Глава 10. Мазохиста в жизни ждет только хорошее
Типичные богатыри:
сначала бьют, потом спрашивают.
Три богатыря
- В смысле? Не для Пегаса?
- Нет, - коротко ответил В.Г.
- Пегас вчерашний день, милая, забудь про него, - добавила Катя.
- Постойте, - все это не укладывалось у меня в голове, - вы же привезли меня сюда, чтобы обсудить рекламу для Пегаса. Или я опять чего-то не поняла?
- Януся, твой креатив им на фиг не упал. Идея крутая, но она нужна региональному бренду так же, как колхознице – оригинальный клатч Шанель.
Я вспомнила, как недавно смотрела в новостях сюжет про бабушку из деревни под Харьковом, которая хранила в винтажном чемодане Луи Виттон початки кукурузы, и ответила:
- Колхозница всегда может продать оригинальный клатч за большие деньги и купить на них тысячу клетчатых баулов, если нужно.
Гобра саркастично цокнула и с выражением лица «Виталик, она просто непробиваема» повернулась к шефу. Тот спрятал улыбку, поднеся ко рту чашку чая. Только задорные искры на дне черных глаз с потрохами выдавал веселье Игнатова.
- Яна, не спорь с нами. - Менторский тон гадюки Катеньки заставил меня напрячься. - Для Пегаса сгодятся танцующие девочки. Твою рекламу с наручниками и масками не оценит ни Ашот Георгиевич, ни все его сто самых ближайших друзей и родственников. Но идея-то, идея бриллиант. Коротко, хлестко и по делу. Ты еще так сможешь?
- Нет, - честно ответила я, сжавшись от такого напора Гобры, и инстинктивно отодвинулась в сторону молчащего Игнатова, - оно случайно получилось, я просто ни о чем не думала.
- Во-о-от, не думать – это твоя фишка, почаще не думай, неси всякий бред и, главное, записывай, записывай, девочка моя!
- Катя, ешь, - картавый спаситель без плаща и трико, но в роскошном черном пиджаке пододвинул к своей заместительнице тарелку с ароматным чебуреком и лично положил на него побольше сметанки. В животе у меня аж заурчало от такой картины. Вот сразу захотелось скандировать: голосуйте за Игнатова, Игнатов - наш президент!!
- Так зачем я вам здесь нужна? – воспользовалась я минутой тишины, пока Катя молча осматривала свое блюдо, гадая, с какой стороны лучше откусить и стоит ли вообще это делать или посвятить сегодняшний день детоксу и цедить воду через трубочку.
Мне было невероятно тревожно сидеть за столом со своими начальниками. Чувство такое, будто деталь от старого советского фена «Фея» попала в ларец с драгоценностями прямо из Кремля. Игнатов сияет, Гобра светится как лампа Ильича – Яна забилась в углу и хочет прикрыть лицо чебуреком, чтобы никто не видел ее позор. Не представляю, как бы я ощущала себя в ресторане, потому что даже здесь, в простом кафе, мне казалось, что я жалкая и никчемная. Озноб тугим узлом пульсировал где-то в районе желудка: я мерзла, не понимала ни слова в долбанном контракте, принесенном сюда картавым бесом, и хотела домой!
Вдруг моих пальцев под столом коснулась теплая рука. Я вздрогнула и почувствовала, как заалели щеки. Игнатов мягко сжал мою ладонь. Он смотрел прямо перед собой, будто даже не замечал никого вокруг, но я ощущала, как его сила, его уверенность невидимым потоком несется по венам и наполняет меня до краев.
Я подавила в себе желание одернуть пальцы и замерла, маринуясь в этой странной секунде близости.
- Яна, чего не ешь, чебуреки просто бомба, - пробурчала Катя с набитым ртом.
- Пока не голодна, - ответила ей и про себя подумала, что для этого мне придется разжать пальцы и отпустить руку Виталика, потеряв и свою силу, и чувство значимости. Эх, чебурек, аппетитный жирный мерзавец, этот бой ты проиграл.
- Яна, - все так же не глядя в мою сторону и все так же не отпуская моей руки, сказал Игнатов, - есть разные фесты с рекламой. Наши и зарубежные. Мы думаем продать твою идею в Москву или Европу. В Америку вряд ли получится: они неохотно работают с нашими подрядчиками.
- Тоже в какой-нибудь строительный магазин? – Судя по закатившимся к потолку глазам Гобры, я спросила очередную глупость.
