Глава 18. Леди Годива едет домой
- Все хорошо? – Виталик не двинулся с места.
- Наверное, - я неуверенно поежилась. Моя одежда валялась на полу и только теперь, сидя перед ним незащищенной и открытой, а ощутила себя по-настоящему голой.
Он заметил, как я блуждаю взглядом по ковру, как сжимаю плечи и вроде бы случайно прикрываю рукой грудь, и понимающе хмыкнул. Игнатов сам поднял и подал мне скомканную рубашку. Пока я натягивала ее на обнаженное тело - бюстгальтер остался где-то на кровати - он отошел к окну и принялся сосредоточенно рассматривать ночной пейзаж. Как мило. Едва ли после сегодняшней ночи его могла удивить моя нагота, но я оценила то, что он дал мне возможность уединиться.
Приведя в минимальный порядок свою одежду, я присела на край кровати. Если несколько минут назад меня окружал вихрь звуков и ощущений, то сейчас вдруг навалилась пустота. Мышцы обмякли, в голове… Там не было даже сумбура, не говоря уж о попытке хоть какого-нибудь анализа.
Игнатов все так же молча смотрел в окно, а я, замерев статуей, разглядывала его спину. Рубашка чуть шевелилась от сквозняка, воротничок замялся, складка на рукаве. На руке, опирающейся на подоконник, дорогие часы. Если присмотреться, я могла бы даже разглядеть время. Мне хотелось бы сейчас знать, о чем он думает. И думает ли вообще. Я несколько раз порывалась что-то сказать, но закрывала рот. Как я могла ему сейчас объяснить то, что и сама толком не понимала. Оставалось только догадываться, понимал ли он, почему все остановилось на этой точке.
Наконец Виталик обернулся, его взгляд скользнул по моей фигуре, мимолетно оценивая мое состояние. Убедившись, что я полностью оделась и в порядке, он кивнул в ответ на какие-то свои невысказанные мысли. Все так же не говоря ни слова, подошел к мини-бару, достал оттуда уже открытую бутылку, но, вспомнил про тумблер с виски и потянулся к стакану.
- Хочешь? - Голос звучал ровно и спокойно. Сейчас я невольно я сравнивала его с Олегом, который бы уже возмущался или просто сбежал, хлопнув дверью, как и всегда во время наших ссор. Виталик же спокойно оценивал обстановку и не планировал никуда уходить.
Я помотала головой. Он пригубил напиток и вернулся ко мне, усевшись рядом. Какое-то время мы молчали, соприкасаясь коленями, и глядя друг другу прямо в глаза. Только сейчас я заметила, что у него появились первый морщины. Несколько неглубоких вокруг глаз и намечающаяся у губ, такие часто образовываются при смехе. Я недоверчиво опустила лицо в пол, пытаясь вспомнить, смеялся ли Виталик когда-нибудь при мне? Ответа не было. Он был знаком мне по роли уверенного себе, сильного, смелого, умного… Не человек, а породистая собака на выставке – одни медали на груди. Теперь напряжение было другим, не обремененным физическим желанием, но все же ощутимым.
- Скажи, какой у тебя любимый фильм? – вдруг захотелось узнать, что скрывается за этой непроницаемой маской, и начать следовало с малого.
Он хмыкнул и ответил:
- Точно не 50 оттенков серого. Яна, ты серьезно? БДСМ?
Краска отхлынула от лица, лишив меня последних красок жизни. Бледный зомби с растрепанными волосами и зажатым бюстгальтером в руках – не женщина, а мечта поэта. Я неловко подбирала слова, пытаясь найти оправдание своей шутке, но он перебил меня:
- Вероятно, нам стоит восполнить этот пробел в твоих знаниях, но явно не сегодня. Скажи, тебе было плохо? - Я честно покачала головой. – Тогда что случилось?
- Виталик, я… Мне было очень хорошо, правда. Просто я… - сбивчиво начала, но замолкла на полуслове.
Игнатов коротко кивнул и повернул голову, внимательно меня рассматривая. Его взгляд словно сканировал мое лицо, ища какие-то знаки и делая выводы. Не знаю, что он там увидел, и устроило ли его это. Поддавшись порыву, я положила ладонь на его бедро. Мне не хотелось, чтобы он окончательно во мне разочаровался. В эту минуту я была готова все исправить, но не понимала как.
- Я правда, не думала, что…
- Ты устала, Яна, - наконец заговорил он, накрыв мою руку своей, и легко сжав пальцы. – Иди к себе и постарайся поспать. Давай отложим объяснения на завтра.
Я выдохнула. Все было не так плохо, как рисовало мое мрачное воображение. Может, через пару дней мы еще посмеемся над моим идиотским поступком?
- Хорошо. Давай поговорим завтра.
Поднялась на ноги и вопросительно посмотрела на него, не зная, проводит ли он меня до двери или стоит развернуться и уйти самой. В любом случае я чувствовала огромное облегчение и благодарность за то, что Виталик мог спокойно обсуждать случившееся. Казалось, он давал нам шанс попробовать еще раз. Или был слишком вежлив, чтобы высказать все прямо сейчас, когда мы оба были не в себе.
- До завтра, - пробормотала я и направилась к выходу, заметив, что он поднимается и идет следом.
- До завтра, - повторил он, а потом вдруг приподнял ладонями мое лицо и легко поцеловал.
Это было тепло, нежно и лучше слов убеждало в том, что шанс все-таки есть.
