Глава 35

Глава 35

— Телефон сюда, — рявкнул один из мужиков, усевшихся рядом с нами на заднее сиденье.

Я молча отдала телефон, прижалась к Ксюше, устремив максимально жалобный и беззащитный взгляд на похитителя. Как говорится, никогда не помешает выглядеть слабой.

Сквозь тонированные стекла вообще ничего не было видно, и ощущение, что мы находимся внутри какой-то жуткой черной коробки, нарастало. Я усилием воли подавила в себе неуместные ростки клаустрофобии, которой, вообще-то не старадала, но мало ли, какие приступы могла организовать голова на стрессе.

— Скажите пожалуйста, куда вы нас везете? — тихо, без наезда и ненужного плача, спросила я, и, увидев, что никто не реагирует, но и не негативит, воодушевилась и продолжила, — понимаете… Мы ни в чем не виноваты… Я просто вела дочку в садик… Вы, наверно, перепутали… Мы совсем небогаты, у нас ничего нет…

Мужик повернул ко мне равнодушное лицо, смерил взглядом, но ничего не ответил. И я начала быстро, взахлеб говорить, позволяя слезам течь все сильнее, но так, чтоб не до истерики. Надо выглядеть жалко, а не мерзко.

— Понимаете… Моя дочь… Ей надо лекарства, она диабетик… Если вы нас… Надолго хотите… Задержать… То ей нужно лекарство.

Тут Ксюшка ухватила меня за ладонь и тоненько запищала:

— Мама… Мама… Мне дышать плохо, мама…

Я тревожно впилась в нее взглядом, но никакого затруднения дыхания не заметила, только закушенную от напряжения губку. Моя девочка!

Я обняла ее порывисто, начала внимательно, напоказ, ощупывать, размазывая слезы по щекам и приговаривая:

— Малышка моя… Постарайся, подыши… Дыши… Скоро все кончится… Дяди нас отпустят… Малышка моя…

Ксюшка тоже плакала, с тоненьким подвывом, прекрасно знакомым каждому родителю, когда ребенок канючит и капризничает. Но, судя по изменившейся в машине атмосфере, у этих мужиков не было детей. Или они просто не знали о такой их коронной фишке.

— Блять, — выругался сидевший рядом с нами мужик, затем набрал кому-то, — слышь, у нас проблемы. Девка коня двигает, походу. Мы на это не подписывались.

С той стороны принялись громко и матерно орать, мужик слушал это, морщился. И синхронно с ним морщились остальные захватчики.

Я этот момент очень четко отследила и поняла, что передо мной простые исполнители, вообще не понимающие, кого и куда везут.

И на этом можно сыграть.

Мужик выругался и отключился, а я, чуть-чуть еще повозившись с Ксюшкой, очень убедительно, до нервной дрожи, изображавшей приступ неведомой болезни, взмолилась, адресуясь четко к сидящему рядом:

— Пожалуйста!!! Ну вам же тоже не нужно, чтоб с ней… Чтоб что-то… — я сглотнула, вытерла слезы, затем сделала вид, что набираюсь решительности, и сказала тихо, — У Ксюши богатый папа. Если вы позволите позвонить, он заплатит любую сумму. Вообще любую, понимаете? И… И закроет глаза на то, что вы нас забрали. Просто позвольте позвонить. Пожалуйста. Если с ней что-то случится… Договариваться с вами уже никто не будет…

Мужики переглядывались, напряженная работа мысли на их лицах была прямо-таки очевидна, и я уже понадеялась на успех, как вдруг тот, что сидел впереди, развернулся и жестко сказал:

— Заткнулась. Сейчас будешь другим людям рассказывать про своего мужика-миллионера.

Я как-то сразу поняла, что дальнейшая игра на нервах будет напрасной, сжала ободряюще Ксюшку и замерла, тоскливо разглядывая смутно мелькающие в окне тени домов.

Понятно теперь, что разговаривать придется с заказчиком. Или представителем заказчика.

И хорошо бы понять, что это вообще за человек. И за какие грехи меня прихватили?

