Глава 1

Самолет приземлился в Пизе уже в сумерках. Небо было цвета переспелой сливы – тяжелое, низкое, готовое вот-вот пролиться дождем. Вышла из терминала, чувствуя, как влажный воздух сразу облепляет кожу, проникает под тонкую блузку. В Чикаго была зима, здесь – все еще позднее лето. Эта разница в температуре казалась мне символичной: я возвращалась туда, где все мое детство было теплым снаружи и ледяным внутри. Таксист всю дорогу молчал. Только иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида – видимо, видел, что я не в настроении для разговоров. Я смотрела в окно на знакомые повороты: оливковые рощи, каменные заборы, старые кипарисы, похожие на черные свечи. Все было таким же. И все казалось чужим. Вилла «Ла Роза Нера» встретила меня освещенными окнами первого этажа. Фонари в саду горели тускло-желтым, как всегда. Садовник Антонио кивнул мне из темноты, не поднимая глаз. Мария ждала у входа. Обняла так крепко, что я почувствовала запах ее старого лавандового мыла от которого у меня в детстве всегда текли слезы, когда отец уезжал в очередную командировку. – Они уже здесь, Габи, – прошептала женщина мне на ухо. – В кабинете. Ждут. «Они» Я не спросила, кто именно. Знала. Кабинет отца находился в самом конце длинного коридора. Дверь была приоткрыта – ровно настолько, чтобы свет изнутри падал золотой дорожкой на мрамор. Я остановилась на пороге, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. За огромным дубовым столом сидел адвокат синьор Морелли. Маленький, сухонький, вечно в одном и том же сером костюме. А по обе стороны от него стояли они. Рауль и Франко Витторио. Пять лет. Прошло пять чертовых лет – и они выглядели так, будто время работало только на них. Рауль был слева. Черный костюм, идеально сидящий, белая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, уложены назад, но одна прядь упрямо падала на лоб. Он улыбнулся мне мягко, почти нежно, подошел первым. Осторожно взял мою руку, поднес к губам, поцеловал костяшки пальцев. Долго. Слишком долго. Я почувствовала тепло его дыхания на коже. – Добро пожаловать домой, Габи, – голос у него был низкий, бархатный, с легкой хрипотцой. От этого звука по позвоночнику пробежали мурашки, несмотря на жару в комнате. Франко остался у стола. Руки в карманах брюк, рубашка черная, расстегнута на две пуговицы сверху – видно было ключицы и начало татуировки, которой пять лет назад точно не было. Волосы короче, чем у брата, чуть взъерошены, будто он только что провел по ним рукой. Он не улыбнулся. Просто смотрел. Прямо. Тяжело. Как будто взглядом можно было раздеть. – Выросла, principessa, – произнес медленно, растягивая каждое слово. – А мы все ждали. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Ноги стали ватными. Синьор Морелли кашлянул – сухо, деловито. – Синьорина Рива, присаживайтесь, пожалуйста. У нас мало времени. Села, кресло было слишком большим, я утонула в нем, как в детстве. Руки спрятала под столом, чтобы никто не увидел, как они дрожат. Адвокат открыл кожаную папку. Голос его был ровным, монотонным. – Завещание вашего отца, составленное три года назад и подтвержденное нотариально за месяц до его смерти… – он сделал паузу, будто давая мне время собраться. – Все движимое и недвижимое имущество, включая виллу «Ла Роза Нера», земельные участки, счета в банках Цюриха и Милана, акции компаний «Riva Import-Export», «Toscana Vini», «Riva Logistica» и остальные активы… передаются в равных долях синьорам Раулю и Франко Витторио. Тишина упала на комнату, как тяжелая штора. Я не дышала. – Что… что значит «передаются»? – мой голос прозвучал тонко, почти детский. Морелли поднял взгляд – усталый, сочувствующий. – Это значит, синьорина, что вы не являетесь прямой наследницей в традиционном смысле. Однако… – он перевернул страницу, – существует отдельный пункт. Личное содержание. Ежемесячные