***
В школе мама подарила мне книгу «365 легенд» – по одной на каждый день в году. Я прочитала их все, но особенно запомнила ту, что была про Леди Годиву. Она, полностью обнаженной, проехала по главной улице верхом на лошади. Жители города почтенно отворачивались и прятали глаза, в знак уважения перед госпожой.
Как иронично повторить судьбу своего кумира в настолько извращенной форме.
Криво застегнутая рубашка, черные трусики и лиф зажаты в руках, слегка шатаюсь и потому держусь ближе к стене. Длинный коридор – вот моя центральная улица. Испуганный от встречи с ночной гостьей портье – верный подданный. Дойти до конца и не опустить голову вниз, потому что так надо.
Божечки, лучше бы я фанатела по Бритни Спирс и Алсу.
Спертый влажный воздух номера коконом окутал меня со всех сторон. Я, переняв привычку Олега, скинула с ног туфли: одну у порога, вторую запульнула куда-то вглубь комнаты. И, не глядя в сторону душа, сразу завалилась на кровать. Да, прямо в джинсах и с размазанным макияжем – у меня не нашлось сил на то, чтобы искать в рюкзаке пижаму и желания, чтобы умываться и смотреть на себя в зеркало.
Часы тикали громко, они как маленькие молотки отбивали ровный такт у по моим барабанным перепонкам.
Тик. Так. Тик. Так. Тик... На третьем «таке» я засунула лицо под подушку и выдохнула, радуясь наступившей тишине. Но уже через секунду послышалось что-то гораздо более громкое и навязчивое – голос собственной совести:
- А что ты, собственно говоря, хотела, когда чапала к нему в номер? Планировала в нарды играть и кумыс пить?
Почему вдруг кумыс?! Какая глупость лезет в голову ночью. Я обхватила руками подушку и прижала ее к лицу, чтобы совершить эффектный суисайд и схопнуться от удушья. Но, не смотря на цену за ночь, гостиничные подушки были собраны из дохлых кур и легко пропускали воздух. Так что трагическую кончину придется отложить на потом.
Ничего я не хотела, просто пошла. Встала и пошла, он сам открыл и пригласил внутрь, никто из нас не предполагал, чем все закончится. Все вышло случайно! Совесть молчала, удовлетворенная таким простым ответом, давая мне расслабиться.
Тишина номера действовала лучше снотворного, и я почти настроилась на сон, как вдруг голос в голове вновь оживился:
- Не предполагала она, как же. Яна, ну перед собой-то дуру не строй. Зачем ты вообще туда пошла?!
Если этот писклявый сопрано действительно принадлежал моей совести, то так просто она не отстанет. Повадки этой стервы я знала на зубок. Как-то раз проехала три лишних квартала, чтобы отдать какому-то чудику его кошелек и сотовый, забытые в автобусе, потому что верещалка у меня в голове не умолкала ни на секунду, пророча мне все круги ада, если я просто вернусь домой.
Какая-то бессовестная у меня была совесть…
«Почему-почему, просто. Захотелось увидеться, так подходит?»
По язвительной тишине стало понятно, что ответ не засчитан.
«Чтобы потрахаться!» – вдруг вспылила я и продолжила: «А что, нельзя было?»
Снова мимо.
«Господи, чтобы доказать себе, что могу. Чтобы Олег понял, какая я женщина и как-то приехал, прилетел, явился в отель с цветами в зубах. С нормальным человеческим букетом, а не тем похоронным безумием из ста роз».
- И как? Довольна? – в голосе сквозило столько осуждения, что я со злостью сорвала подушку с лица и кинула ее в стену. Моя пуховая броня спала, и вопросы, ядовитыми лентами, потянулись ко мне из всех углов темной комнаты:
- Все-таки развод, обсудить это для начала с мужем не хочешь? Проще изменить? Довести до конца смелости не хватило? А о Кате ты подумала, мученица великая? Ты ей, кажется, что-то обещала…
Я взвыла и накрылась с головой одеялом, так, чтобы спастись от обрушившихся на меня тычков совести. Стало тепло и душно, но даже здесь, спрятавшись под тяжелым синтетическим покрывалом, я ощущала себя в большей безопасности, чем наедине с самой собой.
Там, где-то снаружи уставшего сознания, трепыхались невысказанные фразы, и уже было понятно, что все это ведет к бессоннице в ближайшем будущем и нервному срыву в далеком. Когда-нибудь завтра, например.
- По одному, - напряженно сжалась в комок, ожидая болезненный удар, - я буду отвечать по одному.
- Тебе ведь понравилось, признай это? - тотчас отозвался ядовитый голос.
- Очень, - выдохнула я. Врать себе не имело смысла. Я накрыла ладонью царапину, оставленную от ремешка часов, след слегка набух и саднил. Дотронулась до висков, места, где еще недавно была шелковая повязка. Провела пальцами от груди до живота и остановилась ровно там, где остановился Игнатов, не смея пойти ниже. Тело тотчас отозвалось тянущей болью в ответ. Кажется, все во мне не понимало, почему все оборвалось так внезапно, ведь, если отбросить в сторону этику и мораль мне очень, невероятно, до неприличия понравилось.
- Так почему тогда ты остановилась?
Я жадно потянула ртом воздух – прятаться под одеялом становилось все сложнее.
- Потому что быстро. И непривычно, такого со мной никогда не было. И много лишнего: часы, шумы, запахи, темнота. И потому что нас все время что-то отвлекало, хотя бы чертов телефон, кто мог так звонить, это ведь даже неприлично?
