Глава 19. Станция конечная
Вот так всегда: на самом интересном месте!
Попугай Кеша
- Мама, я покакала! - крикнула Варя.
Я отодвинула шторку душа, печально констатировав, что водные процедуры для меня теперь невиданная роскошь. Рука потянулась к полотенцу, да так и замерла в воздухе - все они висели на сушке в коридоре. Выйти в образе нагой русалки мне не позволяло воспитание – в доме находился посторонний человек
- Мама! - снова раздалось из нашей спальни.
Стоп, а почему это из спальни?! Я не успела открыть дверь, как из кухни донесся спокойный голос Ирины Юрьевны, няни моих детей:
- Варвара, ну что за умница, давай горшочек. Пойдем к раковине, - и, проходя мимо ванной, - Яночка, вы полотенце забыли, я повесила на ручку двери.
Ох. Хорошая няня при грамотном использовании может заменить экономку, друга, бабушку и мужа.
Когда я стояла перед шкафом, выбирая, что надеть на работу, меня позвал Мишка. Его театральное шипение за спиной сигнализировало, что пришла какая-то беда. Но рассказать о ней, по сложившейся традиции, он не мог, ждал пока я догадаюсь сама.
- Что-то случилось, солнышко?
- Игра, - пробурчал сын и замолк. Я внимательно посмотрела в его сторону, сделала знак рукой, чтобы тот продолжил: - у меня не получается игра, пройдешь уровень?
- Нет, милый, - я ласково провела пальцами по щеке Миши, надеясь, что это как-то компенсирует строгий тон и отказ, - сейчас я собираюсь на работу, а вечером буду очень уставшей. Но обязательно найду время на следующих выходных.
- Но мне надо сейчас, - упрямо повторил он.
- Очень жаль, придется найти ту игру, с которой ты справишься сам. Или попытаться еще раз пока не получится.
Я видела муки выбора на лице сына: с несколько секунд он сверлил меня взглядом, а потом вдруг расслабился и улыбнулся:
- Ну и ладно, но на выходных чур играем.
- Замазано!
Оставшись наконец одна, я снова посмотрела в осиротевший за последние дни шкаф. Выходные вышли насыщенными. В пятницу в больнице с Варей, где я дождалась анализов, и забрала дочь домой. В субботу собирала в строительные мешки вещи Олега. Два груженых под завязку такси отправились по адресу Анфисы, и, судя по пропущенным звонкам, мужу это не понравилось. В воскресенье гуляла с детьми, готовила, драила квартиру, остервенело натирая каждый угол до блеска. Мне явно не пойдет каре, так что пришлось менять жизнь более гуманным способом. В порыве я чуть было не заказала новые обои, но вовремя шлепнула себя по рукам. Не известно, какую абстракцию я выберу в таком состоянии. Дел было столько, что только к ночи я нашла телефон.
От Виталика не никаких новостей. Он был не обязан, но…если честно, я ждала. Надеялась, что, прочитав мое сообщение, даст хоть какую-то реакцию. Что позвонит, скажет привычное «здравствуй», и от тембра его голоса снова станет хорошо и спокойно.
Внутри меня наоборот нарастала тревога. Так хотелось написать, позвонить, встретиться, но страх оказаться неправильно понятной был сильнее. Наконец, когда я поняла, что уже больше часа ворочаюсь в кровати и придумываю, о чем говорить с Игнатовым при встрече, я плюнула на гордость и решила написать снова.
В окне вотсапа светилось последнее сообщение.
«Виталик, надеюсь, ты поймешь. Мне сообщили, что Варя заболела и я сразу же полетела домой, решила тебя не будить, поэтому так…Все объясню при встрече, позвони мне, как сможешь, удачи и прости, если подвела!».
Написано.
Но не отправлено.
Только сейчас я вспомнила, как набирала текст, сидя в такси, попутно отвечая на звонки свекрови и в конце концов убрала телефон в сумку. А значит, что все три дня после моего отлета Игнатов не представлял, где я, и куда делась.
Хотелось выругаться матом, но сил на это уже не было…
***
И сейчас мне предстоял самый сложный и самый долгий разговор – по часу на каждый из допущенных косяков. А силы были на короткий монолог из серии «Прости нас, Леопольд, мы больше так не будем». Хотелось надеть спецовку сапера, чтобы обезопасить себя в случае взрыва. Я искала наряд не в офис, а на войну с надеждой поскорее выкинуть белый флаг и подписать перемирие. А лучше капитулировать.
