталий, чтоб его, Геннадьевич. То ли он освоил спринтерский бег, то ли я плелась как черепаха.
С ужасом я ждала, что же он скажет и что придется ответить мне. Придумывать новые колкие фразы становилось все труднее: в голове полыхали туман и ярко-мигающие огоньки новогодней елки. Вдруг на помощь пришел юрист с трудно запоминаемым именем. Он брел в сторону лестницы и, «споткнувшись» взглядом о мое алое платье, радостно оскалился. Я улыбнулась в ответ, не понимая, отчего так исказилось лицо шефа – неужели зубная боль одолела?
- Яночка, ну какая красавица, весь вечер с тебя глаз не сводим. Может, потанцуем? Виталий Геннадьевич, отпустите свою протеже ровно на пять минут?
Не обращая внимания на недовольство картавого, я вложила ладонь в непропорционально огромную граблю то ли Артема, то ли Егора и пошла к сцене. Оттуда раздавался кавер на популярную песню The Lady in Red. Юрист по-медвежьи обхватил меня за талию и притянул к себе:
- Яна, все не могу понять, ты кем нарядилась? Завтрак у Тиффани?
- Не-а, ужин у Ашота, шашлычная такая, - беззаботно отозвалась я, уже не удивляясь тому, что никто не знает про фильм «Кто подставил кролика Роджера». Им же хуже, кино ведь просто шик.
На третьем круге я попыталась поднять ладонь Артема (Егора? Игната?!) со своей задницы хотя бы на спину, и тот сразу понял намек. Танец затянулся, и прикосновения постороннего стали откровенно раздражать, как вдруг мимо меня проплыло застывшее маской лицо Игнатова. Он стоял неподалеку, подперев плечом колонну, и цедил что-то темное из прозрачного стакана. Судя по блеску во взгляде, не чай. Черные глаза шефа яростно сверлили меня, будто пытались пробуравить дырку, и я, повинуясь идиотскому порыву, показала ему язык.
Он вспыхнул и залпом выпил коричневую жидкость. По безумно пугающей улыбке и заостренным чертам лица я поняла, что разбудила демона. Но страшно мне от этого не было. Наоборот. Впервые захотелось отпустить тормоз и посмотреть, что же там за поворотом.
***
Музыка постепенно утихала, пока, наконец, не исчезла вовсе. Руки Артема (а может быть все-таки Егора) плотно обхватили меня за талию, и я пожалела, что сам он не исчез вместе с последним аккордом гитары. Стало очевидно, что прикосновения чужака воспринимаются мною как что-то постыдное, тошнотворное.
- Макар, можешь, пожалуйста, проверить, передали ли шефу документы на командировку? – приказал зверь у меня за спиной. От голоса Игнатова я съежилась и инстинктивно вцепилась в лацканы пиджака Макара (Боже, лучше бы его звали все-таки Егоркой). Тот непонимающе перевел взгляд на шефа и произнес:
- Виталий Геннадьевич, но ведь главный не в кондиции, никакие документы проверять…понял, сейчас сделаю, - Юрист испуганно вжал голову в плечи и засеменил на первый этаж выполнять поручение картавого демона.
Неторопливо развернувшись на носочках туфель, я оказалась с ним лицом к лицу. От Виталика пахло ромом. От меня – страхом. Он, не мигая смотрел на мои волосы, глаза, губы, шею. Так жадно и неистово смотрит на сварку ребенок. Вроде понятно, что от этого только больнее, но остановиться и уйти уже невозможно. Хриплый голос Игнатова едва пробивался за звоном бокалов, разговорами коллег и нарастающей музыкой:
- Танец?
- Песня! – Бодро отрапортовала я и кинулась в сторону столиков, понимая, что не выдержу столкновения с картавым искусителем. Что в этой игре не может быть победителей – проиграют оба. Он не пошел следом, так и остался на танцполе. Застыв на месте, Виталик наблюдал за мною, и только поднятая вверх бровь выдавала в нем эмоции. Очень противоречивые и не очень благодушные. От этого взгляда по спине пробежали мурашки, и стало понятно, что бы дальше не произошло, мне нельзя подходить к шефу. Шампанское, злость на мужа, отчаяние, возбуждение – гремучий коктейль, от которого стоило бы воздержаться. Игнатов пристально следил за мною, и его воспаленные горящие глаза обещали найти меня, где бы я ни пряталась.
- Не дождетесь, товарищ начальник, - еле слышно прошептала я и села за свободный стул.
- Салат ешь, в салате и витаминка, и калория, - от нехороших мыслей меня отвлекла тарелка оливье, пикетировавшая прямо передо мной на стол. Довольная собой Брикс сидела рядом и хитро улыбалась, - ты на жирненькое, мать моя женщина, налегай, а то на «потанцевать» сил хватит, а на «подрыгаться» уже нет. Знаю я вас, диетчиц.
- Подрыгаться?! - Смысл ее слов дошел до меня не сразу, но как только я поняла, на что намекает кадровичка, лицо мое заалело в тон платью. – Эй! Не буду я ни с кем дрыгаться, я домой поеду, вы чего?
- Не хочешь как хочешь. А я сегодня без улова не пойду, видела, как на меня Макар смотрит? Вот все мужики такие, приглядываются к напичканным цыплятам бройлерам, но стоит дойти до дегустации, выбирают элитный вяленный хамон.
