Эпизод 32
В конце концов меня настигает похмелье после вина. Это случается ближе к концу полета. Сначала у меня начинает трещать голова, а потом я просто-напросто вырубаюсь.
И снится мне офигенный сон.
Будто лежу я в ванне, полной пены, а сверху алыми пятнами плавают лепестки роз. А я смотрю, и не могу понять — кто устроил мне такое романтическое купание и почему я ничерта не помню, как тут оказалась?
— Пти-ичка, — шепчет мне голос прямо в ухо, а на плечи ложатся ладони, нежно сжимая. Оу. Еще и массаж! Я расслабленно откидываю голову назад, закрывая глаза. Чувствую, как губы едва уловимо касаются кожи возле уха, и согревают ее теплым дыханием. От этого мурашки сбегают по рукам, кажется, до самых кончиков пальцев. И по позвоночнику.
«И почему я не возмущаюсь — как он сюда попал?» — вяло мелькает в голове мысль, пока поцелуи на шее становятся ощутимее. А руки проскальзывают медленно ниже. Я открываю глаза и смотрю, как они накрывают мою грудь, утонув в пене, и слегка сжимают.
— Что… ты делаешь… — вырывается у меня шепотом.
— Пытаюсь разбудить тебя…
Он поднимается, нависнув надо мной и его губы находят мои, впиваясь жарким поцелуем. Я издаю стон, и чувствую, как пальцы касаются внутренней поверхности бедра…
— Птичка, блин.
— Ммм?
Погодите, а кто говорит? Наши рты заняты…
— Пти-и-чка-а.
Кто-то нажимает на кнопку «выключить сон», и все внезапно темнеет. А потом я резко вздыхаю и открываю глаза, а в уши врывается шум. Что?! Где я?! Мы падаем?!
Лицо Мирослава оказывается прямо перед моим, и я испуганно смотрю ему в глаза. И неожиданно понимаю, что обнимаю его руку. Как обезьянка ветку.
— Птичка, — произносит парень, усмехаясь, — мы прилетели. Снилось что-то хорошее?
Щеки вспыхивают. Дожила. Теперь мне снятся еще и эротические сны с ним!
— Прости, — бормочу я, отпуская его руку. Надеюсь, я не говорила во сне, хотя его усмешка кажется мне больно подозрительной.
До меня, наконец, доходит, в какой я ситуации оказалась. Боже! Я никогда больше не буду пить! Ни бокала! Я, в незнакомом городе, в другой стране, и вообще, я ничего не знаю, кроме того, что мы где-то в Испании! Где конкретно? У меня нет ни расчески, ни косметички, ни одежды! Да я даже в гости на ночь обычно езжу более подготовленной!
И рядом с кем я тут? С человеком, одно присутствие которого заставляет меня думать не мозгами, а чем-то другим, как выразилась Рита. Который мне действительно нравится. Но который пока для меня — загадка, и его отношение ко мне — тоже. И поэтому мне страшно.
А он снял один номер на двоих.
У меня начинает панически биться сердце.
Да и вообще паника с головой накрывает меня, как волна цунами. И я смотрю, как «уверенность в себе» быстренько пожирает темный водоворот. И «женщину на миллион» тоже.
Я даже не взяла зарядку для телефона.
И дурацкая зарядка совершенно и окончательно выбивает меня из колеи, поэтому я прусь за Мирославом, пропуская все разговоры мимо ушей, и не замечая ничего вокруг. Впрочем, толпы туристов, огибающих нас, пока мы идем по небольшому аэропорту, и которые говорят на разных языках, я замечаю.
И поднимаю однажды взгляд, заметив надпись «WELCOME TO IBIZA».
Отлично. Я теперь, хотя бы, знаю, где мы!
На улице стоит душная ночь. Я растерянно моргаю, смотря на огни такси и автобусов. Мы садимся в одно из такси, Мирослав что-то говорит водителю на английском, и он трогается. Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.
И я продолжаю думать об этой дурацкой зарядке вплоть до того момента, как мы заходим в номер в отеле. Все вокруг просто кричит о том, что это, мать, не хостелы, в которых ты останавливалась с подругами во время путешествий. Хотя, даже тогда казалось, что все вокруг так красиво и здорово выглядит… но оно однозначно проигрывает хотя бы одному виду из окон тут.
Потом я задумчиво стою возле небольшого бассейна на террасе номера, закусив губу. Охренеть.
— Птичк…
Я испуганно вздрагиваю, неудачно разворачиваюсь, и… вижу, как Мирослав в последний момент пытается поймать меня, но я уже лечу в бассейн. «Пипец» — успеваю подумать я, а потом с головой ухожу в воду.
И рывком поднимаюсь над поверхностью, отплевываясь.
— Бля… — слышу я емкий комментарий Мирослава.