Толстовка привычно легла в руки, но вместо радостной улыбки получилась горькая, до того неуместной теперь казалась эта одежда. Тут лучше бы подошло слово «броня». Я провела пальцами по пушистой, уютной ткани и согласно кивнула: не сегодня, и, наверное, больше никогда.
Платье казалось мне каким-то нарочитым, будто я старалась всем понравиться. Это было правдой только наполовину – не всем, а одному. И я, застрявшая где-то посередине между уставшей и неуверенной в загнанной мамочкой в декрете и роковой красоткой, выбрала безопасный вариант – белую блузку. Дети время от времени тарабанили по дверям ванной комнаты, но няня уводила их от потенциального очага взрыва. Я трещала от напряжения все время, пока красилась, собирала волосы, распускала волосы и умывалась, чтобы избавиться от неуместного сейчас макияжа.
Все должно быть максимально честным, без масок, а потому не стоит скрывать ни бледный тон кожи, ни синие от бессонницы круги под глазами. Вот такая она – Яна Птаха.
В какой-то момент организм устает находиться в стрессе и наступает блаженное опустошение. Тишина в эфире. Рябь по экрану. Вакуум. Именно так случилось со мной, пока я обувалась, вызывала такси, искала машину, потерявшуюся в нашем квартале, ругалась с водителем и ,наконец, дождалась замену автомобиля, вымотав нервы и себе, и тем чертям из всем известного желтого ада.
К воротам Мельницы приехал совершенно другой человек и на ледяную, схваченную коркой льда землю ступила почти что незнакомая мне женщина.
Я сразу направилась в кабинет Игнатова – он приходил на работу одним из первых, в отличие от меня, опаздывающей по самым уважительным причинам.
- У себя? – секретарша едва успела поздороваться, как я уже открыла дверь и оказалась внутри. Здесь было привычно холодно и пахло совсем иначе, чем-то приторно сладким, леденцовым. В полумраке я не сразу заметила фигуру Екатерины Юрьевны, застывшую над столом с бумагами. Она аккуратно раскладывала папки, но резко выпрямилась, почувствовав появление посторонней.
- Яночка, разве тебя вызывали? – голос вежливый, улыбка натянута до предела, будто на макушке завязан бантик, держащий всю эту лицевую конструкцию в тонусе, и стоит перерезать нить, как фирменный змеиный оскал тут же сползет вниз.
При виде своей вроде бы соперницы я испытала…ничего. В любой другой момент меня бы уже крутило от чувства вины, смешанного со стыдом за себя, но сегодня что-то изменилось. Я равнодушно села на ближайшее к столу кресло и посмотрела на руководительницу: Красивая, статная, злая. Впервые за все время работы в Мельнице, в голову стукнула мысль, а что такого Игнатов нашел в этой женщине? Почему он выбрал именно ее, ведь она откровенно…
- Яна, я слышала, ты улетела из Москвы раньше, Виталик рассказал, что у тебя что-то случилось, семейные обстоятельства или типа того? - Катя встала со своего места и, обогнув стол, мягко прошла вокруг, по-змеиному перетекая в пространстве. Миниатюрная, идеальна сложенная, похожая на статую богини, как и моя Анфиса, она приковывала к себе взгляды. В хищных повадках Гобры не было ничего удивительного, так ведет себя женщина, которой все можно. И вопрос о том, почему ее выбрал Виталик отпал сам собой. Но за ним появился другой, новый, а почему, собственно говоря, он выбрал меня?
-Виталий Геннадьевич скоро придет? – находится в обществе соперницы было некомфортно, я кожей ощущала на себе пристальный взгляд умных глаз, будто она обо всем догадалась.
- После обеда или ближе к вечеру, - Катя бросила обеспокоенный взгляд на часы, те указывали половину десятого, - Яна, я планирую повысить тебя, Виталик рассказал о твоих успехах. Но если ты и дальше будешь опаздывать, пойми, так дела не делаются. Скажи, приходить вовремя, это тебе под силу.
Она оперлась бедром о стол и выставила правую руку вперед, чтобы поддержать равновесие. Было это случайно или умышленно, но я сразу заметила то, что давно бросалось в глаза. Тонкую кисть, изящные пальцы, на одном из которых красовалось кольцо: несколько лепестков из золота с тремя желтыми камнями на бутоне. Кажется, Виталик назвал их цитринами. Живой тюльпан из металла, созданный ради любимой. И только теперь я поняла Игнатова, это было самое красивое кольцо в мире. Такое, с которым ни один мужчина не услышит отказ.
