Глава 19

Гордей

Объяснять Соломону, что представляет из себя ЭКО и зачем в принципе сдается биоматериал, пришлось не раз. Человек он хоть и разумный, и просвещенный во многих вещах, но воспринимал он только стандартные методы оплодотворения, а о прочих даже не мыслил, поэтому сперва отторгал информацию по искусственному способу зачатия.

– Так, это что же получается, между вами ничего не было? – изумился дед, почесав плешь на макушке, он постепенно приходил к осознанию. – Даже не потискал девицу за мягкие места ни разу, а она уже двоих детишек принесла?

– Так бывает, дед, – коротко ответил я, а про себя добавил: “Когда ты не ставишь галочки в нужных местах”.

Но я уже нисколько не злился на свою безалаберность, наоборот, считал этот случай исключительным. Новогодним чудом, не иначе.

– И что думаешь по этому поводу? – Соломон посмотрел на меня проницательно.

– А что тут думать? – пожал я плечами, а потом твердо ответил: – Я всё уже решил, и решение мое тверже титана. Остальное будет зависеть от самой Эли.

Конечно, наседать на нее я не имею права, уговаривать остаться со мной тоже не могу, но это не значит, что я намерен сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Я приложу все усилия, чтобы сделать жизнь Эли и детей максимально комфортной, чтобы они ни в чем не нуждались… Ни в чем, кроме меня.

Ну да, хочется мне быть нужным. Хочется быть отцом, а не просто каким-то там донором. Хочется, чтобы их троих в моей жизни было как можно больше.

– Нравится Эля, – дед уже не спрашивал, он утверждал, потому что видел всё по моим глазам, и скрывать это было бессмысленно.

– Нравится, – кивнул я, замечая в области грудины необъяснимые шевеления, каких прежде не бывало.

– Семью хочешь?

– А то! – непроизвольно расплылся я в мечтательной улыбке, и за ребрами запекло. – Пора бы уже. Упустить такой шанс я не могу. Это же мое, родное. Куда они, туда и я. По-другому уже никак.

– Это верно. Проворонить шанс проще простого, особенно если бежишь не за ним, а от него, – подметил Соломон, издав тоскливый вздох и глянув вверх, на лестницу, по которой поднималась баба Капа.

И тут меня осенило, что неспроста дед обмолвился об упущенном шансе.

– Постой, ты и Капитолина Никифоровна?

Я еще развить мысль не успел толком, а дед уже закивал.

– По первости жалел шибко, что уехал из отчего дома, так и не набравшись храбрости для признания. Я ведь до армии щуплым был, неказистым, а Капа уже в школе кружила парням головы, да только борзой была чересчур, отвергала их ухаживания, правда, Лёнька, мой друг лучший, всё-таки нашел на нее управу. Не побоялся и захомутал. Немного погодя я повстречал настоящую любовь, твою бабушку, и как-то всё забылось, а сейчас понимаю, что и к лучшему всё. Будь я чутка напористей, судьба сложилась бы иначе, и ни тебя не было б, ни Эли, ни ваших детей.

– Вот уж странная штука жизнь, – усмехнулся я, поражаясь тому, как от одного решения может круто измениться судьба. Не только твоя, но и твоих близких. А мы ведь об этом и не задумываемся. Живем себе спокойно и даже не подразумеваем, что нити наших судеб переплетаются от каждого шага, слова и незначительного поступка.

– Странная и удивительная, – заключил дед.

А для себя я понял одну важную вещь – нужно быть готовым ко всему. Судьба хоть и предоставила мне шанс в корне изменить свою жизнь, но она же может не раз устроить мне проверку, дать пинка под зад. Тут главное – закалиться, напрячь булки и выстоять.

А вот с разводом Эли однозначно нужно что-то решать. Медлить нельзя. Уж кому-кому, но какому-то Вадику я больше не позволю вмешиваться ни в мою жизнь, ни тем более в жизни Эли и детей. Он проворонил свой шанс, слил его в унитаз, а я… А я же крепко ухватился за него обеими руками. Не отпущу!