На этом моменте я запнулась и прислушалась, ожидая подсказку совести. Но она молчала в такт со мной, потому что мы обе знали ответ.
- Катя.
Сердце учащенно забилось. То ли от нехватки кислорода, то ли от осознания того, какое предательство я совершила. Человек доверился мне и попросил побыть с ее…ладно, статус Игнатова определим позже. Ведь слово дала, фактически поклялась, а я никогда не нарушаю свои обещания. Не нарушала. Вплоть до сегодняшнего дня. На лбу выступила испарина, и я торопливо вытерла ее рукой.
Я очень виновата перед Катей. И перед Игнатовым, от которого сбежала, зажав бельишко в дрожащих руках. И Олегом, которому наставила рога. И перед родителями, потому что не смогла сохранить семью и развожусь, хотя у нас такого отродясь не было. И перед Катей, коронавирус ее побери, потому что сделала все, чтобы увести ее мужчину.
От нехватки воздуха кружилась голова. На уши давило со всех сторон, будто я глубоко под водой, а убежище из одеяла - мой батискаф. Отовсюду ко мне стучались ехидные, гневные, глумливые обвинения:
ВИНОВАТА.
ВИНОВАТА.
ВИНОВАТА.
Перед глазами стало темнеть, от сухости во рту хотелось кашлять. Если я не сделаю хотя бы глоток воздуха, то просто упаду и все это будет по-настоящему. Стук сердца. Осуждающее молчание совести. Звон в ушах.
- Хватит! – закричала я и вынырнула обратно на свободу, чтобы наконец нормально дышать.
Голоса в голове стихли и зазвучали как-то неловко, неуверенно. Я больше не отбивалась от навязчивого чувства вины, потому что…да какого хрена?
Единственный человек, перед которым стоило объясниться, сам Игнатов. Я действительно пришла к нему в номер и сделала все, чтобы он правильно трактовал мои намеки, а потом слилась, не оставив даже хрустальной туфельки на прощанье. Ищи меня по шлейфу самбуки, милый принц.
Смогу ли я обсудить с ним все происходящее и найти нужные ответы? Хотелось бы верить. Тот полный обиды и непонимания взгляд, брошенный в мою сторону, я не забуду никогда, но сделаю все, чтобы он больше на меня так не смотрел.
Понравилось ли мне то, что между нами было? О, да. Я неспешно провела ладонями по разгоряченной коже, удивляясь тому, как отзывчиво может быть собственное тело.
Хочу ли я повторить? Разумеется, хочу. Будь мы сейчас вместе, то именно этим и занялись.
А что же Катя? Не маленькая, сама разберется.
Я резко откинула одеяло в сторону и соскочила на пол. Не смотря на кромешную темноту в номере и сложныйй изматывающий день, по моим венам заструилась бодрость, будто вместо крови во мне плескался кофеин. Через несколько часов наступит рассвет, я приведу себя в порядок и спущусь к завтраку, чтобы все обсудить с Виталиком.
Я потянулась к телефону, чтобы посмотреть время и увидела несколько всплывающих окон.
Двадцать пропущенных звонков.
Одно сообщение
Пять убийственных слов:
Возьми трубку. Варя в больнице.
***
Почему-то я стала набирать номер Олега вручную, не додумавшись нажать на входящий вызов из списка. Несколько бесконечно долгих гудков и сброс. Первые разы, пока еще пыталась дозвониться, я бесцельно шагала по комнате, стараясь успокоить себя. Бесполезно. От ужаса, накрывшего меня с головой, стало тошнить.
Варя, моя солнечная малышка, никогда даже толком не болела, разбаловав меня до мысли, что «такого с нами не случится». Случилось. В голове вырисовывались разные версии, почему моя девочка оказалась в больнице и ни одна из них не внушала мне оптимизм. Простуда, отит, аппендицит, острое воспаление? Обварилась кипятком, потому что Клара Гавриловна оставила кружку с чаем у самого края стола? Выпала из окна, пока Миша проветривал комнату? Залезла на столешницу и достала из подставки ножи? Подобные мысли выворачивали меня наизнанку, и самая безумная, абсолютно нелепая догадка казалась сейчас реальностью.
Снова гудки. Опять тишина. Он не слышал или специально не брал трубку, чтобы наказать меня. В первое я еще могла поверить, во второе – никогда. По крайней мере, не в этом случае.
Усталость и стресс – плохие компаньон при принятии решений, но в ту секунду все сработало как отлаженный механизм. Я быстро собрала вещи и покинула номер, попутно заказывая такси до аэропорта. Остановилась, поравнявшись с дверью под номером 331. В тот момент я чувствовала себя такой одинокой, что захотелось бесцеремонно ворваться в его номер, крепко обнять и попросить о помощи. Он бы выслушал и помог, как делал это и раньше. Занесла руку перед дверью и, задержавшись на секунду, прислушалась к доносившимся из номера звукам. Ничего. Виталик спал, и будить его накануне такого важного дня было не правильным. Мне понадобилась доля секунды, чтобы передумать. Позвоню утром и все спокойно объясню.
Виталик умный, он обязательно поймёт, почему я сбежала не попрощавшись. И поймёт правильно.
Администратор у стойки выглядел сонным, часы за его спиной показывали половину третьего ночи. Вопреки привычке, я делала все быстро и невежливо: сдала карточку, поставила подпись, отказалась от депозита, так как не могла ждать, пока горничная проверит номер.