- Вероятно, хотя, скорее, нет, - продолжил шеф, - это ведь может быть метафорой. Новый провайдер для телефона, который гарантирует анонимность и безопасность; новый банк, который следит за твоими вкладами; новый…
- Это не наше дело, Яна, мы упакуем кейс, а кто его купит – нас не касается. Главное, чтобы подороже. Боже, ну какая вкуснотища, Виталик, ты почему скрывал от меня, что тут так вкусно кормят? – Катя пододвинула к себе вторую тарелку, потому что ни я, ни В.Г. не притрагивались к еде.
- Катя права. Наше дело – яркая упаковка и… твое согласие, разумеется.
- Но вы ведь можете сделать все в обход меня? Просто сказать, что этот сценарий написала Екатерина Сергеевна. Или Сашенька. Не связываться со мной, не нянчиться, не объяснять и не платить деньги, - выпалила я и прикусила себя за язык. Господи, Яна, ну зачем ты сама им подсказываешь, как лучше тебя облапошить? На гонорар от продажи рекламы можно было закрыть ипотеку и купить шоколадку на сдачу, а теперь…
Рука Игнатова крепко, почти до боли сжала мою ладонь, от неожиданности я повернулась к нему и увидела, как его глаза наполняются злобой.
- Мы могли бы так сделать, - прочеканил он.
- Как нефиг делать, - Гобра продолжала отщипывать от чебурека куски теста и макала их в сметану. Но, поймав на себе неодобрительный взгляд картавого, провела жирными пальцами вдоль губ, не касаясь кожи: - рот на замок, Виталий Геннадьевич.
- Это противоречит моей этике, Яна. Но главное, ответь мне на вопрос: стала бы ты после этого работать со мной дальше?
- Что? – возмутилась я. – Нет, разумеется.
- Вот и все. А откуда я знаю, какую еще глупость может сгенерировать эта неуемная голова? Потерять тебя сейчас будет большой ошибкой.
Я почувствовала, как его пальцы разжались, и моя рука безвольно повисла под столом. Ладонь пылала, будто я держала ее над костром, а всю меня от пяток до макушки обдало жаром.
- Я подпишу, где надо, - хрипло произнесла, стараясь не смотреть по сторонам, лишь бы не встретиться взглядами с Игнатовым. Слишком горячо. И слишком опасно.
- Вот и умничка. Сейчас достану контракты, - обрадовалась Катя, но, посмотрев на свои пальцы, сморщила нос и встала: - Я в туалет. Всем хороши эти чебуреки, только после них нужно идти мыть руки. Ты поэтому не ела, Яна?
- Да, поэтому, - пискнула я и опустила взгляд на свою тарелку. В животе урчало от голода, но чувство было такое, что меня может вывернуть в любую секунду, даже если я просто понюхаю еду.
Катя призывно качнула бедрами и направилась в сторону деревянной двери с говорящей табличкой. Несколько мужчин за соседними столиками обернулись ей вслед, и я понимала почему. Посмотреть там было на что. Понимала я и другое: Игнатов, сидевший рядом, все это время не сводил с меня глаз.
За столом стало тихо. Воздух наэлектризовался так, что волосы на руках стояли дыбом, а в легких снова закончился кислород. Я не смотрела в сторону Игнатова, но кожей чувствовала, что он внимательно разглядывает меня с ног до головы.
- Тут мило, - послышался мой писк.
- Яна, мне кажется, нам нужно поговорить, - резко оборвал меня шеф.
- Поговорить? О чем?
- О тебе. Обо мне. И, вероятно, о нас.
***
- Не понимаю, о каких «нас» вы говорите, - я скрутила тканевую салфетку в тугой жгут и сжала его так сильно, что костяшки пальцев побелели. От нервов язык тела выдавал меня с потрохами. Игнатов перевел взгляд на мои руки и хмыкнул, будто школьник, решивший сложную задачу у доски.
- Хочешь сказать, мне только кажется, что между нами … особые отношения?
- Такие же, как и с другими, Виталий Геннадьевич.
- О, серьезно? - он нагнулся над столом, приблизился к моему уху и спросил: - То есть других вы тоже целуете, Яна?
Ох. В голове что-то болезненно щелкнуло, и вспышка света на секунду ослепила меня. Догадался. Он понял, что в первый день на работе именно я оказалась в архиве, и теперь мне грозила расплата за все, что натворила. Я вжала голову в плечи и через усилие посмотрела выше, стараясь понять по непроницаемому лицу, о чем он думает и что мне грозит.
- Когда… поцеловала?
- Мне напомнить, как это было?
Кажется, я попалась окончательно. Мужчина передо мной и весь фон за ним слились в одно цветное бесформенное пятно с едва угадываемыми очертаниями. Стук сердца звучал в ушах так громко, что можно было оглохнуть. Я облизала пересохшие губы и попыталась сфокусироваться на чем-то безопасном и статичном. Жирное пятно на скатерти возле Катиной тарелки, супер.