***
Я следила за тем, как пальцы Кати рисуют узоры по столу. Она неосознанно чертила рукой геометрические фигуры, рассказывая о моем новом назначении. Держать внимание становилось все сложнее, слова липли друг к другу, превращаясь в один несвязный комок и, наконец, я сдалась и спросила:
- Ты выходишь замуж?
- Что? – Катя проследила за моим взглядом и кошкой спрыгнула со стола. Она отвела руку себе за спину, будто хотела спрятать от Голлума кольцо всевластия. Будто бы я с воплем «моя прелесть» кинусь ее душить: – Откуда ты знаешь?!
Удивление на лице Гобры было бы даже забавным. В любой другой день. Не сегодня.
- Он рассказал, - спокойно ответила, не отводя от нее взгляда. Если бы все это происходило на экране кинотеатра, то клянусь, я бы уже вскочила со своего места и крикнула на весь зал: Да скажи ты уже! Просто открой рот и все расскажи! Пускай наконец будет больно не только тебе!
В жизни же я могла только размышлять, догадается Катя, или нет.
- Он рассказал мне историю своей бабушки, когда мы летели в самолете, - ее лицо расслабилось стало вновь дружелюбным. Не-а, не догадалась.
- Понятно, - она провела рукой по волосам и вздрогнула, заметив на пальце кольцо, будто бы и сама видела его впервые, - все никак не привыкну к новому статусу.
- Когда свадьба? – хотелось больно ударить себя по губам, чтобы, наконец, заткнуть этот нескончаемый фонтан! Какая разница, где, как и в каком платье? Совсем в комедию это превратится, когда я, по доброте душевной, приволоку список подрядчиков и начну обзванивать фотографов в поисках самого лучшего – очень на меня похоже.
- Думаю, после Нового года. Смысла тянуть нет. И я, и Виталик люди занятые. Он ведь даже это предложение сделал так стремительно, что я до сих пор не до конца осознаю произошедшее. - с каждым словом голос Кати креп, и звенел все громче, пока, наконец, не превратился в колокол, переливы которого до боли били по нервам: - Я бы хотела сразу пойти в декрет, не смотри так, я не сошла с ума, у меня все давно распланировано, и я смогу выйти в офис после родов, ну или немного посидеть дома.
- А как он сделал тебе предложение? – с мазохистским удовольствием я задала очередной вопрос. Мне было до того…никак, что я решила проверить, смогу ли почувствовать еще что-то или эта функция организма отключилась напрочь.
-Это довольно интимный вопрос, но ты, как женщина поймёшь, меня прям распирает, как хочется поделиться, - ее глаза счастливо засверкали, только вот мне почудилось, что блеск это истерический, фальшивый, как и все в Гобре. - Представляешь, он сделал мне предложение в кровати!…
В этот момент должно было стать больно, но ничего – тупая, аквариумная тишина.
- Почему вы решили жениться, это так… - я хотела сказать, что это совершенно не похоже на Игнатова, но проявила благоразумие и заткнулась.
- Не похоже на него, правда? - На этот раз Катя проявила проницательность, - я думаю, ему со мной просто удобно. Так бывает, когда встречаешь хорошего партнера и заключаешь сделку.
- Очень романтично, - наконец улыбнулась я и добавила, - Поздравляю.
- Что? - Переспросила Гобра. Хитрый блеск в глазах демонстрировал, как она наслаждалась нашей беседой.
- Поздравляю, - чуть громче повторила я, - вас с Виталием Геннадьевичем. Катя, так что там по моему назначению? Или это можно обсудить потом? Если да, то я бы пошла.
- Нет, давай сейчас, пока есть время. - Она отвела руку в сторону от лица, чтобы посмотреть на кольцо, а затем спрятала ее под стол. Я вела себя так же, когда хотела снять с пальца постылый металлический ободок, вот только у меня для этого были причины, а у нее? - Слушай, на самом деле Брикс уже подготовила документы, нужна только твоя подпись, в назначение вступишь со следующей недели, пока мы все подготовим, кабинет новый не получишь, не по статусу пока. Но когда я уйду в декрет, займешь мое место, как тебе идея?
- Очаровательно, - еле выдавила из себя.
Катя позвонила в отдел кадров и попросила Елену Павловну спуститься вниз. Да, лучше до обеда, да, прямо сейчас, и да, дело очень важное и не может потерпеть десять минуточек.