- Деньги переведите на карту или передайте Игнатову Виталию Геннадьевичу, - возле стеклянной двери остановился автомобиль, судя по марке, мой.
- Больше ничего? – не смотря на усталость, лицо сотрудника гостиницы лоснилось от подобострастия, и он повторил вопрос, по-своему интерпретировав мое непонимание: - Больше ничего не передать Виталию Геннадьевичу?
- Что? – я тревожно посмотрела в сторону выхода, опасаясь, что все-таки ошиблась и сейчас в такси сядет другой пассажир. Но машина стояла на месте. - Нет, ничего не надо, только депозит. Всего доброго.
В голове и мысли не возникло о том, чтобы использовать третье лицо для объяснения с Виталиком, до того глупой и по-детски неуместной казалась эта идея. Позвоню сразу, как только прилечу домой. Или, когда узнаю, что с Варей все хорошо. Страх о том, что дочь заболела чем-то страшным и всерьез, я отмела сразу. Простуда. Обычный вирус и не справившиеся с паникой взрослые, на кого я оставила своих детей. И во всем этом снова рисовалась моя вина, чему я даже не удивилась.
Дальше рваные точки: дорога в аэропорт, покупка билета, деньги за старый мне не вернули. Я и не настаивала, радуясь тому, что еще остались свободные места на ночной рейс. Досмотр багажа и погрузка в самолет заняли минуты, и только оказавшись на борту, я смогла наконец выдохнуть.
Всего за сутки я во второй раз летела на самолете. С какими разными эмоциями в каждый раз сажусь в это кресло. Все мои утренние обиды казались просто нелепыми, надуманными, по сравнению с тем, что я проживала сейчас. Последние двадцать четыре часа я не управляла своей жизнью. Мне казалось, что все под полном контролем, но фактически это не так. Слушала не мозг, а эмоции, а потому попала в ситуацию, когда меня тащило по склону лавиной куда-то вниз. Дальше пропасть, черная как ночь, бездна и ничего, за что можно уцепиться. Я убеждала себя, что все отлично, еще 10 кувырков - и я остановлю это падение. Но кажется, не могла.
Все не важно, когда дело касается здоровья твоих детей. Рядом со страхом за Варю меркло абсолютно все: мои ссоры с мужем, мой успех на работе, личностный кризис и даже «недосекс» с лучшим из мужчин казался простым недоразумением.
На протяжении этой нескончаемой ночи я пыталась дозвониться до Олега, но он не брал трубку. Когда наш самолет приземлился, и я нашла такси, его телефон и отключился вовсе. Паника во мне нарастала с каждым разом, когда пальцы набирали заученный наизусть номер. Я все еще делала это вручную, находя успокоение в монотонных привычных движениях. Восемь…четыре…пять…пять…и абсолютная тишина в ответ. Вакуум.
Я даже не предполагала, в какую больницу и какое отделение могли увезти дочь и потому, поразмыслив всего секунду, позвонила свекрови. Она ответила сразу и за одно это я готова была расцеловать любимую маму в обе щеки.
- Клара Гавриловна, - затараторила, будто боялась, что она нас вот-вот разъединят, - скажите, что с Варварой, вам звонил Олег? Он прислал мне сообщение, вы не знаете, где она?!
- Мы с Варечкой в больнице, - буднично сообщила Клара Гавриловна тоном, которым зовут к столу провинившихся детей.
- В каком смысле?
- В прямом. Есть еще какие-то смыслы, Яна?! Как и полагается хорошей бабушке, помогаю, пока родители строят карьеру. Или ты думала, я оставлю нашу девочку с нянькой? Ничего подобного, мне вообще не нравится, что вы пользуетесь услугами этой женщины. - назидательно повторила она.
- В какой вы больнице, что с Варей?!
- В пятерке, - недовольно буркнула свекровь, но сжалилась надо мной и добавила: - Нормально все с нашей Варей. Похудеет на килограмм, девочкам даже полезно. Облизала, что не надо и схлопотала температуру и рвоту, врачи говорят, что это кишечный грипп. И слово такое модное, кишечный, я им значит такая: шестьдесят лет живу, и никаких таких гриппов не знала, чего только сейчас не придумают.
- Миша где? Почему в больнице не Олег?
- Миша в школе, - как ни в чем не бывало ответила свекровь, - а Олег, милая моя, зарабатывает деньги, чтобы тебе с детьми хорошо жилось, и, кстати, об этом я хочу с тобой поговорить. В последнее время…
Плотину прорвало, и на меня обрушился поток слов, смысл которых я перестала улавливать сразу. Я отстраненно держала трубку у уха еще минуту и потом нажала отбой, даже не попрощавшись. Мимо проносились другие машины, деревья, люди, дома, но я не замечала ничего вокруг, сконцентрировавшись на том, что было внутри меня. Облегчение. Такое, словно я скинула с себя груз из миллиона камней.
Мишку из школы заберем, кишечный грипп вылечим, килограммы наедим обратно, а с Олегом… С ним я поговорю и решу все как можно скорее.
Я посмотрела на знакомый переулок, возле которого притормозило такси, и неожиданно для себя поняла, что не хочу домой. Что крепость больше не защищала нас от врагов, а ров вокруг наполнили ядовитые мурены, готовые в любой момент напасть и сожрать свою хозяйку. Сейчас я поднимусь, открою в дверь и попаду в пустую квартиру со следами хаоса на кажом метре. Сборы в больницу не похожи на курорт, а особенно ночью, когда от страха и усталости едва соображаешь, что происходит. Там будет грязно: лекарства, тарелки, расстеленные кровати. Там будет больно, воображение легко нарисует мне страшные картины мучений моей малышки. Там придется что-то делать, решать и жить дальше. А дальше я не могла.
