Глава 29

Эля

– Так, я пойду за градусником, – объявила бабушка и заспешила на первый этаж.

Но, когда она вернулась, возмущению ее не было предела.

– Вы не поверите! У Соломона нет градусника! Это же что такое творится? Едрит-Мадрид! В доме нет самых элементарных средств!

– Ишь раскричалась, – следом за ней в комнате появился и сам Соломон Агафонович, – зачем мне этот градусник? Вот еще я буду мерить температуру. Я не болею никогда. Закаляюсь всё время.

– Вот ведь! – бабушка, по виду, готова была его треснуть, а дед нашел выход.

– В гостинице точно есть аптечка. Я пойду быстро схожу за ним.

– Я с тобой, а то по пути потеряешь еще. Или разобьешь, – заворчала бабушка.

– Поговори мне тут, буду его хранить как зеницу ока! Ждите, скоро вернусь.

– Нет, я всё же пойду проконтролирую, – не выдержала баба Капа пытки ожиданием и припустила по лестнице, догоняя дедушку Гордея.

– Ну что ты, маленькая моя? – сюсюкала я с Настёной, пытаясь ее успокоить, расхаживала по комнате и баюкала ее, качала. – Чего ты хочешь? Что-то болит? Животик?

Конечно же, дочка ответить мне никак не могла, но я всё приговаривала, от переживаний за нее я с ума сходила. Нет ничего хуже, когда не можешь успокоить ребенка и не знаешь, что с ним происходит.

Тут я поняла, что Дениска перестал плакать, Гордей подошел с ним к окну, взял в большую мужскую ладонь детскую крохотную ручку и приложил ее к окну. Один раз, другой. Получилась некая игра, которая увлекла сыночка. И он перестал плакать.

– Настён, пойдем посмотрим, что там увидел твой папа?

Я сама не поняла, как эти слова сорвались с губ. Даже замерла, остановилась и не шла дальше, переваривая внутри странное состояние. Как же я так вслух проговорила то, о чем думала? Надеялась, что Гордей не уличит меня, не услышит, занятый игрой с сыночком. Однако он не был бы собой, если бы сразу не среагировал.

Он сразу же обратил внимание, что я назвала его папой.

Сказать-то он ничего и не сказал, зато повернулся с непередаваемым выражением лица. Глаза светились особым светом, на губах улыбка играла, и весь он таким важным стал, словно получил по крайней мере орден за заслуги перед Отечеством.

– Что тут у вас? – я всё же подошла и остановилась возле окошка, а там снежинки кружились в причудливом танце.

И было их видимо-невидимо. Мы стояли рядом с Гордеем, держа детей в руках. И видели наше отражение. Я залюбовалась.

Красиво. Правильно. Как и должно быть.

Сладко замерло сердце. До того волшебная была картина. Нереальная. И я разомлела, а нервное напряжение враз отпустило. И что самое интересное, Настёна и Дениска тоже перестали капризничать. Ручками своими водили по стеклу, а мы с Гордеем дружно смеялись.

Хотели поделиться друг с другом впечатлениями, и наши головы в один момент сделали поворот. Мы столкнулись носами. Оказались близко-близко. Стояли и не двигались и просто изучали друг друга взглядами. То, как он смотрел на меня глазами моих детей, просто завораживало.

А я ведь и не думала никогда о личности донора деток, запретила себе думать, так как свято верила в неприкосновенность этой приватной информации. Лишь благодарила бога, что есть такая возможность для женщин в моем положении и что мне удалось забеременеть и родить.

Но вот он стоит напротив…

Такой красивый, мужественный, добрый…

Мужчина, лучше которого нет на свете, я в этом уверена и не сомневаюсь ни на одну секундочку. Самый идеальный на свете мужчина и отец моих детей. Поверить в то, что он еще и испытывает ко мне какие-то чувства, что он в принципе свободен и не занят одной из тех женщин-хищниц, которые не упускают подобных Северову мужчин, было чем-то сродни чуду.

Но он однозначно их испытывал, я не могла перепутать ни с чем это сгустившееся напряжение. От него ко мне шли волны притяжения, по которым я без сопротивления поплыла. Мурашки по спине всей толпой выплясывать начали.

Вытянулась в струнку, мне так хотелось оказаться еще ближе к Гордею.

А он тоже наклонился, ведь мой рост не позволял нам быть на одном уровне. Его губы застыли возле моих губ, я дыхание задержала, а рот чуть приоткрыла, прикрывая в томлении глаза. Ресницы затрепетали, а на коже я ощутила теплое дыхание.

И до чего же сильным было разочарование, когда нам пришлось неожиданно прерваться из-за бабушки и деда Гордея, которые ввалились в комнату без стука, подбегая к нам с долгожданным градусником.

– Добыли! – хвастался Соломон Агафонович трофеем.

– Коли была бы дома аптечка, не пришлось бы добывать… – ворчливо толкала его в бок бабушка.

– Дед, ты словно золотой самородок нашел, а не обычный градусник, – подхватил шутку Гордей, помогая мне справиться с установкой градусника под мышку Настёне.

Моя сладкая девочка кряхтела, не желая, чтобы с ней проводили подобные манипуляции, но в итоге мы всё равно измерили температуру и ей, и Дениске. А потом для верности перепроверили результат.

– Черт-те что! – бабушка возмущенно затрясла градусником. – Не работает пищалка твоя новомодная! Надо ртутный искать. Они самые надежные. А это барахло полное!

– Сама ты барахло, – забухтел тот в ответ, – вчера только мерили температуру постоялице одной, тридцать восемь показывал как миленький.

– Угу, сам мерил, что ли? И часто ты доктором в гостинице подрабатываешь?

– Бабушка, – осадила я ее, посмеиваясь мысленно над их перепалками, – я поняла, в чем дело.

– В чем же, милая моя? – она очнулась и посмотрела на меня удивленно.

– Это я перенервничала, нет у них в самом деле никакой температуры. И с градусником всё в порядке.

И это было действительно так. Просто я перебдела, как говорится, а теперь от смущения не знала, куда глаза деть. Всё семейство переполошила и заставила стариков бегать в гостиницу. Но они не злились. Вроде бы.

Никакого упрека в глазах я не видела, скорее, они выдохнули с облегчением.

– Вот и славно, – заявила бабушка, – тогда спать я пойду. И вы ложитесь. Завтра домой поедем, загостились уже.

– Домой? – я не поняла, и мой взгляд метнулся к Гордею.