Я заметила одинокую фигуру юриста, который кого-то искал в зале и остановил взгляд на нашем столике. Ох, бежал бы ты отсюда мальчик, пока тебя не настигла смерть через Сну-Сну. Иначе придется пробовать кусок хамовятины по фамилии Брикс, которая уже положила на тебя свой пиратский глаз.
- У вас же… муж дома… вроде бы, - зачем-то напомнила я о загадочном Игорьке. Мы все про него слышали, но ни разу не видели и даже не были уверены в его существовании. Вполне возможно Игорек был миленьким мопсом или того хуже, дрессированной крысой. Любой другой едва ли потянул соседства с таким концентратам харизмы.
- А у меня муж капитан дальнего плавания. А любовник - юнга! Смекаешь? На абордаж! – зычно захохотала Елена Павловна после того как опрокинула в себя стопку беленькой.
- Хамон, по сути, это протухшее мясо, - я встала из-за стола, не в силах продолжать глупый, ни к чему не обязывающий разговор. Весь корпоратив, все люди здесь, а главное я сама – выставка протухшего мяса на вертеле. Кажется, что мы особенные, уникальные, а ткнешь вилкой – просто хамон какой-то. И я не была ничем лучше Брикс, та хотя бы не скрывала измену под маской благочестия. Перед лицом каруселью мелькали звериные морды, голова разрывалась на части, от сладкого едва уловимого запаха гнилых цветов хотелось блевать. Я провела ладонью по шее, горячая вена пульсировала под пальцами, намекая на скакнувшее давление. Мне были необходимы хотя бы пара минут тишины и покоя.
- Яночка, подаришь мне один танец, - кто-то из креативного отдела схватил меня за руку.
- Завтра, - машинально ответила я.
- Ну нет, Ян, завтра ты снова станешь обычной. а я хочу танцевать с красивой, - я брезгливо отбросила со своего плеча руку настырного поклонника и ускорила шаг.
Нет, мой хороший, нет, мой дорогой, ты не сценарист творческого коллектива Мельницы, ты зловонный кусок тухлятины, как и все здесь. Боже, этот приторно-сладкий запах гнили скручивал нервы в узел, отчего я переставала себя контролировать. Скорее на улицу, подальше отсюда, дышать и плакать, потому что я, наконец, стану свободной. Я пересекла зал, дошла до лестницы и, осторожно держась рукой за перила, медленно спускалась вниз, боясь, что в любую секунду потеряю сознание и упаду. Прямо как в Унесенных Ветром. Какое эффектное завершение вечера.
- Яна, - наш юрист догнал меня в холле. Он выглядел взволнованным и нервным: - ты уже уходишь?! Просто, мне показалось…
- Тебе показалось, Макар, - перебила я его, не сбавляя шаг. На воздух, в морозный октябрь, прихватив с собой сильную мигрень, легкое чувство вины и сожаление по неслучившемуся. Последнее в малых, гомеопатических дозах. Я не обратила внимание на то, как сомкнутые челюсти изуродовали симпатичное лицо Макара и как сжались в кулаки его ладони. Проблемы обиженного мальчика меня больше не касались. Меня ждало такси. И дом.
Влетев в раздевалку, я остановилась в нерешительности. Тут было темно. И тихо. Так тихо, что я слышала как бешено стучит собственное сердце. Где-то на вешалке я оставила толстовку и найти ее было последним уровнем перед битвой с финальном боссом – одиночеством по пути домой и мыслями о собственной жизни. Я включила фонарик на телефоне и подсветила несколько рядов с крючками – пусто. Выходить на улицу так было невероятной глупостью. Хотя в последнее время ничего умного Яна Птаха и не совершала, но пневмония после корпоратива стала бы моим личным пиком невиданной тупизны.
Почесала пальцами лоб, подозрительно принюхалось к запястью и тут же в омерзении отдернула руку от лица. Озарение блеснуло одинокой лампочкой в мозгу. Ну, конечно же! Любимые духи, подаренные Олегом. Гребаный запах гребаных фрезий, когда-то казавшийся нежным и чувственным сегодня чуть было не довел меня до суицида. Вот почему мне было так плохо, вот от кого весь вечер разило сгнившими листьями и прелыми цветами, вот кто оказался тухлым куском хамона.
Я! Господи, кругом одна я!!!
С отвращением стянула с рук перчатки, скомкала и бросила в угол гардеробной. Подождала несколько секунд и вздохнула. Впервые за весь вечер я могла дышать глубоко и спокойно, не ощущая себя больше на кладбище в знойный августовский день. Ритм сердца стал замедляться и через секунду успокоился вовсе. Спазмы головной боль волнами откатывали назад – каждый раз все слабее. Я набрала в легкие побольше воздуха и замерла, смакуя этот новый момент перерождения. Сейчас, в эту секунду что-то произошло, но, как говорила Скарлетт О’Хара: «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра».
Я снова подняла фонарь телефона и на этот раз внимательно осветила раздевалку от одного края до другого. Тусклый луч света вдруг выхватил из темноты мужской силуэт, сидящий на старом ненужном комоде: черный костюм, черные ботинки, черные блеснувшие во мраке глаза и бутылка рома.
- Я надеялся, что ты уже уехала домой, так что ты можешь обвинить меня в чем угодно, только не в преследовании, - просипел знакомый картавый голос.
Это был Игнатов. И, кажется, он был чертовски пьян.