— Ты бы еще тише подошел! — я убираю мокрые волосы с лица, и протираю глаза, — я бы инфаркт ко всему прочему получила б! У меня нет сменной одежды!
— Дать свою? — миленько предлагает Мирослав, — в номере есть, кстати, халат. И сушилка. Я закажу тебе одежду, птичка, но доставят ее не прямщас.
Я закатываю в ответ глаза. И когда возвращаюсь к парню взглядом, чтобы сказать, что я думаю о хождении в халате… то вижу, как он стягивает с себя футболку.
— Ты, ээ… — я сглатываю, рассматривая эти чертовы мышцы, которые могли бы стать предметом эротических фантазий всего женского населения земли, — Ты что делаешь? Джинсы оставь!!! — в панике выпаливаю я, а Мирослав ухмыляется в ответ, опуская руки.
И спустя мгновение он с легким всплеском оказывается в воде, а потом внезапно выныривает возле меня. И ставит руки по бокам, на бортик бассейна.
Мне хочется закрыть глаза. Потому что блестящая от воды кожа, и капельки, прочерчивающие дорожки вниз по его телу — это слишком большое испытание для моей выдержки. Сли-ш-ком. И темные лини тату на груди кажутся ещё ярче на мокрой коже. Мне кажется, что вода в бассейне становится внезапно прохладной. Но что-то мне подсказывает, что еще минута — и моя закипающая кровь в венах ее нагреет до нужной температуры…
Он смотрит на меня, и я будто падаю в черноту его глаз.
— Птичка… поговорим? — таким голосом обычно предлагают раздеться, но у него удалось произнести им вполне невинную фразу.
— П…п…поговорим, — отвечаю сдавленно я.
Хотя больше всего мне хочется произнести «Помогите!».
Я, все-таки, беру себя в руки и спрашиваю:
— О чем?
— О нас, птичка.
Серьезно? «О нас» разговоры обычно ведутся за бокалом вина где-нибудь в ресторане, или, хотя бы, за чашкой чая у кого-нибудь дома. А не в таком виде… я опускаю на секунду взгляд вниз. Мокрый топ прилипает к телу и сползает, немного приоткрывая края нижнего белья. Я тут же натягиваю его повыше, и стоит мне отпустить лямку, как ткань снова начинает медленно стекать вниз.
— В бассейне поговорим? — вырывается у меня усмешка.
— Птичка, я не пялюсь тебе на грудь, забей, — парень берет мою руку и отводит в сторону. Но не отпускает, и я чувствую, как он проводит пальцем по запястью, и это прикосновение кажется мне таким приятным, — меня сейчас интересует другое. Я могу от тебя потребовать несколько минут откровенности?
Я поднимаю на него взгляд. Нет, он действительно серьезен.
— Можешь… — не слишком уверенно произношу я, потому что не знаю, о чем конкретно будет разговор.
Мирослав наклоняется ко мне ближе, и я удивленно приподнимаю брови, прикидывая, что он собирается делать. Однако, он просто смотрит мне в глаза, будто пытаясь прочитать так мои мысли, и медленно произносит:
— Птичка… почему ты так грубо сказала мне тогда, что не останешься со мной в одной комнате… и почему ты потом плакала?
У меня сжимается сердце, как от страха, хотя, на самом деле, просто от того, что он, оказывается, знает. Видимо, Рита рассказала ему больше, чем следует. Коза.
— Это… неважно, — я стараюсь взять себя в руки, хотя, поганое ощущение, что Мирослав услышал обо мне такие вещи, никак не отпускает. Можно здорово потешить самолюбие, когда девушка плачет из-за тебя. Тот факт, что из-за тебя кто-то плачет — сразу превозносит тебя над этим человеком…
— Мне важно, — парень продолжает выворачивать мою душу одним только взглядом.
— Зачем? — я отвожу глаза, не выдержав, и смотрю на темную воду, которая колышется между нами, — что было, то было. Зачем поднимать снова эту тему…
— Птичка, я хочу знать причины, по которым ты расстраивалась. И почему ты повела себя так.
— Будем считать, что меня просто напряг антураж комнаты…
— Птичка, — он внезапно поднимает мой подбородок пальцем, и заставляет посмотреть снова ему в глаза, а я едва сдерживаю возглас возмущения. Но меня останавливает то, как он на меня смотрит, — мне нужна пра-в-да.
— Слушай…
— Я не отпущу тебя из бассейна, пока ты не скажешь. К Марку у тебя никаких чувств нет, хотя ты убежала тогда с ним, и я было допустил эту мысль. И допустил, когда ты возмущенно заявила, что не останешься со мной. Я не давал тебе повода уходить, или думать, что между нами все закончится после той ночи. Так какого черта?
— У нас был тот дурацкий спор, на то, что я в тебя влюблюсь, — мрачно отвечаю я, понимая, что он действительно не отстанет.
