Глава 12. Красота страшная сила. И страшные деньги
У тебя — своя сказка, а у меня — своя.
Домовенок Кузя
- Все в себя.
- Все в себя, - тихо повторила я за Анфисой, ловя странное ощущение дежавю. Когда-то мы с ней это уже проходили.
- Максимально!
- Максимально…
- Живот втяни.
- Не могу, у меня там булочка лежит, - я чувствовала, что начинаю задыхаться.
Анфиса дернула шелковые ленты – корсет съехал на сантиметр. Судя по странному хрусту, вместе с ним съехала еще пара моих ребер. Хмыкнув, подруга уперлась коленом мне в то самое чуть пониже спины и быстро завязала узел. Длинные, свисающие до пола ленты шнуровки она ловко намотала на палец и засунула под корсет.
- Иди, смотрись, - милостиво раздалось из-за сзади.
- Иди, смотрись, - в тон ей повторила сидевшая на кровати Варя. Миша благоразумно молчал, помогала этому какая-то игра на планшете и перспектива наесться вкусняшек, после того как я уеду на корпоратив.
Ровно, как терминатор, я шагнула к зеркалу и обомлела. Спина выпрямилась так, будто у меня черенок от грабель к лопаткам примотан, грудь поднялась выше, талия уменьшилась сантиметров на десять, создав просто ошеломительный контраст с бедрами. Бедра… просто ух, по кружке пива с каждой стороны – и на Октоберфест, покорять задорных немчиков. А если повернуться в профиль, то… ничего! Никакого живота и прочих пакостей! Кишечник, завязанный морским узлом, спасибо мне за такое, конечно, не скажет, и завтра мне наверняка будет плохо. Но ведь это случится… завтра? А сегодня я Дейнерис из дома Таргариенов, Неопалимая, Кхалиси Дотракийского Моря, Разбивающая Оковы и Матерь Драконов!!! Дракон мой, кстати, всю неделю после ссоры ходил с опущенной головой и пытался сделать вид, что, в общем-то, все нормально, хотя нормально ничего не было.
Вот и сегодня он задерживался на работе, а на помощь мне пришла Анфиса, которая и платье застегнет, и стрелки ровно накрасит, и с детьми до вечера посидит. Не все герои носят плащи, некоторые гарцуют в кожаных шортиках и ангоровом свитере с гигантской косметичкой наперевес.
- Ты чего молчишь? – нетерпеливо заерзала подруга.
Я крутилась перед зеркалом, со всех сторон любуюсь неестественными, но очень уж красивыми очертаниями своей новой фигуры. И хоть я была благодарна женщинам двадцатого века за брюки, право голоса и возможность уйти от неверного мужа не в закат, а в развод, но вот корсеты… их же можно было оставить, в самом деле!
- А я сидеть смогу? Если нет, то не страшно, буду загадочно крутить задом у стеночки.
- Попробуй, - хмыкнула Фиса.
Я осторожно опустилась на краешек кровати и ахнула. Мне и стоится, и сидится, и даже бокал шампанского можно поместить в тот скукоженный инжир, в который теперь превратился мой желудок. Просто чудеса!
- Фисочка, а как ты снимаешь перед ухажером эти корсеты? Эйсвентура из бегемота более изящно вылезал, чем я из него.
- А я не снимаю. Это одежда для… кекса, Яна, - подруга многозначительно перевела взгляд на Варьку.
- Кексики? – тут же отозвалась дочь. - Люблю кексы. Мама, будут кексы? А конфеты будут?
- Я бы заказал пиццу, - по-деловому отозвался старшенький из своего угла.
- Так, в сад! Все в сад, - я вскинула руки и постаралась собрать в охапку двоих сопротивляющихся киндер-сюрпризов, чтобы наконец-то поговорить с подругой наедине. Хохочущая Варя скривила мордочку, едва оказавшись в своей комнате, так что я очень непедагогично пообещала накормить их сладостями до диатезной комы с кариозными последствиями, если они организуют нам полчаса тишины.
Когда я вернулась обратно, Анфиса отпаривала висевшее на вешалке алое волшебство. Платье было восхитительным, и сейчас я считала оправданным каждый вложенный в него рубль. Буду ли я носить его дальше? Едва ли. Почувствую ли себя красивой и желанной? О да. Внутри что-то радостно защекотало ребра, надеюсь, это было предвкушение праздника, а не рвущиеся из оков легкие, сдавленные жестким корсетом.