***
До спасительной двери было несколько метров. Можно успеть убежать из гардеробной, можно вызвать такси на ходу, лавируя между курящими на крыльце коллегами, можно спрятаться ото всех на свете. Но вот от себя самой - вряд ли. Увидев здесь Виталика, я с ужасом и предвкушением отметила нарастающую боль внизу живота. Так бывало перед важными событиями: экзаменами, переездом, свадьбой. Даже думать не хотелось, что особенного в этой встрече с картавым дьяволом сейчас. Он в один прыжок соскочил с комода и замер, не решаясь сделать шаг мне навстречу. Я тоже не шевелилась. Застыла на месте, как косуля при виде голодного хищника. Вот каким он был. Опасным.
- Думаешь о том, как сбежать отсюда? – для человека, выпившего бутылку рома, Игнатов говорил на удивление связно.
- Мне нужно выпить, передашь бутылку? – кажется, решение остаться было принято чуть раньше, сейчас я его просто озвучила.
Игнатов покачал головой.
- Это что, жадность?
- Скорее пассивно-агрессивная забота о твоем здоровье, - усмехнулся он. - Ты мало ела, много нервничала, выпила газированный сладкий алкоголь, к тому же такой.... Шампанской тут дешевое пойло, неужели не поняла сразу?
- Почему бабушка не занималась твоей речью? – на секунду показалось, что если сделать ему больно, то он обидится и прогонит меня. Спастись можно только так, сама я уже никуда не уйду.
- Что-что? – Виталик слегка ослабил узел галстука, видимо воздуха не хватало не только мне.
- Ты картавишь. Почему ты не ходил к логопеду? - как не перефразируй вопрос, звучало одинаково бестактно.
- Вначале не было денег, мы жили очень бедно, Яна. Потом, когда появились средства, пропала мотивация. Меня не беспокоит то, что я картавлю.
- Меня беспокоит, что это делает мой сын.
- Твое право. И твоего сына. А мне лично нравится. Я люблю изучать…поломанные вещи…
- То есть бракованные? – Перебила я его и сделала шаг назад. Потому что Виталик наступал.
- То есть особенные. Изъяны делают нас уникальными, понимаешь? Твой юмор, твой смех, то, как ты мыслишь, какие глупости генерируешь вокруг себя. В тебе очень много этого.
- Брака? – лопатки уперлись в холодную стену, отступать было некуда. Как говорится: «за нами Москва». И адюльтер.
- Самобытности. Ты эксклюзив, Яна, штучный товар, - он едва провел пальцами по моему лицу: от виска к губам, очерчивая неровную дугу. Кожу обдало жаром прикосновения, так, что я зажмурилась, будто под лучами солнца.
- Если бы мы были в школе, то ты бы меня сейчас дернул за косичку. Кажется, я тебе нравлюсь, - произнесла я быстро, как перед прыжком в воду и тут же до боли сжала челюсти. Зря, Яна. Очень зря. Лучше молчать. Лучше не знать, не думать об этом, догадываться и фантазировать сколько угодно, но не спрашивать напрямую. Потому что он ответит честно. И я понятия не имела, что мне дальше делать с этой идиотской правдой.
- Нравишься, - от этого ответа хотелось скулить. В легких закончился весь воздух, а партия с новым застряла где-то на растаможке, и, кажется, я начала задыхаться.
- Зачем тебе все это? – я едва узнавала собственный голос, тонкий и дрожащий.
- Чтобы у моего психотерапевта было работы на год вперед. Кажется, он планировал поездку в Америку. Уже одним этим разговором с тобой я обеспечил Натану Сергеевичу прогулку по Таймс Сквер.
- Отпусти меня, пожалуйста, - я уставилась в пол, на острые носы чертовски красивых, но пригодных разве что для пыток туфель. Если поднять голову вверх, если встретиться с ним взглядом – то он все поймет. И сделает то, что нельзя. И я его не остановлю.
- Я попрошу тебя кое о чем. Идя сюда, я планировал пить и танцевать. С первым я прекрасно справился в одиночку, но для второго мне нужна твоя помощь, - я недоверчиво подняла лицо, пытаясь разглядеть Игнатова, но не видела ничего кроме тени на стене. Его голос звучал рассудительно и спокойно, ни единого следа от дешевой пошлости. Я облегченно кивнула, согласная на любой танец, включая сиртаки и канкан.
- Один танец и все?
- Один танец, и я отпущу тебя. По крайней мере, так я сказал себе пару сотен раз, пока смотрел, как ты разговариваешь с другими.
- Тут нет музыки, - я беспомощно развела руками. До нас едва доносились прощальные вскрики гитары, от басов слегка шумело в голове, но за всем этим невозможно расслышать мелодию. В гардеробной и впрямь было тихо.
- Если я хочу полететь в космос, меня не остановит отсутствие ракеты, дойду до Луны пешком, - Виталик достал из кармана айфон и принялся что-то искать в своем плейлисте. Тусклый свет экрана подсвечивал его красивое сосредоточенное лицо. Наконец он улыбнулся и нажал пальцем на «кнопку».
- Надеюсь, будет Стас Михайлов? – когда мне неловко, я шучу, отчего ситуация выглядит чуть менее стыдной, а вот я чуть более.
- Станислава Владимировича я напеваю в ванной, когда меня никто не слышит, - беззлобно парировал картавый, - а для тебя я приготовил это.