- Явится не раньше чем через полчаса, вот увидишь. Не понимаю, за какие заслуги ее держат. Когда я стану Игнатовой, первым делом уберу нашу динозавриху. Она вроде как тетка генерального, ты слышала, нет? Кстати, пока не забыла, необходимо заказать пилон для стриптиза в квартиру Робертовича, и даже не спрашивай, где он познакомился с очередной любовью всей жизни. Ян, ты чего это?! Все в порядке?
Едва ли это можно было назвать порядком. Усталость, апатия, обида, боль от предательства, чувство вины - все как-то разом, неподъемной плитой, навалилось на меня и вишенкой на этой глыбе бетона красовалось кольцо с цитринами. Великолепное кольцо, самое лучшее из всех возможных, но речь сейчас о другом. Я закрыла лицо руками и беззвучно рассмеялась, стараясь хоть как-то унять накатывающую по телу дрожь. Меня бил озноб, кожа покрылась мурашками, а в голове мелькали картинки крутящихся на пилоне генерального, Игнатова и Олега. Все в памперсах и с крыльями за спиной. Господи, как же это было смешно!
Меня согнуло пополам и, обхватив живот, я раскололась на несколько хохочущих Ян – до того громким и пронзительным казался мой смех. Из глаз брызнули слезы, я подняла лицо вверх, замахала руками, чтобы хоть немного прийти в себя.
- Все хорошо? - раздался сухой безжизненный голос Кати.
- Все просто великолепно, - случайно брошенный взгляд на стол и снова гребаное кольцо с тюльпаном. Чувствуя накатывающий откуда-то изнутри приступ смеха, я постаралась задержать дыхание. На секунду стало легче.
Постепенно все внутри меня успокоилось, будто ничего и не было, и только размазанная под глазами тушь напоминала о недавней истерике. Через несколько минут я снова перестала чувствовать что-либо, прямо как Скрудж Диккенза под рождество.
Я посмотрела в благородное, слегка удивленное лицо Кати, стараясь представить ее невестой, беременной, влюбленной, счастливой. Прекрасно зная, как это выглядит со стороны, потому что и сама была такой. И снова не больно, но что-то жгучее растекалось по груди, прожигая меня изнутри.
В ту секунду стало понятно: я не имею права обижаться на Игнатова, спрашивать о чем-то, злиться. Я даже порадуюсь за него . Смогу пережить это. Но я точно не в состоянии делать вид, что все забыла. Снова. В пятый или тысячный раз. И смотря в его черные пронзительные глаза, я всегда буду видеть там отражение того, что между нами что-то было, и, это даже хуже, что-то могло быть дальше.
- Катя, - мой голос звучал чужим, инородным, - извини, пожалуйста, я наверное сейчас собью ваши планы, но мне нужно уйти.
- Ты хотела сказать выйти?
- Нет, именно уйти, из офиса.
- Ты вернешься к вечеру? – она до сих пор ничего не понимала.
Тогда я открыла сумочку и достала сложенное в четыре раза заявление с подписью Игнатова в самом конце страницы. Документ, который носила с собой по привычке, но не планировала когда-либо использовать по назначению.
Гобра молча пробежала по тексту глазами и уставилась на меня:
- Я могу спросить, почему?
- Спрашивай, - кивнула я, - но я тебе не отвечу. Там есть подпись Виталия Геннадьевича, и он гарантировал, что мне не придется отрабатывать две недели, я бы хотела уйти прямо сейчас, это возможно?
Катя не успела ответить, ее сбил скрип тяжелой двери за моей спиной. Мы обе замолчали и обернулись в сторону выхода…
***
- О, москвичка вернулась? А я думала, тебя там сманят! - раздался басовитый голос Брикс. Судя, по наполнившему кабинет запаху табака, кадровичка и впрямь не торопилась к начальству, выкурив для начала пару сигарет. Пофигизм уровня Бог. - Как столица, Лепса в метро видела?
Я тихо улыбнулась и покачала головой.
- Елена Павловна, Яна увольняется, необходимо подготовить все документы как можно скорее, - произнесла Катя.
Брикс поменялась в лице: ее пронзительные прозрачные глаза зажглись и как два сканера провели по мне от пяток до макушки. Этого оказалось достаточным, чтобы понять – Катя не шутила.
- Пойдем в кабинет, там делов на пять минут, трусы снимать и то дольше, - грубоватые шутки Брикс никогда не находили во мне отклик, но сейчас отчего-то стало смешно.
Все прошло действительно быстро. И молча.