- Фиска-маромойка, надеюсь, ты постирала бельишко, прежде чем нести его мне? Для секса она его надевает, развратный ты женщин.
- Лучше, - хохотнула подруга, - он вообще новенький. У меня несколько корсетов, последние заказывала по своим меркам, а этот так… фабричный. Ты, если хочешь, можешь себе оставить.
- Спрашиваешь! - обрадовалась я и высыпала на кровать содержимое двух наших косметичек. Внутри меня все искрилось от радостного возбуждения, казалось, я перенеслась на двадцать лет назад, в лагерь «Восход» под Лоо, и мы с подружкой сейчас будем краситься на дискотеку, куда я надену самую крутую, купленную мамой на рынке, юбку из вареной джинсы и футболку с ДиКаприо.
Только вместо разноцветных теней у меня была лимитированная палетка Диор, сами догадайтесь чья. Даю подсказку: начинается на «Ан», заканчивается на «Фиса». А вместо синей туши для волос – конусная плойка, чтобы сделать мягкие голливудские волны.
- Слушай, а вот просто голое тело под одеялом – это уже совсем не канает, обязательно нужны костюмы? - как бы между прочим спросила я.
- Кому как, мне, к примеру, нужны. Главное, чтобы ты сама себя хотела.
- Ага. Видимо, отсюда растут ножки у наших проблем.
- У вас есть проблемы?
Я скосила глаза к носу и вытащила язык, демонстрируя крайнюю степень ошаления.
- А ты загляни в комод. Там мой костюм медсестры, Олег купил. Можешь полюбоваться, как низко я пала. До дешевого полиэстера и китайских стразинок.
- Не хочу я ни на что любоваться, - тихо сказала подруга, колдуя над моим лицом. Бронзер, скульптор, пудра, тональная основа и еще какие-то разновидности штукатурки. Готова поспорить, Микеланджело со своим Давидом был просто дилетантом-задохликом по сравнению с 30-летней женщиной, которая каждое утро вынуждена лепить искусство из морщинистого блина, содранного с подушки.
Через секунду Фиса засунула мне в рот ушную палочку и что-то стерла с глаз: видимо, стрелка стала показывать неверное направление. Мне нравились стрелки, но собственные получались кривыми и неровными. Благодарность за то, что подруга помогает в подготовке к корпоративу, просто лезла из всех отверстий, так что я наклонилась вперед и чмокнула Анфису в щеку.
- Тихо, дурко, мы еще тон не закрепили, ты все смажешь, - отмахнулась от моей нежности Фиса. - Слушай, тени точно сиреневые? – Я кивнула. – Ну как знаешь, какая-то кукла Барби получается. Ты будешь куклой?
- Сломанной, - тихо пошутила в ответ. Я чувствовала, что выгляжу иначе, – возможно, именно так, как представлял меня Олег, – и испытывала неконтролируемое злорадство, что именно он ничего и не увидит. Все это предназначалось для одного только зрителя – и им, увы, был не муж.
Никто из нас не улыбнулся от грустной шутки.
Отстранившись, Анфиса с видом безумного художника рассматривала мое новое лицо, которое нарисовала поверх старого, и, судя по тому, как кривились ее губы, подруга хотела что-то сказать.
- Если бы подготовилась так для ужина с Олегом, он бы тогда не ушел один.
- Понимаю, - осторожно кивнула в ответ, не уверенная, хочу ли продолжать неприятную для меня тему.
- И усугубляешь. Он так и не увидит тебя такой… красивой.
- Это маска, Фис. Ты же понимаешь, все это: и макияж, и корсет, и туфли на шпильках – маска.
- Ради любимого не грех носить маску. Тебе хотя бы есть, для кого это делать, - сухо произнесла она и отвернулась, чтобы убрать косметику в свой чемоданчик.
- То есть ты бы смогла играть роль? Если бы твой мужчина видел тебя в другом образе, ты бы ему потакала и наряжалась так каждый раз?
- Разумеется. Такая моя натура.
- Ну, это понятно. И очень удобно, если ему нравится такое. А если он, к примеру, хочет видеть тебя в закрытой ситцевой рубашке в мелкий голубенький цветочек?