- Женщина, вы выходите?! - В который раз повторил водитель такси. Я вздрогнула, возвращаясь обратно в сознание.
- Можно поменять адрес за доплату? Я поняла, что мне нужно в другое место.
- Что-то забыли, - понимающе хмыкнул мужчина.
- Скорее потеряла, - и добавила едва слышно: - себя...
***
Место, встретившее меня сонной тишиной, не было мне домом, но от этого любила я его не меньше. Квартира Анфисы, маленькая и очень модная, находилась в историческом центре города, так, что все нужное располагалось под рукой. И если я выбирала район, исходя из расположения школы, детского сада и поликлиники, подругу интересовали кафе, торговые центры и все эти маленькие мастерские художников жизни - ее персональные места силы. И каждой из нас жилось комфортно в своем собственном мире.
Фиса просыпалась не раньше десяти, но я надеялась, что купленный тортик немного растопит ее сердце и подпитает вечно недоедающий мозг.
Сегодня утром я расчитывала нагло арендовать ее золотую голову и вместе посмотреть на ситуацию со стороны. Мне было необходимо все обдумать и успокоиться. Выслушать добрый совет, получить пару затрещин, поплакать. В общем, устроить рядовой девичник с программой максимум, ужатой до получаса, после чего поехать в больницу к Варе.
Нужный подъезд, нужный этаж, матерное слово маркером на стене лестничной клетки. Кто-то очень праведный закрасил его белой краской поверх контура, и получилось еще более заметно.
Она открыла не сразу, только после третьего или четвертого звонка в дверь.
- Яна, что ты тут делаешь, ты же в Москве?! – подруга выглядела сонной и немного встревоженной. Медленно она вышла в тамбур, и обняла меня, как и всегда при встрече.
- Прилетела утром, пустишь? – я показала из-за спины коробку с тортом, помня, что сладкое – самый короткий путь к женщине: в обход других органов сразу через желудок.
Анфиса отреагировала на это странно: нервно передернула плечами, развязала и принялась завязывать по новой шелковую тесьму халата. Руки ее немного дрожали и потому сделать красивый узел получилось не сразу. Наконец Фиса закончила и тяжело выдохнула.
- Сейчас неудобно, Яна, ты не предупредила, что приедешь, ведь самолет только вечером... - она прислонялась спиной к двери, будто защищала свою каменную крепость от дракона.
- У тебя мужчина? – с ходу поняла причину ее метаний. Подруга неуверенно кивнула. – Давай я подожду на кухне, пока он уйдет? Я как мышка, он даже не услышит. Фис, мне правда нужно поговорить.
Мой голос звучал до того жалобно, что Анфиса, поколебавшись всего секунду, снова кивнула:
- Ладно, сходи пока в магазин, купи нам хлеб, сливки и авокадо, а я как-раз провожу его. Мне нужно несколько минут наедине с ним, понимаешь?
Я радостно хлопнула глазами и всучила подруге торт, не идти же с ним в супермаркет. Тревога резко от пустила и по телу разлилось приятное тепло, всего через тридцать минут я окажусь на уютной кухне и буду пить чай, изливая все боли и печали последних дней. Фиса неловко ухватилась за коробку свободной рукой и открыла дверь, чтобы зайти обратно в квартиру. Я машинально посмотрела на пол: сапоги на шпильке, красивые, но совершенно неудобные.
Олег такие называл непрактичными.
Я же считала подобную обувь прямым доказательством существования Сатаны. Если ад и существовал, то ходили там исключительно на каблуках.
Рядом с сапогами мужские туфли. Одна прямо у порога, другая на метр дальше в коридор, будто владелец обуви разувался в полете. Прямо как мой муж.
- Мужчины до того примитивны, - со смешком заметила я, пока Анфиса не захлопнула дверь, - представляешь, Олег точно так же…
Я не успела договорить, увидев в лице подруги первобытный ужас. Зрачки расширились до того, что полностью поглотили радужку глаз. Не взгляд – пропасть. За которой наступило прозрение. Мне понадобилась всего секунда, чтобы все понять правильно. Никогда не считала себя дурой, хоть и не разгадала за всю свою жизни ни одного сканворда.
Просунутая в проем нога помешала ей захлопнуть дверь. Фиса не сопротивлялась, когда я зашла в квартиру, наоборот замерла где-то на пороге соляным столбом, нелепо держа торт в руках. Длинный как кишка коридор, двери в разные стороны, арка в спальню с огромной, залитой осенним солнцем кроватью, на которой сидел мужчина.
Я сразу вспомнила, каким красивым он мог быть даже после бессонной ночи. Слегка взъерошенные волосы, тени на лице, небольшая морщина поперек бровей только добавляла его образу суровой серьезности. Помятая рубашка, которую явно подобрали откуда-то с пола, с не заправленным в брюки краем, шаг мне навстречу и непонимание, что же делать дальше, легко читавшееся в любимых серых глазах.
- Ну, здравствуй, Олег, - тихо произнесла я.
Он вздрогнул и попытался что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни слова. И правильно, ни к чему разговоры, в старом немом кино все казалось куда драматичнее.
- Изменял мне, - вспомнила знакомую нам двоим игру и искоса посмотрела на мужа. Тот машинально ответил:
- Но делал это с твоей подругой, а значит, не считается...