За последнее дело? Наиболее вероятный вариант, да. Но как-то чересчур быстро… Да и бессмысленно. Ну что с меня взять? Чем шантажировать? Про то, кто отец Ксюшки, вряд ли так быстро прошла информация, разве что за нами следили не только ребята Корнея, но и еще люди заказчика Корнея. Но тут вставал вопрос даже не этичности моего нанимателя, а в целом, логике его поведения. А уж этого добра у него было с избытком. Я не знала никого, кто был бы настолько логичен. Не человек — машина бездушная.

Так что, Корнею смысла не было меня сдавать, зачем?

Понятно же, что я — мелкая сошка и ничего не решаю… И, кстати, если бы реально хотели надавить на обязательное выполнение заказа, пусть это и бред бредовый, то действовали бы по-другому. Хотя, тут фактор дурака не отменить. Это я такая умная и логичная, а люди-то всякие есть.

Если по прежним делам каким-то, то тем более глупо. Ну вот какой смысл мстить пистолету, который выстрелил? Логичнее мстить человеку, державшему пистолет.

Да и не было у меня таких прямо уж совсем жутких заказов. Разорение, нечестная конкурентская игра — вообще не повод…

Была, конечно, еще одна тема: просто заказ на девочек. От какого-нибудь левого мудака, любящего развлекаться таким образом. Или на органы нас отправлять. Конечно, это уже фантастичное предположение, но чего только не бывает в нашей жизни…

В этом варианте мне следовало напрягаться и пытаться перекупить себя и Ксюшку. Не у исполнителей.

В любом случае, пока не выяснится окончательно цель похищения, ничего не сделать.

Ох, остается только надеяться, что Варька уже отправила по нашему следу полицию. Она — как раз тот неучтенный фактор, которого никто не ожидал. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Машина, между тем, въехала в какой-то то ли ангар, то ли гараж, судя по изменившемуся шуму шин, спустилась на пару уровней под землю.

И остановилась.

Я сжала покрепче Ксюшку, решив, что если ее будут у меня забирать, то только с кровью и лишними зубами захватчиков, и заранее состроила наивно-напуганное лицо.

Двери рапахнулись, нас вытащили.

И я, слепо моргая на неожиданно яркий свет нескольких мощных ламп, уставилась на человека, которого вообще не ожидала тут увидеть. И узнала сразу, несмотря на годы.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла свою привычную маску несчастной жертвы.

И это мгновение не укрылось от него.

— Узнала, значит, сучка, — удовлетворенно протянул Гриша Ковер, разглядывая меня с ног до головы жутковато-плотоядно. — Значит, никакой ошибки.

Я с досадой сжала губы, но затем пришла в себя и принялась играть в свою обычную игру несчастной девочки, попавшей в сложные обстоятельства:

— Простите… Я не понимаю, о чем вы… Что вам нужно от меня и дочери? Я ничего не понимаю… Отпустите, пожалуйста…

— Хорошо играешь, тварь, — кивнул Ковер, поднялся, кряхтя и подволакивая ногу, годы не пощадили его совсем. Подошел ближе и прихватил меня за подбородок, — талантливо… Сука… Если б не искал столько лет, то не поверил бы, что это ты…

— Я… Простите… Я не понимаю… — залепетала я, старательно засовывая Ксюшку за спину, чтоб отвлечь от нее внимание, и облизывая губы. Ковер у нас — тот еще изврат, я это помнила по полученной информации. Историю с племяшкой, рассказанную моим боссам, я вообще не выдумала же. Значит, был шанс его немного расшатать. И потом воспользоваться ситуацией… Главное, чтоб Ксюху не трогал…

Ковер, судя по внимательному похотливому взгляду, явно мои попытки в жалость и невинность заценил. Подержал меня еще за подбородок, поморгал, словно с мыслями собирался, а затем резко отпустил, отталкивая меня так, что я ударилась о дверь машины.

— Сучка… — пробормотал он, отходя в сторону, — понятно, почему так долго пряталась. При таких талантах… Мне пришлось твоего ледяного ебаря чуть ли не на куски порезать, чтоб выяснить, где ты обитаешь…

Он говорил… О ком? О Сане? Нет… Саня бы не сказал… Горло перехватило ужасом от одной только мысли, что кому-то из моих мужчин причинили вред.

Из-за меня! Из-за моей дурной головы, тупой работы и отсутствия инстинктов самосохранения.