Мы не сказали друг другу ни слова. Единственное, что я видела из за экрана монитора, как подбородки Брикс недовольно подпрыгивали при каждом вздохе. Наконец она поставила последнюю печать и вручила мне трудовую книжку с одним единственным дохленьким местом работы.
Кажется, это был по-настоящему конец.
- Вы даже ничего мне не скажете на прощанье?- уходить вот так не хотелось.
- Скажу. Что ты дура скажу! - буркнула и отвернулась грозная тираннозавриха, в глазах которой, кажется, блестели слезы.
- Ну, это я и сама знаю, - я постаралась улыбнуться. Искусственная радость лучше настоящей печали. Уходить отсюда было по-настоящему больно. Елена Павловна оказалась единственной, кто не притворялся и по-настоящему хорошо относился ко мне.
- Вы крутая, -я протянула руку для вежливого прощания, но уже через секунду оказалась зажатой лапами этой железной женщины. Она крепко прижала меня к себе и сразу отпустила обратно:
- Ну все, долгие проводы – долгие слезы, а у меня на тебя времени нет.
- Елена Павловна, -стоя на пороге, я обернулась назад, - а правда, что вы тетка нашего генерального?
- Любовница я его, - хохотнула Брикс, - тайная порочная связь. Ой, да вали ты уже, пока я тебя не прибила, и так по твоей милости пятак проспорила. Все! Пошла!
Я выскочила из кабинета и тяжело вздохнула, прижимая к груди синюю книжечку.
Собирать мне было нечего. За несколько месяцев я не успела украсить кабинет ни цветами, ни фотографиями детей, ни магнитами из поездок, в которых даже не была. Кружка с высохшим чайным ободком да пару ручек – все это уместилось в дамскую сумку.
- Яночка, ты?! – пропела Саша. Она поднялась наверх и столкнулась со мной в дверях, - слышала, ты уходишь. Уже, так быстро? Мы же толком и не поговорили, я думала на обед сходим, я тебе такую сплетню расскажу.
Тонкое лицо Сашеньки дрогнула, она нахмурила нос, будто принюхивалась, отчего еще больше стала похожей на мышь. То ли коллега забыла о нашей с ней вражде, то ли я перестала понимать правила офисного этикета. Ее вежливое поведение и елейный тон никак не сходились со злым взглядом, брошенным в мою сторону.
- Извини, я и правда должна уходить, - я постаралась поскорее закончить наш разговор и все общение в целом. Наверное, в новую жизнь лучше не брать старую гниль. Саша никогда не интересовалась тем, кто я, какой человек, что мне интересно, используя меня только как декорацию. Ничего нового, пугало только то, что некоторые вещи дошли до меня слишком поздно. Все ведь было понятно с самого начала, но зачем-то общались, созванивались, поздравляли друг друга с праздниками, напрочь забывая о действительно важных датах.
Сколько напрасно потраченного времени на совершенно никчемных людей?! Используй я все эти часы продуктивно, то давно бы выучила английский, открыла бизнес и наприседала себе круглый зад. А так, были всякие Сашеньки, Машеньки, Ирочки и прочие. Как глупо…
Внизу на своем посту неизменный дядя Гриша встретил меня широкой улыбкой и произнёс:
- А ты кто такая будешь, новенькая?
- Дядя Гриша, вы чего, это же я, Яна Птаха.
- Яночка? Как же, помню. Тебя что-то долго не было, болела, наверное?
- Почти, - кивнула, понимая, что охранник не помнил меня и общался так со всеми сотрудниками Мельницы. Все эти месяцы мне казалось, что я главная героиня этого офисного сериала: строю карьеру, завожу друзей, разоблачаю злодеев, кручу роман с боссом. А вот дядя Гриша видел во мне статиста с бесцветным пятном вместо лица. Это было обидно и очень жизненно.
- Дядя Гриша, выпустите, пожалуйста, я ухожу домой.
- Эту выпусти, - проскрипел дедуля, - Того пусти. Вот вам тут не работается, лодыри что ли? Ходят туда-сюда, а потом у приличных людей ложки пропадают. А не ты ли, милая, ложки наши воруешь?
Я рассмеялась, хотя хотелось плакать.
- Я пришлю вам ложки по почте, обещаю, только не расстраивайтесь так.
Удовлетворенный моим ответом охранник нажал кнопку на пульте, и я смогла выйти на улицу.
Несмотря на свежий морозный воздух, все еще было трудно дышать, будто тяжелая лапа сжимала мне горло. Накатывающая усталость сбивала с ног, и я облокотилась о перила, чтобы вдруг не упасть. Остался последний шаг до свободы и необходимо пройти его с высоко поднятой головой.