***
Если бы это была игра «Я никогда не…», то вот мой список очевидных фактов:
Я никогда не плавала в океане.
Я никогда не набивала на теле татуировок.
Я никогда не думала, что застану своего мужа за изменой с лучшей подругой.
Не представляла, не готовилась, не знала, что нужно говорить и как себя вести, а потому просто впала в ступор. Холодный спасительный ступор. Мне понадобилась минута, за которую Олег успел заправить рубашку в брюки – даже сейчас он старался выглядеть безупречно. Я прошлась от порога до окна, посмотрела на градусник, зафиксировав в памяти температуру, вернулась обратно и села на кровать рядом с ним.
Не помню точно, какое сейчас число, но на улице было семь градусов тепла. Идеальная погода, чтобы умереть.
Рука мужа привычно легла мне на колено, как сотни раз до этого, но, увидев что-то новое в моем взгляде, он замер и отодвинулся, чтобы наши тела даже случайно не прикасались друг к другу. Я отвернулась и уставилась на окно впереди себя, не замечая ничего вокруг. Наверное, в такие моменты принято плакать, но почему-то не хотелось.
- Яна, - его голос дрогнул, но через секунду Олег взял себя в руки и заговорил как раньше, уверенно и спокойно, - не знал, что ты прилетела. Что ты тут делаешь? Черт… как ты видишь, нам нужно кое-что обсудить, потому что не всегда ситуация выглядит так, как кажется на первый взгляд.
Теперь же он полностью контролировал эмоции, будто мы были не в спальне Фисы, а на очередном судебном разбирательстве. Олег хороший юрист, и это «дело» выиграет без труда.
Для дебатов я была слишком уставшей. За последнюю неделю спала урывками по часу, нормально не ела, постоянно нервничала и плакала. Сил больше не осталось, и держалась вся эта конструкция на одном адреналине, который сожрал последний марш-бросок из Москвы. Сейчас меня могло убить что угодно: падение в лужу или неудачная стрижка, но судьба решила начать с козырей и послала мне кровать, на которой кувыркались мой муж и моя подруга. Господи, здесь до сих пор пахло сексом вперемешку с корицей – восточные масла Фисы. Она такое просто обожала, в то время как я люто ненавидела. Каждый раз, приходя домой позже обычного, он приносил пряный кофе, и эта смесь специй, видимо, должна была перебить парфюм подруги.
Какая прелесть... Какая грязь, Господи, какая грязь!
На полу возле ножки кровати валялся черный кружевной корсет, как контрольный выстрел в голову, чтоб уж наверняка.
Я зажмурилась. Открыла глаза и непонимающе уставилась в стену, стараясь сконцентрироваться на том, что происходит в комнате: Анфиса, прижавшая коробку с тортом, стоит на пороге, Олег просит дать ему несколько минут тишины, чтобы все объяснить, я…сжавшись в комок, сижу на самом краю кровати. Только от меня там осталась одна лишь оболочка, и никто из них пока не понимает, что внутри я пустая.
Все происходило как в фильмах, когда главный герой умирает, переносится из собственного тела куда-то в астрал и наблюдает за тем, какую дичь творил при жизни.
Только я точно была жива, бессонница и паршивый бутерброд в самолете – очень слабый повод для кончины. Но теперь я стояла у окна, совершенно невидимая для всех остальных, и наблюдала за разворачивающейся трагедией. Хотя, погодите, когда муж с лучшей подругой, а глупая жена является с тортом…это комедия? И сейчас нам всем станет очень смешно!
- Анфиса, пожалуйста, завари чай, - с первой шуткой на арене - Олег, - нам нужно поговорить в спокойной обстановке, Яна, тебе ромашковый?
Та, что сидела на кровати кивнула. Мое лицо, моя фигура, мои волосы – но боль во взгляде новая, совершенно чужая, непривычная и пугающая. Женщина, до ужаса похожая на меня все еще не осознавала, что происходит.
- Яна, мы с тобой взрослые люди, и понимаем, что в измене всегда виноваты оба. Скажи, ты ведь понимаешь, что в этом есть и твоя вина?
Я, то есть она вздрогнула, но не двинулась с места. Ее широко распахнутые глаза сейчас походили на мутные зеркала.
Какие двое? О ком это? Он говорил про себя и Анфису, про нас с ним, про меня и Игнатова, если уж на то пошло?! Кажется, в нашей измене виноват целый ансамбль, столько человек было замешано в этом дерьме, что и не сосчитать. Я перевела взгляд на себя, лелея надежду, что смогу собраться с силами и как-то ответить.
Тщетно. Моя оболочка покосилась в сторону и оперлась о стену: на лице застыла маска, руки до судороги сжимают ремешки пальто, а взгляд осоловело блуждает по комнате. Но самое ужасное, я молчала, когда внутри все глохло от невыносимо громкого крика. Это больше походило на сон, ночной кошмар, который вот-вот закончится. Нужно что-то сделать и наконец проснуться.
Другая Яна действительно ущипнула себя за руку и резко дернулась от неожиданной боли.
Ничего не поменялось: Анфиса так и застыла у двери, Олег рассказывал, как трудно ему было возвращаться к безразличной жене, и однажды он сорвался. Я все еще молчала.
- Яна, постарайся обойтись без драмы, ты и сама понимала, что это возможно, я столько раз говорил о наших с тобой проблемах, предлагал решения, но в последнее время просто перестал узнавать тебя.