Это моя вина! Это моя цена! Играла-играла и доигралась… Что, Женька, думала все так просто будет? Что будешь прыгать сколько угодно, а потом тихонько свалишь на пенсию? Дура ты, Женька, боже, какая дура…

— И все равно нихера не сказал, — продолжал бормотать Ковер, судя по всему, разговаривая сам с собой. А я присмотрелась пристальнее, убеждаясь в своей жуткой догадке: Ковер был абсолютно сумасшедшим. Абсолютно. Все признаки были на лице, как говорится. Каким образом ему вообще удалось это все провернуть? Как он сумел? Недееспособный? — Ладно… Люди не говорят… Игрушки всегда говорят.

Он повернулся ко мне, рассмеялся довольно.

— Кстати, скоро твоя девка тоже будет здесь. Ребятки ее второй партией привезут. Для веселья.

Я замерла, изо всех сил пытаясь контролировать лицо и не дать понять больному уроду, в каком ужасе сейчас. Потому что Варька… Боже мой, Варька…

Мыслей никаких не было в голове, похоже, от паники и шока все отключилось, я только моргала глупо и, чисто на автомате, жалобно кривила губы.

— Не смей маму пугать! — голос Ксюшки раздался из-за моей спины настолько неожиданно, что я даже понять ничего не успела, — а то тебе мои папы твой язык засунут в жопу!

Слабо охнув, я попыталась оттеснить рвущуюся вперед Ксюшку обратно к машине, но она сумела увернуться и бесстрашно подбежала к Ковру.

— Ксюшка! Ксюша! — я в этот момент потеряла всякое соображение, движимая лишь ужасом, кинулась следом, но меня тут же перехватили за талию жесткие руки одного из похитителей.

Я начала вырываться, рыча от ярости и шока, не отрывая взгляда от маленькой фигурки дочери, отважно стоящей перед мерзким уродом.

— Смелая какая, — улыбнулся Ковер, разглядывая мою девочку, — вся в маму?

— В папу! — дерзко ответила Ксюшка.

— А кто у нас папа? — поинтересовался Ковер.

— А пап у меня два! И оба — крутые! Они тебя на ленточки порежут!

Боже… Я замерла, понимая, что своим сопротивлением только еще больше раздражаю захватчика, обманчиво обмякла в его жестких руках, притворяясь испуганной, полуобморочной дамочкой.

Меня с матом перехватили по-другому, посвободней, и я начала готовиться к броску. Я отдавала себе отчет, что после этого, скорее всего, уже не буду жить, но самое главное — убрать эту тварь подальше от ребенка. И, желательно, навсегда.

Я никогда не убивала, но это не значит, что за свою дочь не смогу перервать глотку. Смогу. Главное — добраться. А для этого мне нужно усыпить внимание.

— А кто тебя научил так раговаривать, малышка? — весело спросил Ковер, судя по всему, нисколько не обижаясь на слова Ксюшки. — Твои папы?

— Нет, — с достоинством сказала дочь, — мальчики во дворе. А еще они сказали, что, если в саду будут обижать, то надо делать так.

И она внезапно резко пнула подошедшего слишком близко Ковра ногой в коленку. Прямо по больной ноге.

Он, не ожидавший от ребенка таких резких действий, отшатнулся, оступился и с грохотом полетел на пол.

А я в этот же момент выскользнула из оторопелых рук захватчика и кинулась на Ковра.

Мне достаточно было только добраться, а там уж как-нибудь…

Тут снаружи что-то грохнуло, я, мгновенно сориентировавшись, сразу же сменила траекторию, не добежав до матерящегося и пытающегося подняться Ковра всего каких-то полметра, прихватила по пути Ксюшку и швырнула ее в самый дальний угол от двери. И сама туда же скользнула, закрывая ее собой.

Все трое мужиков, что присутствовали в гараже, отвлеклись на шум у дверей, и потому мне удалось спрятать Ксюшку за своей спиной и самой сжаться как можно сильнее в комок, чтоб случайная пуля не достала.

Я не смотрела на происходящее, занятая исключительно ребенком, а потому, когда все стихло и раздались знакомые голоса:

— Где они, блять? Малыш! Ксюша!

Не сразу смогла среагировать.

Не поверила просто своим ушам.

Зато моя девочка, проявив буквально запредельное бесстрашие и стойкость, пришла в себя мгновенно и закричала, вырываясь из моих рук:

— Папа! Папа!