Просторное помещение наполнили звуки давно забытой песни. Виталик осторожно сжал мою ладонь одной рукой, другую положил на спину и медленно качнул нас в сторону. Под ногами заскрипел дощатый пол – единственный свидетель моей сегодняшней покорности. Музыка, лившаяся из динамика, казалась старомодной. Тягучей, прямо как его взгляд, но как нельзя лучше подходила Игнатову. Ничего другого в его плеере и быть не могло.
- Кто это? - я думала о том, что теперь это будет мой любимый певец.
- Paul Anka , Put your head on my shoulder, - без грамма превосходства ответил В.Г.
- А о чем он поет?
- Он…он просит свою девушку положить голову ему на плечо, называет малышкой и обещает решить все ее проблемы, - чуть помедлив, произнес Виталик.
Послушно, будто музыка родилась и прошла через десятки лет только для меня одной, я опустила голову на плечо Игнатова. Щекой я чувствовала мягкую ткань костюма, ощущала тепло кожи, слышала биение сердца. Это было странно и прекрасно одновременно, и единственное, о чем я могла молить Бога, чтобы чудесный голос пел всю ночь напролет.
- Яна, у меня только один вопрос. - раздалось у меня над самым ухом, - Скажи мне, так все-таки кто?
- В смысле, кто? – я еле оторвала голову от его плеча и посмотрела вверх.
- Кто подставил кролика Роджера?
***
После каждого сказанного слова сердце стучало все чаще, все громче. С самого начала он знал, под чьей маской я спряталась. Чувствовал меня, как и раньше, в любую секунду любого дня. Я, наконец, открыла глаза, очнулась ото сна – и реальность оказалась паршивой. Темное помещение. Замужняя женщина. Начальник. Гипнотическая песня едва ощутимой лентой вилась между нами, разрезая эту ночь надвое. Голос Пола Анка звучал тихо – паника в моей голове громко била в набат, и с последним аккордом гитары я была готова броситься из гардеробной наутек, держа подол платья в одной руке, а неудобные туфли – в другой. Виталик все еще не понимал, что произошло, и продолжал обнимать меня за плечи, продлевая сладкую муку. Я уперлась ладонью ему в грудь и отстранилась.
- Отпусти. Ты пообещал, что отпустишь.
Он напрягся, твердые мышцы застыли у меня под пальцами, отчего я тотчас отдернула руку. Голос мне больше не принадлежал, и потому я совсем не узнала этот жалкий писк:
- Пожалуйста, отпусти.
Игнатов внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь разгадать подкинутый ребус, но через мгновение сдался и осторожно кивнул.
Приступ облегчения накрыл комнату пушистым облаком: на самом деле меня никто не держит, и через минуту я окажусь на улице. Дыхание стало ровным и легким. Шум в голове едва ощутимо пересекался с рваным стуком сердца, но я понимала, что скоро все пройдет. Станет, как прежде.
- Скажи, куда ты повесила куртку, я принесу.
- Ага... - признание в очередной глупости давалось с трудом. - Тут вот вышла небольшая проблема. Маленький симпл-димпл, как говорится: я пришла без куртки.
Послышалось тяжелое дыхание Игнатова. Ощущая, что ему не понравился этот ответ, я поспешно добавила:
- Накажешь меня как-нибудь потом, сейчас помоги найти толстовку. Она большая, черная, с капюшоном. Ты ее ни с чем не перепутаешь, потому что… никто другой не додумался бы прийти в таком.
- Ну, это разумеется, - пробурчал он.
Луч его фонарика выхватил застывшее в ухмылке лицо, потом скользнул на вешалки, и шеф медленно побрел в сторону висящей в ряд одежды. Пол Анка завел песню во второй раз: видимо, она стояла на повторе. Но магия улетучилась, и мне больше не хотелось выполнять приказы певца так, словно он был заклинателем тайных желаний. Красивый голос и красивая музыка, не более того.
- Приехать сюда в кофте – глупость даже по твоим меркам, - недовольно произнес Игнатов, скрытый висящим пальто песочного цвета. Очень красивое, баснословно дорогое, оно наверняка было бы мне к лицу куда больше старой толстовки.
- Виталик, ты заметил, что ведешь себя, как воспитатель в детском саду? Тебе все время хочется меня накормить и одеть потеплее, - я постаралась разрядить обстановку шуткой.
- О, Яна, если бы ты знала, что я на самом деле хочу с тобой сделать, тебе бы было не до смеха, - тихо прошелестел знакомый голос.
От такой откровенности у меня даже уши покраснели, но я получила то, что заслужила. Впредь буду держать язык за зубами.
Через минуту я увидела приближающийся луч света, Виталик вернулся обратно, в руках у него была моя толстовка.
- Подними руки, я помогу тебе одеться.
- Да я и сама справлюсь.
- Вверх руки, Яна, - мягко повторил Игнатов, и я поняла, что не смогу ослушаться.
Приятная велюровая ткань заструилась по плечам и опустилась вниз, прикрывая ягодицы. Мне и без того было жарко, тело горело, но выйти на улицу в одном только платье я не могла: Игнатов бы не разрешил. Поэтому я покорно поправила на талии складки пушистой безразмерной кофты и улыбнулась.
- Прощай, хорошая девочка Яна, - почти нежно прошептал Виталик.
- Прощай? Разве мы больше не увидимся?
Песня заиграла в третий раз, но никто уже не обращал на нее внимания.
