Глава 34

Гордей

Едва вернулся на работу, как начальник сразу же вызвал к себе. Ожидаемо. Следит за мной, старый хрен. Вошел к нему в кабинет вразвалочку, а он сидел весь такой надутый и важный, с ощущением собственного надо мной превосходства.

Начальник, мать его ети!

Понятно было, что заметит отсутствие мое на рабочем месте и решит устроить мне разнос по всем статьям.

– Ты что это, Северов, себе позволяешь? – начал с места в карьер, нервно поправляя свой китель и ерзая на месте, аж харя покраснела. – У тебя что, свободный график? – зыркнул на меня злющими глазищами и плотно сжал губы. – Или ты сам себе начальник, а я тебе не указ?

Я спокойно и молча сел перед ним, нас разделял стол, на который я уверенно положил руки. Так-то было понятно, что в обычной ситуации я мог по каким-то важным делам отъехать. Но только мы с ним оба понимали, что ситуация у нас необычная, а очень даже личная, где замешаны вовсе уже не служебные дела.

– У вас ко мне какие претензии, Семён Васильевич? Вы мне давайте по пунктам проясните. Может, я и правда где накосячил.

Смотрел ему твердо в глаза. Знали ведь оба, что ко мне по служебной части не подкопаешься. Отсутствие на рабочем месте минимальное и вовсе не причина так лютовать. А потому ему придется так или иначе раскрыть все карты, иначе мы будем весь день вокруг да около ходить.

Полковник всё это прекрасно понимал, оттого и излился, и брызгал слюной, и глазами меня испепелял, а я же, в свою очередь, знал, что ему есть чего бояться. Как только свою Элечку и малышню домой отправил под присмотр Платона, связался с дедом, рассказал ему обо всей ситуации без утайки, а он уже быстро по своим каналам выяснил, где собака зарыта.

За долгое время жизни у него в знакомых много кого накопилось: и генералы, и депутаты, и даже некоторые бывшие криминальные личности, которые теперь находились по эту сторону закона и вели легальный бизнес.

В общем, зря полковник ради своей любовницы так своей должностью рисковал.

Разгадка оказалась довольно-таки проста и ожидаема. Сам Фролов связался со свекровью Эли и всячески ей помогал осуществлять незаконные действия, однако он не учел, что его тоже можно прижать. Но теперь по моему виду догадался, что я его не боюсь и у меня есть на него управа.

Испугался, доходяга. А надо было раньше думать.

– Что, Северов, так нагло смотришь? На мое место, что ли, хочешь? Думаешь, тебе тут медом намазано? – прищурился.

– Интересный поворот, Семён Васильевич, а вы куда это собрались? В отставку или на отдых заслуженный? – невозмутимо пожал плечами.

– Ты мне тут поговори! – вспыхнул он. – В отставку! Сам пойдешь в отставку – за прогул! – выдал как на духу.

– Вы так всё повернуть решили? – напрягся я всем телом, когда наступило время прямой конфронтации. – Хорошо подумали?

– А ты что, мне угрожать решил? – он аж с места подскочил и морду свою красную ко мне приблизил, чуть слюна до меня не долетала. – Ты – мне? Да кто ты такой? Я таких, как ты, пальцем давил и давить буду! Ты сделал, что я просил? Выкинул бабищу свою из квартиры?

– Она не бабища, – предупреждающе сказал звенящим голосом. И тоже поднялся, чтобы разговаривать на равных. – И я от Эли и своих детей не откажусь.

– Тогда ты знаешь, чем это тебе грозит, Северов! – разъярился полковник, сжимая кулаки. – Баба тебе важнее должности! Важнее репутации! Таким не место в органах! Вот мое окончательное слово!

– Да пожалуйста, – я жетон достал и демонстративно кинул на стол, прощаясь с должностью без сожаления.

Под началом этого идиота и самодура работать не намерен больше. И управлять собой не позволю, как и оскорблять мою женщину. Я выбираю семью.

– Подумай хорошо, Северов! Пожалеешь еще! Баб много, а место в органах потеряешь, потом локти кусать будешь! В магазине охранником работать станешь. Позорищем будешь для своих бывших коллег.

– Я подумал, Семён Васильевич, и очень хорошо подумал. Для меня семья важнее всего. И мы еще посмотрим, кто в магазине коробки таскать будет.

И я вышел из кабинета, оставляя последнее слово за собой, поскольку от моей наглости полковник онемел. Он попросту потерял дар речи и увидел явную угрозу в моих словах. Но я был даже рад, что не выложил ему всю правду, пусть помучается, пусть помается от неизвестности. И подумает о том, как сложится его дальнейшая жизнь.

Впрочем, сейчас это меня меньше всего волновало.

У меня сегодня было еще одно важное дело.

Только сперва я сделал один звонок, а потом отправился по известному теперь адресу. В тот самый вечер, когда Вадик приволок ничего не подозревающую Элю к зданию ресторана, он обмолвился, что их квартира располагается неподалеку.

Но я и без этого адрес бы узнал, майор я или где?

Жизнь обычной многоэтажки, расположенной в виде буквы “Г”, шла своим чередом, когда я подгреб ко двору сквозь снежную траншею. Прогуливались прохожие, парковались машины, в окнах мигали новогодние гирлянды. А вскоре подъехал и бронированный автомобиль ОМОН, моргнув фарами.

– Привет, братуха, как жизнь? – поприветствовал мой старый знакомый, Миха Фадеев, который не в службу, а в дружбу приехал сюда по моей просьбе.