Ее услышали, и к нам кинулись сразу две массивные фигуры.

Меня подхватили на руки, в голове зазвенело от облегчения, невыразимого, невероятного облегчения, а родной голос Гнома заурчал над макушкой:

— Малыш, малыш, малыш… Бля… Как ты? Нигде не больно? Больно? Поехали скорее, малыш. Бля, чуть не сдох…

— Ксюша… — шептала я, цепляясь за его футболку и выискивая дочь.

— Она у Сани, не волнуйся, — в этот момент я сама нашла ее взглядом, совершенно довольную и счастливую, взахлеб рассказывающую Сане о произошедшем.

— Мама немного напугалась, но я же знала, что вы нас спасете, — звонко вещала она на весь гараж, — я так тому дядьке и сказала, что вы ему язык засунете в жопу!

— Обязательно, малыш, — серьезно отвечал ей Саня, — а откуда ты такие слова знаешь?

— Это Борька во дворе говорил, — охотно сдала своего приятеля Ксюшка, — а еще он показал, куда надо бить, чтоб взрослого дядьку отогнать. Но только сначала надо орать.

— Познакомишь потом с этим Борькой, — ответил Саня, — я ему спасибо скажу… И научу словам повежливее. Мужчина должен быть вежливым с женщиной.

— Вот и Борька сказал, чтоб маме таких слов не говорила, а то накажут, — продолжала делиться дворовой мудростью Ксюшка.

Я обессиленно лежала на руках Гнома, вяло думая, когда это Ксюшка вообще успела с этим Борькой познакомиться. Вроде, все время со мной, или с Варькой… Варька! Боже, Варька!

Я закаменела от ужаса, начала рваться из рук Гнома:

— Ух, бля! — удвиленно сжал он меня сильнее, — ты чего?

— Варька! — схватила я его опять за футболку, — он Варьку сказал заберет!

— Да не волнуйся насчет своей подружки, — успокоил Гном, — она нам и позвонила, все нормально у нее.

Я выдохнула, решив потом выяснить, каким образом Варька так быстро сориентировалась и смогла найти телефоны моих боссов. Главное, что все получилось!

И она сейчас тоже в безопасности. И мы в безопасности. А эта тварь…

Тут я заозиралась, в поисках Ковра.

Надо сказать, что пока я выдыхала и слушала свою говорливую дочь, в гараже произошло много чего. Например, все трое охранников Ковра лежали лицами в бетон, а сам Ковер стоял у стены в окружении трех мужиков явно ментовской наружности.

Судя по всему, времени прошло совсем мало, просто для меня оно растянулось резиной.

Я встретилась взглядом с Ковром, он неожиданно оскалился и кивнул на Гнома:

— Сука, надо было мне догадаться, что за папаши такие у девки! То есть, не только Окунь заказ делал на меня, да? Еще и вы, сучары? Зря я вас, тваренышей, не зарыл тогда в могилы с родителями…

Саня и Гном переглянулись, явно пытаясь понять, о чем это Ковер, затем опять на него… И замерли, мгновенно узнавая его. Если до этого они просто спасали нас с Ксюшкой, не думая о том, из-за чего все случилось, то сейчас…

— Ковер… — выдохнул Саня, леденея лицом и безотчетно двинувшись вперед, затем, вспомнив, что у него на руках Ксюшка, остановился, — сука…

— Как интересно… — пробормотал Гном, тоже жестко вглядываясь в поплывшее от времени лицо Ковра, — я мы думали, ты сдох уже давно…

— Не в этот раз, сучата! Хотя, конечно, подставили вы меня с вашей шлюшкой знатно… Но я выкрутился! И вернулся! Правда, если б знал, что за всем этим не только Окунь, но и вы двое… Но люди Окуня только ее сдали… Про вас ни слова. Никому нельзя верить, никому-у-у-у…

— Что значит, ее сдали? — тихо спросил Гном, даже не столько Ковра, неожиданно начавшего биться в припадке, сколько самого себя. И меня.

Я была не в силах выяснять отношения, да и плохо стало внезапно до ужаса, судя по всему приступ клаустрофобии таки догнал…

В глазах потемнело, голова закружилась, и я с облегчением и каким-то блаженством даже провалилась в спасительную тьму.