С Соломоном мы поднялись на второй этаж. Дед отправился к себе в спальню, а я побрел в соседнее крыло. Подходя к своей комнате, сбавил шаг. Половицы поскрипывали от каждого моего шага, а мне не хотелось бы, чтобы Эля заметила, что я втихушку наблюдаю за ней.

Остановился у чуть приоткрытой двери, заглянул в щель, опершись плечом о косяк. И что ты будешь делать! Мой рот при виде Элечки вообще не закрывался, будто его гвоздями прибили.

Я разулыбался, наблюдая за тем, как она возится с… Дениской, рассказывая ему сказку. Да, это сын у нее на руках, а Настёнка небось наелась от пуза и опять в переноске дрыхнет. Поначалу я детей вообще не различал в одежде. Комки да комки. Но теперь подмечаю в них отличия. У Настёны, к примеру, две ямочки на щечках, тогда как у Дениски всего одна – на левой. У дочурки чубчик гораздо волосатей, чем у Дениса. Зато ресницы у него темнее и пышней. А вот ушки у них одинаково странные. Я таких заостренных ушей еще не видел ни у кого. Эльфийской крови им подмешали, что ли.

– …Да только новость Змею Горынычу сильно не понравилась. Обозлился он и прогнал свою Принцессу с детками на мороз, – рассказывала Эля шепотом, а мне пришлось задерживать дыхание, чтобы расслышать каждое слово сказки, которая лишь отчасти была таковой. – Бродили они по сказочному лесу, где обитало множество бездушных чудищ, так и набрели они на молодца, который в итоге оказался прекрасным Принцем. Он спас всех троих, не дал замерзнуть, отогрел, накормил и даже подгуз сменил. Да, да, Дениска, маленькие Принцы тоже носят подгузники, – рассмеялась она бесшумно и чмокнула сына в лобик. – И было у этого Принца всё: и ум, и красота, и отваги с лихвой. Принцессе он очень сильно понравился, но не знала она, как сложится в дальнейшем ее судьба. Хоть сердце ее больше не было занято никем, Змея-то она разлюбила, да только свободной ее нельзя было назвать. По законам сказочного леса, злой Змей Горыныч всё еще мог претендовать на нее и ее деток, он мог околдовать ее, но…

Настолько меня не впечатлило развитие этой сказки, что всё нутро стало зудеть, я не стерпел, не смог подавить в себе негодование. Сжал свои кулаки до характерного хруста, представив, как этими самыми руками сжимаю горло гребаного Горыныча по имени Вадик.

Эля резко обернулась и заметила мою перекошенную от злости морду, поднялась с кровати.

– Гордей, – опешила она, покрывшись красными пятнами.

Мысленно отвесив себе затрещину, я сделал вид, будто и не слышал никакой сказки, приоткрыл дверь и даже заставил себя улыбнуться, только бы Элечка не выглядела такой потерянной. Неудобно как-то вышло. Не дай бог, еще подумает, что я какой-нибудь одержимый.

А сам понимал прекрасно, что до одержимости мне рукой подать. Тянет меня к ней, и ничего поделать с этим притяжением я не могу, хоть убей.

– Извини, не хотел тебя пугать. Я, вообще-то, мимо проходил, в детскую вот шел, а то кто еще кроватки будет собирать. У вас троих всё хорошо?

– Да, вполне. Мы устроились, поели уже, сейчас вещи планирую разложить, – отчиталась она заикающимся голоском, укладывая Дениску в переноску. Задолбала она его, наверное, уже. Кроватку надо срочно ставить!

– Тогда не буду вас отвлекать, если что, я в соседней комнате, – указал я большим пальцем на дверь за своей спиной, а потом спустился вниз за чемоданом с инструментами и вошел в детскую комнату, где раньше была наша с братьями игровая.