– Привет, Миш, – кивнул ему и ребятам в балаклавах, готовым подниматься в квартиру нашему арестанту Вадику. – Не жалуюсь! Правда, человечек один жить спокойно не дает. Надо ему разъяснить, что почем.

– Это мы запросто, – хмыкнул он, перекидывая висящий на плече автомат за спину, – какая квартира?

– Сто десятая, – я задрал голову и посмотрел в окна.

Вадик сидит там, как крыса в норе, и еще пока не подозревает, что вскоре ему штаны менять придется. А мамочка, которая всегда готова ему помочь, отсутствует. С Антониной Михайловной и заодно с ее бравым помощничком Фроловым другое управление разбираться будет.

А вот с обидчиком моей Элечки я сам хочу нос к носу пообщаться.

Как бы, правда, удержаться, чтобы морду его не расхреначить за всё хорошее!

Но я постараюсь.

– На свадьбу-то позовешь, а, Северов? – всё подначивал Миха, пока ехали в лифте вчетвером, остальные парни, еще четверо, по лестнице поднимались.

– Ага! И расскажи, как вот так сразу готовых спиногрызов заиметь, но чтобы твои были? – подхватили разговор его сослуживцы.

– Да хорош, парни, – отмахнулся я от них, – вы больше сплетни разные слушайте. Мои дети, и точка, остальное – лишнее. А на свадьбу, конечно, приходите. Всех приглашу.

Представил Элечку в свадебном платье, белом, как снег, и вот с такой мечтательной лыбой к ее пока еще, к сожалению, муженьку и заявился.

– Кто там? – проблеял он через дверь.

Видимо, в глазок увидел черные балаклавы. Представляю, как сжалось у него очко.

– Контроль за соблюдением домашнего ареста! Открывайте! – гаркнул Фадеев, да только Вадик не среагировал, затаился.

– Взламывайте, – сказал я парням и отошел в сторонку, подождал, пока они вскрыли деревянную дверь, и вошел в квартиру, оглядываясь.

Сразу было видно, что эта квартира не видала мужской руки, косяки обломаны, свет мигает, ремонт не доделан, но заметно было, что Элечка старалась тут создать уют. И даже легкий-легкий аромат ее присутствия всё еще витал в воздухе, хоть она и покинула этот дом навсегда.

Пока я тут осматривался, парни уже ворвались внутрь и рыскали в поисках Вадика. Обнаружили его уже на балконе, так он испугался, что даже прытко перекинулся через перила, чтобы по другим балконам вниз спуститься.

Акробат, блин!

– Что вам от меня надо? Пустите! Дайте мне позвонить! – верещал и трясся, как самая настоящая баба, пока его тащили с балкона за спортивные портки и сажали на диван под дулами автоматов. Что вам надо?

– Мамочке собрался звонить? – спросил я, поигрывая его телефоном, найденным на тумбочке. – Не поможет тебе она. Придется по-мужски всё решать, Вадим. Не привык ты так, да?

– Что тебе надо, Северов?! – Вадик заканючил и руки сложил перед собой. – Я Эльку и пальцем же не тронул, детей не обижал, я ж их вернуть хотел по-хорошему, мы с ней помиримся, погорячился я…

– Я те покажу “помиримся”, – сунул ему под нос кулак, – никаких “помиримся”. Элю чтобы больше не трогал, к детям не приближался чтобы, понял меня?

– Понял, понял, вы только стволы уберите, ребят, зачем же такие крайние меры?

– Так ты иначе, Вадик, не понимаешь.

– Да я понял, теперь точно понял! – руки поднял и растопырил дрожащие пальцы.

Что за жалкое чмо? Глаза выпучил и чуть не обделался от страха.

– Рад, что ты такой понятливый. Но этого мало. Эля на развод подала. Подпишешь все документы без вопросов и квартиру ей отпишешь, ясно тебе?

– А я куда поеду?! Это моя квартира! Я за нее ипотеку плачу!

– А вроде сказал, что понял всё, мало тебе по ситуации пояснили, что ли? – это уже Миха не выдержал и вмешался, укладывая слюнтяя лицом в пол.

Оттуда тот и прохрипел уже более покладисто:

– А куда я-то жить пойду?

– На нары, Вадь, на нары, – хмыкнул я, наслаждаясь видом поверженного врага, – ты прилично так собрал нарушений закона. Вы с мамашей своей на пару пойдете под суд. Жаль, что не можете одну камеру на двоих делить, мамочка больше задницу тебе подтирать не будет. Придется учиться самостоятельности.

По глазкам бегающим видел, что Вадик всё еще надеется на спасение в виде мамочки, но он же не дурак, должен понимать, что пришла неминуемая расплата за злодеяния.

Голову опустил и проскулил:

– Паску-у-ды-ы-ы… Я же ничего не делал, ничего, это всё мама, она меня подговорила, – посмотрел на меня жалким, умоляющим взглядом. – Ты стволы-то убери, майор, давай нормально поговорим. Я, что надо, подпишу, и квартиру отдам, и условия домашнего ареста я выполняю.

– Это ты уже не мне рассказывать будешь. Я к тебе пришел, так сказать, ускорение придать. И верное направление мыслей.

– Вижу я, – буркнул он, вжимая голову в плечи, чтобы стволы не касались лица, – направление ваше…

– То-то же, Вадик, будешь знать, как обижать женщин и детей.