Пауза в разговоре затягивалась до отметки неприличия, и мне было необходимо сказать хоть что-то.
В голове била в литавры крохотная обезьянка. Мохнатая стерва, всегда появляется в самый неподходящий момент. Приду домой, вскрою себе черепушку и пущу макаку на полушубок! Я подняла взгляд и увидела приближающегося к нам официанта с кожаной папкой в руке. Сейчас он подаст Игнатову счет, а я смогу ускользнуть вслед за Гоброй в туалет. А оттуда, если повезет, через окно на улицу. Кровь отхлынула от лица, когда я заметила, что официант остановился у столика перед нашим. Картавый, скотина, развалился на стуле и улыбался во все 32 зуба. Смешно ему... так бы и убила. Черт, мысли неслись в голове, как бешеные. Сейчас нужно что-то соврать. Скажу, что у меня есть сестра-близнец. Нет, не поверит! Скажу, что это была Сашенька! Хотя конституция разная, поймет же, если не дурак. А вдруг все-таки дурак?!
- Вы многих своих коллег целуете, Яна? – От ужаса у меня заложило уши, и потому я не сразу расслышала, как он добавил: - Там, за виноградной лозой. Это было крайне неожиданно.
- Ах, вы про это?! – вырвался у меня вздох облегчения.
- А разве было еще что-то? – Его губы изогнулись в лукавой усмешке. Он чеширским котом откинулся на спинку дивана и смотрел на меня из-под опущенных ресниц. Мягкое кресло вмиг превратилось в электрический стул, сидеть на котором стало невозможным. Я практически взмолилась, чтобы Катя, такая надоедливая и бестактная, как можно скорее вернулась обратно – спасти меня от дальнейшего допроса. Потому что точно чувствовала: Игнатов все знает.
- Нет, - слова давались мне с трудом, - в смысле, да. Виталий Геннадьевич, я прошу прощения за тот эпизод, он случился под действием эмоций, и если бы я себя контролировала, то ни за что не стала бы вас целовать, даже так безобидно, в щеку. Я, правда, не хотела.
Сердце стучало быстро и громко, но, кажется, в этом непроглядном тоннеле замелькали огни тусклого фонаря. Отбрешусь и выберусь, а потом и на сантиметр не подойду к картавому, если при мне не будет свидетелей и понятых!
- Отлично, что вы это уточнили, Яна. А то я уж было подумал, что у нас с вами полное совпадение в мотивах и действиях.
- Вам кажется! - выпалила я и добавила: - То есть не больше, чем с остальными.
- Значит, мне кажется. - Он внимательно посмотрел на мои руки. Я рвала на крохотные кусочки третью по счету салфетку, и черные, непроницаемые глаза вновь зажглись, как по волшебству: - Хорошо, что мы обсудили это, Яна. Я не люблю догадываться, а еще хуже – не догадываться о чем-то, предпочитаю экономить свое время и спрашиваю в лоб. Если мне нравится женщина и это взаимно, то начинаю ухаживать за ней.
- А если нет? – спросила я, прежде чем успела подумать, до чего это неуместный вопрос.
- Я не мазохист, Яна. Если я не интересен женщине, то я не подойду к ней.
- Даже если она просто хочет таким образом обратить на себя внимание? Хочет, чтобы ее поуговаривали? Говорит «нет», но имеет в виду «да»?
- Я взрослый человек и предпочитаю строить отношения с такими же взрослыми людьми. И я не буду играть в спасателя: сеансы с психологом обходятся мне слишком дорого, чтобы еще больше усугублять собственные проблемы.
- Как-то не очень это романтично.
- Зато честно. Вы ведь тоже были честны со мной, Яна?
Я набрала в легкие воздух, чтобы ответить на это цитатой Ипполита из Иронии судьбы, что-то про мужчин, которые перестали делать разные глупости, но вдруг над нашими головами раздался веселый Катин голос:
- Представляешь, я тут встретила знакомую. Видимо, не такое уж пропащее место эта твоя чебуречная. Ян, ты подписала контракт? Нет? Ну, это несерьезно, забирай домой и завтра принесешь в офис. Виталик, давай собираться, ты уже оплатил счет? У меня от этих туфель ноги устают больше обычного.
Ничего во мне не выдавало недавно перенесенное нервное возбуждение. Я беспечно улыбнулась и открыла рюкзак, чтобы найти кошелек и честно положить на стол свою часть суммы, но, поймав на себе предупреждающий взгляд шефа, сделала вид, что ищу пудреницу. Он удовлетворенно изогнул брови и позвал нашего официанта к столику.