Он сделал паузу, давая мне возможность ответить. Какое благородство. Сюда отлично бы вписалась какая-нибудь колкая фраза, но и ее тоже не последовало. Я вздрогнула и перевела невидящий взгляд с Олега на Анфису. Ту, которая всегда была рядом и поддерживала меня: давала советы, утешала, помогала с детьми. Теперь же она казалась главной злодейкой, нелепой карикатурнойгероиней из компьютерной игры, котора зачем-то украла у меня и мужа, и лучшую подругу. Зачем, милая, просто скажи, зачем?!
Анфиса встревоженно спросила:
- Олег, может открыть окно, кажется, Яне не хорошо?
Переведя взгляд на кровать, я увидела, как моя фигура постепенно меркнет, становится прозрачной, так, что теперь через нее просвечивался орнамент обоев – уродские золотые вензеля. Фиса во всем любила роскошь.
- Не нужно окно, с Яной все хорошо, она взрослая девочка.
Взрослая девочка истончилась до того, что едва угадывалась где-то на краешке кровати. Я моргнула, и видение исчезло, будто и не было.
Анфиса у двери, торт по-прежнему в ее руках, Олег уверенно сидит на своем месте, я же стою у окна, там, откуда и наблюдала всю странную картину. Непонятно, я подошла сюда только теперь или же стояла здесь все время?! Да и было ли это важно, когда нужно искать ответы совсем на другие вопросы...
- Яна, мне правда больно что ты увидела все таким образом, но пойми…
- Да заткнись ты уже, - неожиданно для всех я включилась в разговор, - Олег, так много слов, что аж тошнит.
Муж удивленно вскинул брови, но не сказал ни слова, дернул плечом в сторону, скрестил руки на груди и посмотрел на меня как на шелудивого пса. Такой я и была все годы нашего брака. Можно бегать по лужайке, но все равно держись ноги хозяина. Знай свое место.
За восемь лет я досконально изучила его повадки и даже не обратила внимания на этот унизительный взгляд. Зачем? Больше не надо. Я равнодушно угадывала, что сделает муж дальше. К примеру, сейчас поправит запонки на руках, стараясь унять нервозность. Олег, как я и предсказывала, потянулся к манжету рубашки, но досадливо поморщился и кинул взгляд в сторону стола. Я последовала в том же направлении, осторожно рассматривая предметы чужого быта: ноутбук, очки для работы, без них у мужа болели глаза, серебристый футляр, и запонки на блюдечке для украшений.
Специальная подставка, которая нашла свое место в чистенькой, продуманной до мелочекй квартире подруги. И этот крохотный ошметок глины выворачивал всю меня наизнанку – Олег не случайный гость в этом доме, он здесь фактически…погоди-ка…живет.
И получается, что женат он на мне, а любит, звонит, заботится и трахает другую. Анфису. Та стояла в самом углу комнаты и с сочувствием смотрела на меня. Такой взгляд заслуживает смертник на гильотине, но никак не приговорившая его королева. От жалости к себе захотелось скулить, но, назло сопернице, я подняла голову и вздернула подбородок вверх, чтобы как следует рассмотреть ее.
Подруга была великолепна: высокая, стройная эффектная брюнетка с ярко накрашенными губами. Тон помады один в один как тот, что болтался у меня в косметичке, только вот ей действительно шло.
А Олег такое считал вызывающим.
В нарочито сексуальной одежде и на шпильках.
Олег называл подобную обувь непрактичной.
Носилась по конференциям, могла в любой момент сорваться в новый город и отключить телефон, не умела готовить.
Олег убеждал, что женщина должна поддерживать быт и окружать свою семью заботой.
Сколько нового я узнала сегодня о своем муже, но как жаль, что все это мне было уже неинтересно.
- Яна, я, - Анфиса первая не выдержала напряжения между нами. Она так трогательно жалась к двери, что будь я фотографом, сделала бы снимок. Очень красивая, утонченная, экстравагантная женщина, с которой отныне спал мой муж. И даже трудно его в этом винить.
Я ощутила, как нервы натянулись внутри меня, готовые лопнуть от любого попавшего в цель слова. Все было понятно и так, некоторые вещи слишком очевидны, чтобы говорить о них вслух.
Мне не просто изменяли, мне изменяли с самим совершенством, женщиной, настолько лучше меня, что нас можно было считать существами разных видов. Эта боль обжигала легкие: он сравнивал и каждый раз злился, просто потому что я не такая.
Ущербная. Неправильная, некрасивая и к тому же дура. Разве умная сможет так долго носить очки и не замечать свои ветвистые рога на макушке?!
Из истории как-то неожиданно выпал Олег, оставив нас с подругой наедине. Она сделала шаг в мою сторону, и этого хватило, чтобы в комнате повеяло сладостью ее парфюма. Запах, который я возненавижу на всю свою жизнь.
- У тебя мог быть любой мужчина, но ты выбрала этого, - будничным тоном заметила я и отошла в сторону, чтобы не стоять с ней в одной плоскости. Под ноги снова попался злосчастный корсет, Анфиса кажется заказывала белье по своим меркам. Я подняла с пола кружево, стараясь не представлять, как выглядела в нем моя подруга. Нет, хуже, как смотрел мой муж, каждый раз когда она раздевалась для него. С обожанием? Восторгом? Похотью? И где-то в глубине глаз такое же болезненное сочувствие, потому что сразу после придется тащиться домой, к сопливым детям и жене мегере как из анекдота.
