* * *

Я стоял возле двери в её квартиру, и сердце бухало прямо в ушах, заглушая все остальные звуки.

Ещё не поздно передумать…

И дальше что? Ещё четырнадцать лет одиночества и холодной постели? А потом сдохнуть? Нет уж! Сейчас — или будет слишком поздно!

Я очень осторожно нажал на ручку, и дверь легко отворилась. Чувствуя себя шпионом, которого вот-вот схватят и расстреляют, я вошёл внутрь. Шаг. Ещё шаг.

Рита вышла из ванной — в домашнем халатике, без макияжа. При виде меня она застыла и отшатнулась.

— Ты… Как ты…

— Нам нужно поговорить.

Она молча смотрела на меня несколько секунд. Я ожидал скандала, как в прошлый раз, но она ответила неожиданно тихо:

— Нам? Нет никакого «нам». И, будь добр, не вламывайся больше ко мне домой. Я чуть от страха не умерла.

— Рита, позволь мне объяснить наконец! Это было просто недоразумение!

Она горько усмехнулась.

— Недоразумение… Это «недоразумение» скоро будет паспорт получать.

— Вот поэтому я и приехал. Это ведь и моя дочь. И я хочу, чтобы у неё было моё отчество хотя бы. Она ведь даже не знала, кто её отец.

Рита мгновенно подобралась и сверкнула глазами. Когда она в таком настроении, то рука у неё тяжёлая…

— Не знала? А теперь знает? Ты с ней встречался?! Как ты посмел! Я ведь тебя предупреждала! Не надо ей ничего говорить!

— Это случайно получилось…

— Ты «случайно» вламываешься ко мне домой второй раз? Или это уже третий? Когда ты успел поговорить с Ясенией?

— Да мы правда случайно встретились! В бараке… Где мы с тобой жили… На Чапаева…

— Что ты несёшь?! Как Ясения там оказалась?!

— Она… они… они со Стасиком там были…

— С каким ещё Стасиком?!

— С моим… ну то есть… именно это я и хотел тебе сказать. Не было тогда ничего, Светка наврала…

— Как не было, когда Танька Ершова сказала, что сама видела! Тебя в постели с ней видела! Одна я, как дура, ничего не знала! Чуть замуж за тебя не выскочила!

Я поморщился. Кто тут дурак, так это я. Повёл себя «как настоящий мужчина» — и с тех пор расхлёбываю. Прибил бы эту сучку Светку! Такую свинью мне подложила, что вся жизнь наперекосяк. Но ещё есть шанс хоть что-то исправить. Последний шанс…

— Ритусик, давай ты успокоишься, и мы поговорим, как взрослые люди, а? Мы ведь уже взрослые? И у нас уже даже дочь есть.

— Это моя дочь! Моя! Это я её четырнадцать лет растила! Я одна! Всё на себе тянула! А где ты был всё это время, а?!

Где я был… Там, где мне быть уже надоело. Там, куда больше не хочу возвращаться.

— Рита! Ну хоть раз в жизни ты можешь помолчать и просто меня выслушать?

Она открыла было рот, но вдруг словно сдулась. Скрестила руки на груди и прижалась спиной к стене.

— Хорошо. Давай поговорим. Я слушаю.

В горле пересохло так, что язык казался шершавым и едва ворочался.

— Я… помнишь, мы с тобой поругались тогда, перед Новым годом? Лёшик пригласил нас к себе, а ты сказала, что там будут сплошь алкаши и шлюхи, и отказалась идти?

— Ну и? Я была неправа?

— Права… Я… я пошёл туда тебе назло и напился вдрызг. Ничего не помнил. А утром проснулся…

— Избавь меня от подробностей, ладно? — Она ощетинилась, как ёжик. Ещё немного, и снова выставит меня за дверь.

— Да я просто хотел сказать, что не было ничего! Светка меня подставила. Ну хочешь ДНК-тест покажу? Стасик не мой сын!..

Рита замерла. Стало очень тихо.

— Что?..

— Стасик не мой сын.

— А чей? — прошептала она.

— Вовкин. Ну Вовка-Кабан, из соседнего дома, помнишь?

— И?..

— Он же тогда крутой был, все девчонки за ним бегали. И Светка тоже. А ему ж только побаловаться… Я его встретил, лет десять назад. Он пьяный был, вдрызг. Вот и ляпнул, что я дурак, на надкусанном пирожке женился… А я вдруг понял, что Стасик на него похож. Такой же белобрысый, не в нашу породу, не в Степашиных…

— Светка тоже блондинка!

— Шалава она, а не блондинка! Я после разговора с Вовкой её к стенке припёр, она и призналась. Не дура, поняла, что Вовке она не сдалась, а я же ответственный, ребёнка не брошу. Вот и подставила меня. Ну и всё на этом, развелись…

— Ну да, а сына она неродному отцу оставила?

— Да наплевать ей было на ребёнка! Она им никогда и не занималась. Я его маленького и купал сам, и кормил. А она хвостом вильнула, нашла себе богатенького немца и свалила к нему в Германию! А я что должен был делать? Мальчишку в детдом сдать? Да и родители к нему привязались, как родного внука растят.

Несколько секунд она просто смотрела на меня.

— И ты мне это только теперь говоришь?! Не поздновато спохватился?!

— Но я же приходил к тебе! Сразу после развода. Хотел всё объяснить. А ты мне в морду букетом ткнула и слова не дала сказать!

— А ты вот так просто повернулся и ушёл, да?! Ну так и катись! Без тебя столько лет жили — и дальше проживём!

Она орала на меня во всё горло, но как-то… неубедительно. Не было в этом крике знакомых мне интонаций. Непохоже, что она мне сейчас снова врежет.

— Рита. — Я понизил голос, стараясь держать себя в руках. — Послушай меня. Все уже измучились. Твоя мама. Мои родители. Яся. Стасик…

Она молчала, и я почувствовал себя увереннее.

— Ну хорошо, я дурак. Я накосячил. Но ведь ещё не поздно косяки исправить.

— А теперь-то ты что от меня хочешь? — неожиданно тихо спросила она. — Столько лет прошло, дети выросли, и жизнь обратно не склеишь.

— Ритусик, ну нам ведь уже не двадцать, а? Жизнь ведь и правда проходит… О дочке подумай. Каково ей без отца расти?

— Есть такие отцы, без которых лучше обойтись…

А вот это было ниже пояса. Я смотрел на ощетинившуюся Риту — и вдруг во мне что-то перещёлкнуло…

Вот так значит, да? Я плохой отец, всем будет лучше, если я уйду?

Да хрен вам! Столько лет уходил — и что? Кому-то лучше стало?

Не задумываясь о последствиях, я сгрёб её в объятия и стиснул изо всех сил.

— Ай! Отпу…

Пару секунд она дёргалась и сжимала зубы, а потом сама впилась в меня поцелуем в ответ. Даже с закрытыми глазами голова закружилась, и я ухнул куда-то в пропасть…

Вынырнув на поверхность, мы молча уставились друг на друга, пытаясь отдышаться. Она вдруг уткнулась лицом мне в грудь, и её плечи затряслись.

— Дурак!!! Дурак… Ду-у-ура-а-ак… Какой же ты дурак, Макс… Где тебя носило столько лет?.. Я чуть с ума не сошла… Какая же я дура…

Я прижал её ещё крепче, погладил по голове и улыбнулся.

— Ну и хорошо же. Два дурака — пара.