- Так, как сегодня – нет. В понедельник мы оба наденем маски, я свою так точно. Но спасибо тебе за этот вечер. - Он осторожно провел рукой по моему плечу. Длинные жилистые пальцы погрузились в мягкий ворс ткани, и я, зачарованная этим жестом, не сразу заметила электричество в воздухе вокруг.
Игнатов замер. Напрягся. Дотронулся второй рукой до края толстовки и зажал его между пальцев, пробуя на ощупь. О-о-о, святые хачапури, только сейчас я вспомнила, что именно в этой чертовой телогрейке была в первый день в офисе, в ней же дала отпор наглому картавому целовальнику в темном архиве – и теперь надела ее сюда. Ну и дура ты, Яна, ну и угораздило же тебя!!!
Я с ужасом ждала реакции шефа, вжав голову в плечи.
Он отстранился, пытаясь рассмотреть мое лицо, и вдруг облегченно захохотал. Я впервые слышала его смех, такой открытый и искренний, будто бы после сотни напрасных попыток Игнатов решил сложную головоломку.
- Ну, в принципе, это было очевидно. Я идиот, раз не догадался раньше.
- Не догадался… о чем? - еле слышно спросила, и без того зная ответ.
Он осторожно прижал меня к себе и прошептал, не отводя взгляда черных уверенных глаз от моего рта:
- Вот ты и попалась… малышка.
Виталик вел себя, как каторжник, наконец сбежавший на свободу. Он был груб, решителен и жаден. Его рука заскользила у меня под толстовкой, пальцы поднялись от поясницы по шнуровке корсета вверх и застыли на лопатках, там, где начинался вырез платья. Я чувствовала жар его тела. Кожа к коже. Он прижал меня к себе, так близко, что было не вдохнуть. Чертов корсет, чертово платье… В тот момент все барьеры в моей голове слетали в адское пекло, потому что я и сама горела где-то там в аду. Мне было жарко – и это оказалось прекрасно. Я почувствовала, как он накрутил на кулак мои волосы и слегка оттянул их назад, чтобы рассмотреть мое лицо. Убедиться в чем-то? Боже, да в чем, все было очевидно и так. Здесь и сейчас, пожалуйста, полюби меня, пока я снова себе это не запретила.
Его дыхание опалило шею, короткими рваными поцелуями он проложил дорожку от ключицы до мочки уха и с нажимом прикусил кожу. Завтра останутся следы, но сегодня мне было на это плевать. Сегодня я снова жила.
Первой нервы сдали у меня, и я кинулась вперед, ища его сухие жесткие губы. Дыхание, биение сердец, скручивающееся в узел желание – мы разделили эту вечность на двоих, и стало все равно, где грань, когда заканчивался он и начиналась я. Игнатов подхватил меня ладонями под ягодицы и с силой прижал к себе, так, чтобы я могла в полной мере ощутить собственную власть над ним. Она была безгранична. Я никогда не чувствовала себя королевой бала, просто не моя роль, но именно в тот момент меня короновали. Он сделал это.
Виталик глухо прорычал в мои сомкнутые губы и отстранился, иначе бы стало слишком поздно.
Это было похоже на мучительную пытку, которую хочется повторить вновь. Ты знаешь о боли, ты мечтаешь о боли. Боль отныне твое имя.
Я едва дышала, пол под ногами дрожал, и, ища опору, руки вцепились в лацканы черного пиджака. Игнатов опустил голову мне на лоб и осторожно гладил пальцами по спине, чтобы мы оба, наконец, успокоились. Пол Анка шарманкой завел свою балладу, посвященную мне одной, теперь я в этом была уверенна.
- Нашел, - Виталик тихо озвучил данное когда-то в архиве обещание.
- И убил, - я печально подвела итог.
***
Где-то наверху, приглушенный перекрытием, раздавался бой кремлевских часов. Кажется, шеф решил выжать из безумной коровы последнюю каплю шизофрении и завершил октябрьский новогодний корпоратив речью президента и курантами. В этом сумасшедшем доме у меня не было ни шанса остаться нормальной.
Красивая, но такая однообразная песня оборвалась на полуслове. Я с усилием отцепила руки от пиджака Виталика и, набрав в грудь воздух, попыталась что-то сказать, как-то оправдаться. Но слов больше не было. Он забрал все слова, оставив лишь терпкий запах своего парфюма на моих ладонях.
- Одному из нас нужно уйти отсюда. - Увидев мое недоумение, В.Г. добавил: - Сейчас тут будет столпотворение, все пойдут на улицу смотреть фейерверки и увидят здесь… настоящий салют. Меня вопросы не смутят, я за свои действия отвечу. А ты? Готова?
Я отрешенно покачала головой. То, как напряглась при этом фигура Игнатова, было заметно даже в полумраке. Он недовольно выдвинул челюсть вперед и сердито засопел.
- Не злись, Виталик, - я едва коснулась пальцами его лица на прощание, пытаясь раствориться в моменте нашей близости. Запомнить и никогда в жизни не повторять.
Уже в холле он окрикнул меня:
- Яна!
Я обернулась
- Ты так и не спросила, что у меня за костюм.
- Как же, ты Джеймс…
Договорить я не успела. Виталик достал из нагрудного кармана пиджака черные солнцезащитные очки и что-то отдаленно похожее на детский лазер. Красный луч скользнул по потолку, и Виталик довольно произнес, наслаждаясь моей реакцией:
- Запомни, сегодня вечером ты не танцевала ни с кем, кроме меня, маленькая вредная девчонка.