- Красивая штучка, - мой голос зазвучал тверже, - Фис, не дашь контакты ателье? Уверена, на такое белье можно подцепить мужика, а мне теперь нужно заботиться, куда себя пристроить. Пойду по твоим стопам так сказать.
- Ян, - в ее голосе звучало раскаяние, и это могло бы меня тронуть, вот только…нет. Не получалось.
Потому что в этот момент я наконец увидела вазу с букетом алых роз и лентой в тон. Такие цветы дарят престарелым примам в театре, иногда любовницам и никогда женам.
- Олег, милый, у тебя там что, скидка? Два букета по цене одного?
- Яна, - он нехотя поморщился, - пожалуйста, давай без истерики.
- Олег, - в тон ему ответила я, - пожалуйста, иди-ка ты на хер.
Лицо мужа на секунду изменилось, губы дрогнули и сжались плотнее, чтобы не показывать потерю контроля над ситуацией. Такого раньше не было. Олег с удивлением смотрел на меня, разве что не тер глаза рукой, чтобы улучшить линзу: он просто купил куклу в детском магазине, а игрушка оказалась говорящей! Невероятное чудо!
- Яна, ты не понимаешь, - Анфиса тихо вышла из своего угла, - вы друг другу совершенно не подходили, ты его подавляла, обрезала его крылья. Он Достоевский, и нуждался в Гамлете, такой как я.
- Правда? А выглядит все так, что он мудак, а ты шлюха, но я просто в этой твоей соционике не очень разбираюсь.
- Яна! – ну вот, в голосе Олега привычно прорезались ноты недовольного хозяина, указывающие, что собачка снова забыла держать поводок в зубах. Он встал с места и навис надо мной.
- Олег, где Варя? – спокойно спросила, глядя в его серые, как осеннее небо, глаза.
Этот вопрос резко пордезал мужу крылья, он плюхнулся обратно на кровать и обмяк:
- С ней все хорошо, Ян, она с мамой, - теперь на пса походил он.
- Серьезно? Ты даже не знаешь, у тебя разрядился телефон, - Олег вздрогнул и посмотрел в сторону оставленного на стуле дипломата, а я продолжила, - хотя знаешь, в одном ты прав, с Варей действительно все хорошо, и она действительно с мамой. Со мной, Олег. Ты такой дальновидный, заранее подготовил детей к своему отсутствию, чтобы они даже не поняли, что тебя больше нет.
- Перестань.
- И не подумаю. Анфис, а ты чего застыла, - подруга вздрогнула при звуках своего имени, - хочешь отнесу торт в холодильник? Уверена, на кухне тоже можно найти все самые любимые продукты Олега, верно?
Она неоднозначно кивнула, не то соглашаясь, не то опровергая мои слова. Я внимательно посмотрела на подругу: та жалась к двери и едва походила на довольную жизнью. В любой другой ситуации я бы кинулась ее утешать, но только не сейчас. Тощие плечи так трогательно вздрагивали при каждом вдохе, что хотелось размазать актрису по стене: сострадание и предательство вещи несовместимые.
- Торт оставь, у Олега после секса зверский аппетит, хотя, кому я рассказываю.
- Яна, - в ее голосе звучали неприкрытые слезы, очередная фальшь, - пожалуйста…
- Спасибо, - я изо всех сил напрягла горло, стараясь не выдавать собственных эмоций.
Четвертый факт игры «Я никогда не…».
Никогда не думала, что когда узнаю об измене мужа, самое страшное будет не то, что он сделал. А та, с кем он это сделал.
Анфиса, лучшая подруга, почти что сестра, которая всегда знала о моих проблемах и делила их пополам, чтобы стало чуть легче. И кому я теперь расскажу, про измену Олега? И нужно ли мне вообще с кем-то делиться?! В глазах защипали непрошенные слезы, но я зажмурилась, чтобы прогнать их.
- Уверена, Фиса, это того стоило, - нужно было как можно быстрее уходить из квартиры, потому что я переставала контролировать эмоции и могла сорваться в любую секунду.
- Не говори так, - подруга кинулась за мной в коридор и догнала почти у двери, она жалобно потянула меня за рукав пальто в свою сторону, но я отбросила ее руку, будто та была прокаженной. Анфиса всхлипнула и закусила губу, чтобы не расплакаться.
- Я ведь теперь никогда не смогу тебе позвонить, Фис, - мой голос уже откровенно дрожал, хоть я и старалась держаться, - я вообще никогда не смогу говорить с тобой, неужели секс с ним стоил нашей дружбы?!
-Пожалуйста, прости меня…
И я бы наверное смогла это сделать. По крайней мере я бы попыталась, если бы не висящий на крючке зонт-трость. Один в один как тот, что был у Олега. Он постоянно забывал брать с собой зонт и купил сразу несколько, оставив их у нас дома, в офисе, у своей мамы и, получается, что у любовницы. Хранить здесь нужные себе вещи – это очень практично. И очень больно.
- Фиса, милая, - мой голос звучал глухо, будто из под слоя земли, - пожалуйста, береги своего мужчину. Он дарит тебе невероятно красивые цветы, мой меня так никогда не баловал.
Анфиса всхлипнула и закрыла лицо руками, скрывшись от меня полностью. Теперь и она сама оказалась под слоем землей, похороненная заживо.
И только выйдя на улицу, я смогла наконец-то вздохнуть. Глубоко и с шумом. Стылый воздух прочистил не только легкие, но и голову. Слез не было, вместо них осталась твердая решимость отстроить свою жизнь заново. И никогда больше не плакать по таким глупым поводам. Аминь.