В горле першило, а значит, завтра я слягу с температурой и проведу дома ближайшие семь дней. Зато больше не нужно тащиться в поликлинику и оформлять больничный, в отсутствии работы можно найти свои плюсы. Я постаралась улыбнуться, но мышцы не слушались меня - на лице застыла безжизненная маска. Кажется, я вообще разучилась по-настоящему радоваться.
«И отлично, не будет мимических морщин, сэкономлю на кремах и уколах», - в очередной раз попыталась найти плюсы в дрянной ситуации и в очередной за сегодня раз потерпела фиаско.
Хотелось спать, есть, плакать, сдохнуть. И последовательность тут не важна...
***
Я сидела в такси и смотрела, как плавно, сантиметр за сантиметром, отдалялось здание Мельницы. Еще несколько секунд, машина наберет скорость и поедет дальше, в новую для меня жизнь, по кочкам и ухабам рядового звездеца.
В салоне звучала приятная музыка, я расслабилась, закрыла глаза и откинула голову на спинку, рассчитывая провалиться в сон.
Не вышло.
Водитель, сочный южанин, нажал на клаксон и пробасил:
- Мажоры! Понапокупают себе тачек и думают, что я через его инфинити перелететь должен!
От этих слов усталость слетела с меня как покрывало, и я резко открыла глаза. Прямо перед нашей Ладой криво стояла наспех припаркованная машина Игнатова, а сам он направлялся в офис, попутно разговаривая по телефону. Я проводила взглядом удаляющуюся фигуру, отметив знакомое урчание где-то в районе желудка. Уже понятно, что это не от голода. Мне нравился картавый, но когда-нибудь это пройдет и забудется. Потому что я себе нравилась гораздо больше, и быть запасным вариантом, кого-то ждать, на что-то надеяться не хотела.
Водитель повернул ключ зажигания, машина отозвалась в ответ, готовая наконец поехать, но я снова все испортила:
- Подождите!
Игнатов возвращался обратно. Он в несколько шагов пересек двор Мельницы и вышел за ворота и остановился в паре метров от такси. Тут, прячась за тонированным стеклом, я могла разглядеть, как он нервно перешел дорогу, как оглядывался по сторонам, будто искал кого-то, как растерянно потер затылок и выругался, не обращаясь ни к кому конкретному. Потом Виталик вытащил из кармана пальто телефон и набрал чей-то номер.
Через секунду на моем экране высветились инициалы В.Г.
Внизу иконки с трубкой: красной и зеленой, как две таблетки Морфеуса. Нужно просто сделать выбор, и я…перевернула телефон экраном вниз.
- Не ответишь? – у водителя угадывался легкий акцент, переносящий меня на юг, ближе к солнцу. И ни капли осуждения в голосе.
Я покачала головой.
- Так, ехать?
Я снова покачала головой, не в силах оторвать взгляд от Виталика. Тот напряженно всматривался в экран телефона, ждал, что абонент, наконец, возьмет трубку.
Зачем?
Я задолжала ему столько объяснений, но все они утратили актуальность и…да и не было ничего. И быть дальше тоже не могло. Он мой руководитель: богатый, серьезный, старомодный во всем, что не касается личных отношений. Я женщина на пороге развода с двумя детьми и сомнительными перспективами. Мы как параллельные линии – ни единого шанса пересечься в плоскости.
А с урчанием в желудке я что-нибудь придумаю, сяду на диету «Стол номер 5», закуплюсь активированным углем и буду за километр обходить каждый черный инфинити нашего города.
Для собственного же спокойствия.
- Прощай, хороший мальчик Виталик, - я осторожно погладила пальцем по стеклу место, где отражалась его фигура. Сердце болезненно сжалось, но выдержало и эту неприятность, в очередной раз демонстрируя, какой сильной я могу быть.
Все проходит. Пройдет и это.
- Так куда ехать, - наконец сдался водитель.
Я отвернулась от окна и произнесла:
- Куда-нибудь, где тепло.
- Сейчас везде холодно, только на островах тепло, на всяких Мальдивах.
- А вы туда сможете? – пустые глаза снова зажглись радостью, пока еще острожной и несмелой, но такой долгожданной. Я погладила себя по груди, стараясь не спугнуть это чувство.
- По счетчику или по времени, - хмыкнул водитель и повернул ключ зажигания.
- Без разницы, - я от души махнула рукой, - главное, чтобы к самому океану. Поехали, а?