По лестнице, словно лавина с горы, скатывались десятки веселых, громких, пьяных коллег. Уже через секунду они заполнили собой весь холл и гардеробную, и я, не желая больше ловить на себе чужие взгляды, поторопилась к выходу. Почти на пороге до меня донесся чей-то довольный бас:
- Агент Кей, на улицу пойдешь? Салют наш отдел закупал, будет пушка, обещаю.
Ответ я уже не расслышала. Он и не был важен. В моем сердце изнеженным цветком распускалось робкое, совершенно нелогичное счастье: Игнатов не был Джеймсом Бондом. Все это время он храбро сражался с инопланетянами и одну такую инопланетянку только что победил. Точнее, она сама сдалась. Глупая улыбка против воли расползлась на лице. Никаких парных костюмов, совместных приготовлений утром и ночи для них двоих с Катей. Ничего этого нет. И я беззлобно радовалась, что хотя бы сегодня засну, мучаясь лишь от угрызений совести, без мук ревности.
Мои мысли прервала вывалившаяся из двери парочка коллег:
- Ян, ты вернешься? Мы хотели тост на брудершафт. Яна, ну чего ты? Тю, зазналась теперь, злая!
Ватные ноги не слушались, но я упрямо шла вперед, к парковке, на которой меня ждало неприметное серое такси. Не злая, ребят, счастливая!
Время полночь. На календаре ноябрь. В банкетном зале на втором этаже Новый 2022 год. А внутри меня – май. Когда молодая зелень лопается от своей сочности, когда бабушки снова выползают на рынок и раскладывают тощие пучки петрушки на газете, когда соседская дочь начинает вить кудри и забрасывает подготовку к ЕГЭ, отчего ее мама щедро отсыпает проклятий на весь свой род, школу и министерство образования.
В мае мне всегда радостно и тревожно. Будто я могу умереть, но мне это должно понравиться.
Стоило подойти к парковке, как меня окликнул знакомый картавый голос:
- Яна! - Виталик в несколько шагов сократил расстояние между нами и встал рядом. - Ты забыла.
Он протянул мне оставленный где-то в гардеробной телефон. Кажется, моя забывчивость и поцелуи в темноте становились нашей традицией. Игнатов задержался возле меня всего на миг, но этого хватило, чтобы разглядеть жадный блеск его дьявольских глаз.
- Я провожу тебя до такси, посмотрю, какая марка и номер.
- Серая какая-то. Слушай, не нужно это, я сама дойду…
Некоторые всегда доводят задуманное до конца.. Шеф двинулся вперед, закрывая своей спиной обзор, и потому я не увидела нужную машину. Водителя тоже заметила не сразу. Зато отчетливо услышала глухую, горькую на вкус фразу, оброненную Игнатовым:
- А вот и сам кролик Роджер. Ну что, пошли знакомиться.
Прислонившись к серому солярису, меня ждал Олег.
То, что я не сбежала от них двоих, можно смело заносить в перечень моих подвигов. Страх оставить их наедине друг с другом был до ужаса иррационален. И именно он держал меня на плаву, не то бы я давно театрально шлепнулась в обморок на мокром корявом асфальте. Я едва шла вперед, едва дышала, едва видела землю под ногами, а потому, угодив каблуком в выбоину, потеряла равновесие и чуть не упала вниз. Не успела. Виталик вовремя подхватил меня за локоть и притянул к себе.
- Успокойся и молчи. Ты отлично выглядишь, я буду вежлив и суров, а что делать с этим дальше, решишь на трезвую голову.
Я с трудом подавила малодушную идею завтракать водкой с соком. Потому что легкий туман в голове давал мне свободу от каких-то там решений. Решать я была не готова, лучше уж алкоголизм.
Олег, увидев нас, оторвался от капота и шагнул навстречу.
- Виталий Геннадьевич, - серьезно произнес шеф и пожал протянутую руку, - кажется, нас не представили друг другу.
- Олег Олегович. - Я равнодушно следила за твердыми, уверенными движениями мужа. Он умел располагать к себе, если ему это было нужно. - Ну как моя Яна? Не баловалась?
Рука Олега скользнула по платью от талии к бедру, и он демонстративно прижал меня к себе. Я чувствовала, как меня прожигают пугающе черные глаза, хотя стояла, опустив голову вниз, и не поднимала взгляд от асфальта. Просто не могла.
- Сегодня Яну отметил генеральный руководитель, - осторожно подбирал слова Виталик, - вероятно, ее ждет впечатляющая карьера.
- Вот! А я всегда ей говорил: засиделась ты, милая, дома, давно пора на свободу, к людям! Это же моя идея была отправить Яну обратно на работу. Ну, чего ты молчишь, птича? Она бы у меня так и сидела в нашем курятнике.
- Дома ей сидеть нельзя, - едва скрывая сарказм, протянул Виталик, - некоторые птицы чахнут в неволе. Берегите ее, Яна наше чудо.
И ушел, не дожидаясь ответа. Я слышала ровные шаги, каблуки черных туфель чуть громче обычного стучали по асфальту. Где-то впереди раздался первый залп салюта, и на несколько мгновений на парковке стало не так темно, благодаря чему я смогла рассмотреть Олега. Он готовился к встрече. Отличный костюм, отличный парфюм, внеплановая мойка машины и начищенные до блеска туфли. Муж выглядел хорошо, вот только вел себя отвратительно.