- Никто не хочет, - прыснула Анфиса.
- А твой захотел. Именно так у него все дымится, но стоит тебе надеть свои вот эти шортики Лары Крофт – и на часах опять полшестого.
- Я найду другие образы, если надо.
- Да ему не надо, Фис. Ну любит человек страшные ночные рубашки, как из роддома. Может, он у тебя всю жизнь гинекологом мечтал стать, вот и создает в спальне родильную палату. И потом, какие образы ты подберешь с полностью выбритой головой?
- Что?! Это еще зачем?
- Как зачем, ради любви. Он у тебя несостоявшийся гинеколог и ортодоксальный иудей, перед свадьбой попросил сбрить волосы.
- Что, даже брови и там? – она в ужасе ткнула пальчиком мне в то самое.
- Там оставь, - милостиво разрешила я, - впрочем, Изольду он твою тоже не увидит, потому что акт, с позволения сказать, коитуса совершается редко, в темноте и через дырку в простыне.
- А простынь нам на кой ляд?!
- Это… это… - Я на секунду замялась, пытаясь вспомнить еще факты из прочитанной когда-то статьи об особенностях жизни Ашкенази. Ничего. Только стрекот сверчков в голове. Совсем обманывать подругу не хотелось, а потому пришлось покаяться: - Не помню. Может, и не было такого. Но в остальном читала точно. Так что, согласишься?
- Нет, конечно, - она упрямо выставила подбородок вперед.
- Так любовь же.
- Ну, я планирую строить семью с тем мужчиной, с которым наши взгляды на жизнь полностью совпадают.
- О Боже мой, как удобно, - скривилась я, - никто же раньше до такого не додумался, новатор ты наш. Вот у меня с Олегом взгляды, увы, не совпадают. Мы работаем над этим, но иногда кажется, что это больше не парный спорт и я катаю сольную программу. Хреново катаю, кстати.
- Я не думала, что все настолько плохо.
- Я тоже и не думала, да оно и не плохо, на самом деле, обычно просто. Истории ведь тоже бывают разные? У тебя вот роман «Красотка для миллионера», а у меня бытовая драма на тему семейной жизни « Халат, салат, банкомат». Смешать, но не взбалтывать.
- А сейчас ты для кого оделась, если не для Олега? – язвительно спросила подруга, стоя у меня за спиной.
Вопрос был хороший. И я знала на него ответ…
***
- Для кого, - повторила я за подругой и добавила: - Для сына моего. А много ли прислать? Да пудов этак пять или шесть…
- Яна, не ерничай, - оборвала она, - натягивай платье и катись уже к своему Игнатову, пока сама же не передумала.
Я хмыкнула, не став разубеждать Анфису. В конце концов, иногда лучше мухой болтаться в паутине собственных иллюзии, чем поверить в банальную правду. Платье было куплено не для картавого и не чтобы попасть на обложку журнала «Игривый тракторист». Единственный человек, которого хотелось сегодня поразить – я сама.
Тяжелая ткань жидким золотом потекла по телу и охладила кожу. То ли в комнате слишком жарко, то ли меня била лихорадка. Я чувствовала, что горю, но стоило надеть платье, как мне стало лучше, а дыхание, несмотря на тугой корсет, выровнялось наконец. Вот и все, назад дороги нет.
- Ты на себя принципиально не смотришь? – не выдержала Анфиса.
- Страшно...
- Да ну, получилось очень красиво, давно надо было тебя так накрасить, - Анфиса не поняла, о чем я. В ее системе ценностей женщина может бояться, что не понравится себе. Я же, наоборот, боялась себе понравиться.
Осторожно, маленькими шажками я кралась к шкафу с зеркальной дверью, чтобы увидеть себя в полный рост. Тело уже привыкло к корсету, а вот мозг к новому образу – нет. Вдруг на меня из отражения посмотрит та, в ком разочаруюсь или в кого слепо влюблюсь? И окажется, что муж был все-таки прав. Хотеть женщину можно, только когда она надевает на себя маску.