выплаты в размере ста пятидесяти тысяч евро. Проживание на вилле. Полный доступ к автомобилям, прислуге, охране, медицинскому обслуживанию. Все это сохраняется за вами… при одном условии. Я уже знала ответ. Но все равно спросила, потому что должна была услышать это вслух: – При каком? Рауль ответил вместо адвоката. Тихо. Почти ласково. Как будто говорил о погоде. – При условии, что ты остаешься с нами. Здесь, на вилле. Минимум два года. И выполняешь наши… разумные требования. Франко усмехнулся – уголком губ, очень медленно. – Разумные, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Мы ведь разумные люди, правда, Габи? Я посмотрела на них. На обоих. Рауль – мягкая улыбка, теплые глаза, пальцы, которые все еще держали мою руку под столом (я даже не заметила, когда он ее взял). Франко – тяжелый взгляд, напряженная линия челюсти, пальцы, постукивающие по столу – ритмично, как метроном. И вдруг я поняла одну страшную вещь. Они не шутили. Они не злились. Они ждали. Пять лет ждали именно этого момента. Я резко выдернула руку из ладони Рауля. Встала. Кресло скрипнуло. – Это бред. Это незаконно. Я поговорю с другим адвокатом. Я оспорю это. Морелли вздохнул. – Синьорина, завещание составлено безупречно. Ваш отец имел полное право распоряжаться имуществом по своему усмотрению. Вы можете оспаривать, конечно… но это займет годы. И без средств к существованию вы… Он не договорил. Не нужно было. Франко оттолкнулся от стола. Подошел ближе. Остановился в шаге от меня. Я чувствовала тепло его тела, запах парфбма с нотами дыма. – Ты устала с дороги, principessa, – сказал он тихо. – Иди отдохни. Мы поговорим завтра. – Я не хочу говорить с вами завтра, – выпалила. – И вообще никогда. Он наклонился чуть ближе. Так близко, что я видела крошечные золотистые искры в его темных глазах. – А придется, – прошептал он. – Потому что теперь здесь правим мы. Рауль встал. Подошел с другой стороны. Положил руку мне на плечо – легко, успокаивающе. – Все будет хорошо, Габи, – сказал мягко. – Мы не враги. Мы… семья. Я скинула его руку. Развернулась. Побежала из кабинета, не оглядываясь. Дверь своей комнаты я заперла на ключ. Прижалась спиной к дереву. Сползла на пол, прямо как тогда, когда мне было пятнадцать с половиной и я увидела этих парней в подвале у отца. Слезы пришли не сразу. Сначала – только дрожь. Потом – ярость. Потом – страх. А потом – воспоминание. Тот взгляд из подвала. Тот самый. «Мы еще увидимся». Я закрыла глаза. Они увиделись. И теперь я была не в собственном доме в котором выросла, а в их доме. В их власти. В их руках. Первые дни прошли в каком-то странном, вязком тумане. Я не выходила из комнаты. Отказывалась спускаться к ужину. Когда Мария приносила поднос с едой – выливала все в унитаз. Когда Рауль стучал в дверь и говорил тихо: «Габи, пожалуйста, поешь хоть что-нибудь», – я молчала. Франко не стучал. Он просто входил как полноправный хозяин. На третий день я услышала, как ключ повернулся в замке – у них, конечно, был запасной. Дверь открылась. Он стоял в проеме. Черная футболка, джинсы. Руки скрещены на груди. – Хватит дуться, – сказал он спокойно. – Ты не ребенок. – Убирайся, – прошипела. Он вошел. Закрыл дверь за собой. Повернул ключ. – Нет, principessa. Теперь это мой дом. И твоя комната – тоже. Он подошел к кровати, сел на край. Я отодвинулась к изголовью, подтянув колени к груди. – Ты можешь ненавидеть нас сколько угодно, – сказал, глядя мне прямо в глаза. – Но ты никуда не денешься. Так что либо ты начинаешь есть и разговаривать, либо я буду кормить тебя сам. Силой. Выбирай. Я молчала. Он встал. Подошел к двери. – У тебя есть время до завтрашнего вечера, – бросил он через плечо. – Потом я вернусь. И выбор будет уже не твой. Дверь закрылась. Я осталась одна. И впервые за эти дни заплакала. Не от злости. От понимания. Они не отпустят. Никогда.