- Яна, боже, что это? Для безумной кошатницы у тебя слишком много детей и муж.
- Для лягушатницы, Екатерина Сергеевна. Ква. - Я поспешила застегнуть молнию и убрать от змеюкиных глаз подальше свои пачки с кормом для офисной кошечки, которую я подкармливала во дворе, пока никто не видел.
- У вас разве есть животные? – холодно спросил Игнатов, пока официант пробивал оплату за наш ужин.
- Дома нет, - неохотно протянула я, мысленно переносясь в любимую квартиру, - но в офисе ходит беременная кошка. Виталий Геннадьевич, вы же ее не выгоните? Она немного дикая, не дает себя гладить, но безобидная, и, когда у нее появятся котята, я обязательно их раздам, у нас же серьезная организация, а не приют какой-то, - затараторила я так быстро, что не сразу заметила округлившиеся в изумлении глаза Гобры.
- Виталик, не пойму, это она про Данте?
- Данте? Какое красивое имя для кошки.
Катя прыснула со смеху, но замолчала, после того как Игнатов полоснул по ней разочарованным взглядом.
- Яна, Данте – это кот. Мой кот, которого я поселил в офисе.
- Как? – настала моя пора удивляться. - То есть это ВАШ кот?! И она, то есть он, господи, ну у него же такое брюхо, это точно не опухоль, он здоров?
- Данте абсолютно здоров, просто он… сытенький, - улыбнулся шеф и встал, чтобы подать Кате плащ, а мне – джинсовую куртку. Я послушно засунула руки в рукава, обдумывая новую для себя информацию. С одной стороны, мне больше не нужно было прятать офисного блохаста от других, боясь, что сейчас кто-то пожалуется шефу и животину выгонят на улицу. С другой стороны, я даже расстроилась, что не смогу потискать крохотных котят. Если бы пушистая зараза давалась гладиться, то я бы отличила толстый живот от беременного, а может, даже заметила другие опознавательные признаки, отделяющие Данте от какой-нибудь Дантины. А еще мне стало интересно, какие причины побудили В.Г. привести домашнего питомца жить в офис. Все это, конечно, было ерундой, но я с радостью отметила, что мысли о коте вытеснили из моей дурной башки воспоминания о неловком разговоре с Игнатовым. Дорогая Яна, лучше думать о блохастых, чем о картавых. Блох, по крайней мере, можно вывести.
Я не заметила, как мы оказались за дверью кафе, и с еще большим удивлением обнаружила, что на улице шел дождь, скрытый от посетителей тяжелыми глухими шторами. Зонта у меня, разумеется, не было, а вызванное такси припарковалось в нескольких метрах от остановки. Понимая, что сейчас намокну до нитки, я горестно вздохнула.
- Катя, постой под козырьком или зайди пока обратно, вы обе не поместитесь у меня под пиджаком. Сейчас я провожу Яну и вернусь за тобой.
- Господи, да не надо, - начала было я и опешила, когда увидела, как Игнатов скинул с себя пиджак, поднял его под нашими головами и с этим импровизированным навесом шагнул в сторону дороги. Я побежала вслед за ним, стараясь не отставать ни на сантиметр. Несмотря на усилия В.Г., струи воды хлестали по щекам, а мои волосы почти тотчас намокли. Но идти рядом, тесно прижавшись друг к другу, было… приятно.
Он забежал под крышу остановки и втянул меня за собой. По лицу В.Г. тянулись дорожки воды, так, будто он плакал.
- Это было совсем необязательно, - тихо прошептала я и отвела глаза в сторону припаркованной машины. Таксист ждал, когда, можно будет, наконец, поехать.
- Это решать не вам, - просто ответил Игнатов, и от этих слов спокойствие, которое я так старательно лелеяла весь вечер, лопнуло с прощальным «труньк!». Что-то действительно происходило. И это что-то мне совсем не нравилось.
Я услышала, как водитель Лады посигналил, и поспешила в сторону дороги. Не прощаясь. Не оборачиваясь. Не глядя на Игнатова.
Уже там, на заднем сидении машины, я выдохнула окончательно. Буря эмоций, пережитых за день, истощила меня и сделала слабее. Понадобится немного тишины и какой-то свой угол, в котором никто не будет трогать, пока я аккуратно, как детали головоломки, собираю себя по частям обратно. Место, где я почувствую себя любимой и понятой. Я дотронулась руками до висков в попытке облегчить неожиданную головную боль. Духота и влажность - вечные спутники моих мигреней. Волнение до того сдавило горло, что было не вздохнуть. Именно в ту минуту я поняла, что впервые в жизни не хочу домой.