Я остановилась в метре от зеркала, чтобы увидеть силуэт, но не вглядываться в детали. Зачем? Платье подчеркивало изгибы тела, обтягивая меня, как вторая кожа, и водопадом струилось до пола, переходя в небольшой лаконичный шлейф. Повернувшись спиной, я убедилась, что шнуровка не просматривается через ткань, и мысленно поблагодарила это чудо инженерной мысли. Руки коснулись талии: чувствовалось странное ощущение лишней ткани под пальцами, но оно не пугало, а наоборот. Если кто-то вдруг пригласит меня на танец, я не буду чувствовать себя голой.
- Я сейчас как в броне, - пробормотала, глядя на себя, и добавила: - Так даже лучше.
Анфиса смотрела на меня внимательно, будто узнавала заново, будто мы не были знакомы больше десяти лет. Наконец она резюмировала:
- Сюда бы диадему.
- Зачем? - удивилась я. - Я же не королева красоты. Нет, у меня есть кое-что получше.
Достала из ящика высокие кожаные перчатки и натянула их до самого локтя. В идеале они должны были быть фиолетовыми, но если совсем уж придерживаться канона, то и волосы следовало покрасить в ярко рыжий. Мне же очень нравился мой натуральный русый с позолотой цвет. Да и никакой костюмированный бал не стоит геморроя с посеченными кончиками и пережженной макушкой.
Локоны я переложила на плечо и пропустила несколько прядей через пальцы, так, чтобы длинная челка закрыла правый глаз. И в качестве финального штриха и лучшего аксессуара – призывно выставила ногу в образовавшийся разрез платья. Ходить на каблуках было непривычно, и, чтобы не упасть, я делала крохотные шажки, как китайская гейша. Зато благодаря шпилькам мои ноги стали казаться и длиннее, и стройнее.
- Слушай, Фис, а если я вот такой красоткой завалюсь кому-нибудь в кровать, то утром человек ужаснется: низенькая, ресницы отклеились и болтаются в районе подбородка, прыщ на лбу подмигивает, как кремлевская звезда, еще и живот торчит. Это ж, получается, обман?!
- Женщина без живота как квартира без мебели, - отрезала подруга.
- Ага, то есть бежать от минималистов и заигрывать с теми, кто заставил свою пещеру гарнитуром из Чехословакии. Среди своих шкафов он мою тумбу, - я шлепнула себя по месту, где раньше было пузико, - не заметит.
- Ян, ты на корпоратив идешь или в притон разврата?
- Если корпоратив не закончился массовой оргией, то бюджет слит зря!
Анфиса демонстративно закатила глаза к потолку и прошлась до оставленной на кресле сумки. Я залюбовалась ее походкой хищной кошки – вот с кого надо было брать пример и на кого равняться. Если будут еще такие маскарады, переоденусь в Фису.
- Держи, - подруга протянула мне красивый флакон из непрозрачного стекла.
Я распылила духи в воздухе, и меня окружило облако едкой сладкой дряни, от которой засаднило в горле. Показалось, что меня перенесло в будуар чьей-то бабушки, которая слишком злоупотребляет старой пудрой, каплями от сердца и кошачьим кормом. И если в первые моменты у меня лишь кружилась голова от обилия сложных нот и оттенков, то через минуту, когда запах «осел», меня просто затошнило.
- Какая гадость, Фиса! Боже, что это такое вообще?!
- Лимитированная коллекция, нишевый аромат, - обиделась она.
- Вот пусть себе в нише и лежит, сюда зачем притащила? Слушай, спасибо, конечно, но это, наверное, слишком изысканно для меня, я лучше свои возьму.
- "Свои" это какие?
- Страничкой из каталога Эйвон потрусь, как в школе, помнишь? – съязвила ей в ответ и открыла ящик комода. Там был подаренный на Новый Год нежно-розовый пузырек Диор. Ничего особенного, едва уловимый аромат фрезий. Очень банально, но Олегу нравилось.
От этой мысли уголки губ непроизвольно поехали вниз. Олегу и шпроты в масле нравились, но это не значит, что я должна есть гадость с мужем за компанию. И тем более не значит, что нужно потакать его желаниям и кормить пищевыми извращениями, пока поджелудочная не крякнет.
Ощутив, как от слез стало покалывать горло, я задрала лицо вверх: если испорчу макияж, Анфиса меня убьет. Дышать глубоко и ровно. Не думать об Олеге, фрезиях и том, как радовалась, распаковывая праздничную коробку. И о том, как Миша полночи смотрел салют, а потом не мог проснуться, и подарки под елкой провалялись аж до второго числа. Мы много смеялись, играли в настолки, ездили по городу поздравить друзей и родственников. Как я буду отмечать этот праздник, думать не хотелось. Не сегодня.