- Ян, а Игнатов этот красавчик. Прям тип, да? А ну признавайся, изменяла мне с ним?
- Да, - ровно ответила я, глядя в знакомое до каждой черточки лицо Олега, - только что, в гардеробной. Но считаю, что ты это заслужил.
***
- Если было темно, то не считается.
Мне всегда нравилось, как шутит Олег. До сегодняшнего дня.
Ничего не ответив, я открыла переднюю дверь и застыла. Моргнула для надежности, но иллюзия не развеялась - прямо на пассажирском сидении лежал огромный букет. Кроваво-красные розы, перевязанные лентой в тон. Такие часто дарят престарелым примам в театрах, иногда – любовницам и никогда – женам.
- Это что? – Голос дрогнул. Несмотря на все попытки казаться стальной, внутри я согнулась, как тонкая медяшка.
- Птича, без ножа режешь, до чего паршив твой муж, если тебя удивляет букет без повода. Буду исправляться. Яночка, это розы. Розы, это Яночка. Познакомьтесь. - Он протянул мне свежие, фантастически красивые и баснословно дорогие цветы. - Ян, ты чего кривишься, тебе не нравится, что ли?
На языке вертелся убийственный ответ: «Цветы – да. Ты – нет. Ты меня сильно обидел, потом я обидела тебя, но ты пока еще об этом не знаешь». Представила, как изменится лицо мужа, если я произнесу свою маленькую исповедь вслух. Как расширятся зрачки, поедет в усмешке рот, потом он бросит розы на асфальт и скажет какую-нибудь колкую шутку, чтобы защитить себя от правды. Как перестанет со мной гово…
- Ян, ну цветы тебе в чем виноваты? – Олег нервно потер пальцем переносицу. Кажется, он до сих пор не понимал, что происходит.
- Ничем. Красивые, такие Анфиса любит, - машинально ответила я и, наконец, взяла букет.
- Знаю, она мне скинула адрес лавки, сказала, что самые свежие розы продают. Приезжаю, а там мужик флорист, ну армянчик с пузом, говорит еще так душевно «брат», «братишка», а в глазах два лаваша уже прибыль считают…
- Я не люблю розы. - От неожиданности Олег замолчал и уставился на меня. Муж не привык, чтобы его выступления перебивал зритель с третьего ряда. - Поехали домой, спать хочется..
Я стянула толстовку и закинула ее на заднее сидение. Будто поглощенный черной дырой, букет исчез из виду. Стало гораздо лучше. В машине было тихо, несмотря на доносившуюся из колонки музыку. Я ее не слышала. Остальные органы чувств тоже отключились, и единственное, что ощущала – тепло прикосновений, оставленных Игнатовым. Укус на шее горел огненной меткой, так, чтобы все вокруг видели: сегодня еще одна благочестивая супруга пала под натиском разврата. Измена 1: Семейные Скрепы 0. Продула всухую. Я машинально потянулась пальцами к пульсирующей вене, гадая, пахнет ли от меня чужим мужчиной. Едва ли, весь салон провоняли чертовы розы.
- О чем думаешь? – Олег недоуменно косился в мою сторону.
«О том, что я тебе изменила. И знаешь, мне понравилось. Несмотря на то, что завтра я умру от боли и раскаяния, сегодня я бы все повторила и дошла до конца», - слова медленно прогружались в голове, высвечиваясь одно за другим, как на мониторе старого компьютера.
- С кем сейчас дети? – наконец нашла подходящий ответ на его вопрос. Или это был не совсем ответ? Черт, кажется, и последний бокал с Брикс, и первый поцелуй с Игнатовым были лишними. Я нервно усмехнулась, представив, что, согласно нормам приличия, стоило бы поменять их местами: пить с картавым, целоваться с кадровичкой. Сейчас я бы ехала домой чуть менее трезвая, но чуть более верная. Жаль, что Гермиона не поделится со мной маховиком времени, да и режиссер «Назад в будущее» не раздавал рабочий реквизит таким вот косячным женам, как я. А что, был бы хороший бизнес. Прибыльный такой.
- Ян, я тебя теряю, все хорошо? - Олег припарковал машину на обочине, включил свет и повернулся ко мне. - Выглядишь ты, конечно, потрясающе. Увидел бы ранее, ни за что не пустил на корпоратив.
- Не видеть меня было твоим выбором. - Я нервно поправила волосы, чтобы накрученные локоны прикрыли следы укуса.
Олег виновато опустил глаза, но уже через секунду снова посмотрел на меня и сказал, как выплюнул:
- Не надо делать меня виноватым, уж точно не сейчас. Ты знала, кто твой муж, и никогда не была против того, что я прямолинеен. Сама поддерживала это, а теперь решила обидеться. Извини, но прошло слишком много лет, чтобы я ни с чего стал меняться, согласна? Черт, да скажи ты что-нибудь, молчишь как гребаная рыба!
Я повернула к нему лицо и стала беззвучно открывать рот, имитируя аквариумную тупость. Вот сейчас он отпустит контроль и, наконец, выйдет из себя. Хотелось взбесить его. Хотелось, чтобы он ударил меня, по лицу, наотмашь, чтобы тушь текла от слез и пугающе неправдоподобно багровел оставленный синяк. Потому что заслужила.
Ничего не произошло. Он смотрел мне в глаза и вдруг досадливо поморщился. Равнодушно, будто из-за толстого стекла, я отмечала, как Олег выскочил из машины, обогнул ее, открыл мою дверь и все так же молча опустился на колени.