Кажется, все было готово. На прощанье я в последний раз посмотрела в зеркало. Женщина в отражении была красивой. Но главное – это была я, так я себя ощущала и так хотела выглядеть.
- Сейчас я оделась для себя, Анфиса, - наконец произнесла вслух, любуюсь новой, обольстительно прекрасной Яной, с которой мне только предстоит познакомиться, - не для Олега. А для себя.
- Ну, пусть так, - философски кивнула подруга. – Вызывай уже такси, а то никогда не уедешь. Скажи, где висит пальто, я подам.
Так. Я моргнула. По мультяшному длинные наклеенные на веки ресницы тяжело опустились вниз. Блестящие алые губы сжались в куриную гузку, а вся моя статная фигура как-то тоскливо скрючилась в букву «зю». Это была засада. Получается, из приличной верхней одежды у меня был совершенно неприличный синтепоновый пуховик цвета жабы. А я как бы не Царевной-лягушкой нарядилась, так что образ не складывался.
- Вот же хрен садовый, - прошептала я и подняла на Анфису полные скорби глаза, - а мне нечего надеть.
- Сюда бы подошла шубка, - почесала затылок подруга.
- Ну, разумеется. Норковая. В следующий раз непременно подготовлюсь, а сегодня-то что делать?! Скажи, я могу так поехать? – Я с надеждой включила телефон: приложение показывало 13 градусов тепла. Для «так» холодновато. С другой стороны, если на машине до ресторана и обратно, то на улице я буду не дольше пары минут.
- Не пущу, - упрямо покачала головой Анфиса, - почки застудишь, лекарства дорогие, а тебе еще долг за платье отдавать.
- Логично. Но и в пуховике не поеду, лучше уж дома остаться.
Она попыхтела пару минут, широко раздувая ноздри, и, наконец, сдалась:
- Ладно. Но возьми хоть какую-то кофту, оставишь там в гардеробной, потом наденешь. Ночью будет холодно.
Я смиренно поплелась к шкафу и замерла, выбирая между кашемировым свитером и толстовкой.
- Бери свитер, - наставительно сказала подруга, - он сюда больше подходит.
И это было правдой. Его хоть как-то можно было вписать по стилю. А вот толстовка... мягонькая, бархатная, делала меня похожей на обезьянку, как любил повторять Миша. Я провела рукой по пушистой ткани и задумалась. Свитер новый, с этикеткой. Кофта застала еще августовский путч в 90-х и от частых стирок из черной превратилась в темно-серую. Кажется, именно ее я надела в свой первый рабочий день в Мельнице.
Рука потянулась к толстовке.
- Неправильный ответ, - сжала губы Фиса.
- А мне все нравится, даже в образе дивы Мулен Руж я остаюсь собой. Некоторые вещи неискоренимы.
Она пожала плечами и вышла в коридор, чтобы проводить меня.
Дети, услышав наши голоса и то, как хлопнула дверь, выбежали навстречу.
- Мама, - восхищенно сказала Варя, - ты принцесса! Ты красивая, как королева. Я тоже буду принцессой, правда, мамочка?
- Ты уже, - рискуя сверзиться с каблуков на пол, я все-таки подняла дочь и поцеловала ее в макушку. - Миш, а тебе как?
- Нормально, - серьезно ответил сын, - выглядишь как всегда, только чуть лучше.Мне нравится.
- Лаконичный ответ. И очень мужской.
Уже на пороге меня окрикнула Анфиса. Подошла и поправила мне прическу. Рука задержалась на платье, будто она все еще раздумывала, стоит ли меня отпускать. Судя по тревожно бегавшим глазам, подруга хотела сказать что-то важное.
- Анфис, спасибо тебе. - Внизу ждало такси, я торопилась.
- Ага, - сдулась Фиса. Взгляд ее остановился на моих алых губах и замер, будто остекленев. - Ян, ты это, не наделай глупостей, ладно?
- Разумеется, - нарочито бодро ответила ей и шагнула в подъезд. Вперед, подальше от дома – навстречу страшным, непоправимым и таким желанным глупостям!
***