- Что ты делаешь? - Я почувствовала его пальцы на своих отекших щиколотках. Он стягивал с меня туфли, это я поняла по стуку каблуков, упавших на асфальт. Самих ног я уже не ощущала.
- Поворачивайся спиной, - скомандовал Олег. Его голос звучал так отчаянно, что я тотчас подчинилась. Раздался хруст ткани: он с нажимом дернул собачку вниз, отчего молния порвалась. Мне не было жалко испорченное платье, уже сейчас я понимала, что больше его никуда не надену. – Что это, Ян? Твою мать, это какое-то орудие пыток, да?
Он торопливо стал искать заправленный край ленты, но, не найдя, резко потянул корсет на себя. Тщетно. Стянутый в тугой узел шелк не поддался ни на миллиметр. Олег никогда не ругался матом, но в тот вечер мы оба делали что-то впервые.
- Еб… твою, как же это… - Его рука скользнула к бардачку, и, достав оттуда перочинный нож, он быстро перерезал несколько лент. Холодный металл едва скользнул по коже, края ткани разъехались в стороны, оголяя все больше кожи. – Ну же, снимайся, слезай, давай!
Я до боли прикусила губу. Неужели он хочет заняться сексом? Сейчас? Пожалуй, если это начнется, я не выдержу и расплачусь.
- Что ты делаешь? – Мой голос уже дрожал.
- Стягиваю с тебя это говно. Ян, просто скажи, зачем ты это надела? Ты же вся белая, дышать не можешь. Ты, небось, и не ела ничего? – Он еще сильнее дернул платье, воздух наконец стал поступать в легкие, и я глубоко вдохнула, смакуя прекрасное ощущение свободы. - Ян, поехали я тебя накормлю. Курочкой в KFC. Крылышками, да? Не хочешь? Тогда домой, там мама котлет нажарила, ну? Дети уже спят, я тебе пюре сделаю, как ты любишь, давай? Да что ты, в самом деле, не плачь, малыш. Еще и шпильки эти, ты на каблуках не умеешь даже! Ну, чего ты плачешь? Я куплю тебе другой букет, какой выберешь, я же не знал про розы, ты не говорила никогда...
Я почувствовала, как большие сильные руки вытирают слезы с моего лица. Ощутила тепло прикосновений на коже, но только снаружи... потому что внутри я была заморожена. Мертва.
- Да блин, Яна, хорош уже! Ладно, допустим я поступил, как придурок! – Олег резко отстранился. Он положил ладонь на затылок и схватил себя за волосы. Я бессмысленно уставилась на иконку, приклеенную к панели. Уставшие глаза какого-то святого осуждающе глядели в ответ. – Ты хочешь, чтобы я назвал себя идиотом? Тебе станет от этого легче? - Я молча покачала головой, но Олег этого не видел. Он больше не смотрел на меня. - Окей, я идиот! Ты довольна? Я наговорил тебе гадостей, а потом ушел из дома! Я мерзавец, самый последний, самый конченый из мужей. Давай отдадим меня под суд. Только не плачь. Бл**ь, Яна, ну я прошу тебя, перестань плакать! Я не понимаю, что я должен делать?! Что мне делать?
- Ничего, - я старалась не задохнуться от душивших меня слез, - давай поедем домой, тут правда холодно.
Мимо с ревом проносились другие машины – мимолетные свидетели нашей драмы. Мы не обращали на них внимания. Олег сплюнул на мокрую после дождя землю и вернулся обратно. Выключил радио и включил печку. Сидение подо мной и воздух стали постепенно нагреваться.
- Что ты хочешь, Яна? Самое время поговорить открыто. Что я должен сделать, чтобы все наладилось? – Его лицо блестело, будто бы он плакал – мое горело, будто бы меня били. Олег до боли сжал мне пальцы и прошептал: - Что ты хочешь?
В ночной тишине, где-то недалеко от промзоны этот вопрос звучал особенно торжественно и…нелепо. Муж сложил руки вместе, поднес их ко рту и молча ждал моего ответа. Со стороны казалось, что он молился. Как грешник, застывший перед образом Девы Марии в храме, надеялся на чудо. Только вот я оказалась не святой. Скорее наоборот.
В голове всплывали сотни разных слов, а я, будто рыбак, наудачу вытаскивала на берег те, что были на поверхности, и собирала их в корявое предложение:
- Хочу пальто. И новые духи. А еще я где-то потеряла перчатки, они мне очень нравились.
Я отвернулась, стараясь не смотреть в глаза мужу, потому что тогда он бы все понял и не простил.
- И это все? – Голос Олега облегченно дрогнул. - Поехали домой, я тебя накормлю и уложу спать. Небось, шампанское еще пила? Ян, ты же пьяная. Все, хватит влажность тут разводить. Я был не прав, когда обидел тебя, буду себя контролировать. А завтра с утра поедем в центр, куплю тебе все что хочешь.
Сказать правду сейчас – это как отрезать себе руку. Даже теоретически нельзя представить, как это сделать. Когда слезы высохли, я откинулась на сиденье и равнодушно уставилась на проплывающие за окном деревья. Иуда предал Иисуса за тридцать сребреников, кажется? Что ж, я предала себя за шерстяную тряпку и розовую водичку. Молодец, Яна. Мо-ло-дец.
***