— И?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не ответить в рифму. Почему-то воспоминания о том дне снова пробуждают во мне обидное и злое чувство.
— И? Я не хотела… проигрывать. Что, по-твоему, я бы делала потом? Знаешь, можно, конечно, засунуть подальше все эти мысли, и представить, что у вас просто короткое, но приятное увлечение друг другом. Но долго ли можно так обманывать саму себя? У нас и так все зашло далеко! Нельзя спорить на такое… особенно, когда не знаешь, насколько может разрушительным быть это чувство, когда для второго все происходящее — просто игра.
Рука внезапно затыкает мне рот, и я ошарашенно воззряюсь на Мирослава. Он смотрит куда-то в сторону от меня. Мрачно и напряженно.
— Я услышал достаточно, — тихо произносит он. И пока я проглатываю невысказанные фразы и обиду, что мне пришлось раскрыть душу, а меня так сухо прервали, он внезапно обхватывает меня руками за талию, поднимает и сажает на бортик бассейна. Будто я ничего и не вешу, — иди сними мокрые вещи и просуши. Я скоро буду.
Я подбираю ноги и поднимаюсь. Вот и высказалась! Зачем? В пустоту? И никакой реакции. И, яростно развернувшись, топаю к дверям номера. Оставив его одного болтаться в бассейне.
А в ванной, раздевшись, и закинув вещи в сушилку, надев халат и поставив набираться ванну, потому что меня отчего-то колотило, как от холода, я сажусь на кафельный пол, обхватив колени руками, и тупо смотрю в пространство. Ну и для чего было меня допрашивать? Для чего вот это все? Оставил бы, как есть! Теперь мы оба чувствуем себя неудобно, а я еще и в легком стрессе.
Как только набирается ванна, я бухаю в нее от души пену, собираю волосы в пучок, и, скинув одежду, с диким удовольствием опускаюсь в горячую воду. Дрожь тут же отступает, и напряженные мышцы расслабляются. Я откидываюсь на бортик и закрываю глаза.
Все!..не хочу ни о чем думать. И беспокоиться. В конце концов, не все встречи заканчиваются отношениями, не все отношения заканчиваются свадьбой, так чего мотать попусту нервы и терзать сердце? Однажды отпустит…
И я не замечаю, как вода и усталость усыпляют меня. Потому что я просто внезапно для себя отключаюсь и падаю в сон без картинок.
***
И в ужасе открываю глаза, чувствуя, как меня трясут за плечо.
Блин!
Мирослав сидит на бортике ванны, и я впервые замечаю на его лице беспокойные нотки.
— Что ты тут… — лепечу я, опускаясь ниже в воду, чтобы пена скрыла меня. И обнимаю себя руками, закрывая на всякий случай стратегические места.
Он приподнимает бровь.
— Делаю? Птичка, я тоже хотел посушить вещи. Вот только в ванне уже минут пятнадцать лилась вода и ты не отвечала.
— Я просто уснула!
— Охренительно. Я это уже понял, но в тот момент у меня мелькали перед глазами менее оптимистичные варианты.
— Что я из-за тебя самоубьюсь? — усмехаюсь я, — не надейся.
Он закатывает глаза.
— Я хотел договорить…
— Может, когда я выйду?.. — я осторожно кошусь в сторону двери, — я тут голая лежу. Вообще-то. Иди поплавай еще в бассейне…
— Птичка, — перебивает он меня, склонив голову на бок, — ты меня немного ошарашила, и я не сразу нашелся, что ответить. Я ожидал услышать другое, и, поэтому, я хотел сказать…
— Подбирал нейтральные успокаивающие слова? — вздыхаю я, — не стоит, я прекрасно понимаю…
Рука затыкает мой рот второй раз за вечер и я смотрю возмущенно на парня. Он наклоняется ко мне в очень опасной позе, удерживаясь только второй рукой на бортике. Ишь ты… Я бы уже упала в ванну таким макаром.
— Я тебя сейчас сожру, — тихо и с угрозой произносит он, что я даже на секунду в это верю, — птичка, слушай внимательно…
— Ммм!
— Потому что я…ай, птичка, бля!
Я, не выдержав, кусаю его за ладонь. Мирослав отдергивает руку, и случается то, что я опасалась. Вторая рука от резкого движения соскальзывает, и парень падает прямо в ванну. Прямо на меня. Подняв волну воды и пены, которая с громким плеском плюхает на пол. Я ахаю от неожиданности.
— Мирослав!
— Птичка, — фыркает он, стирая пену с лица, — ты какая-то дикая. Решила второй раз намочить меня?
— Вылезай, — в ужасе произношу я, ощущая его на всех обнаженных местах тела сразу. Кажется, мой сон про ванну сбывается, но как-то извращенно.
— Я не договорил, — усмехается он, даже, похоже, не смущаясь, — и мне нравится, как мы продолжаем. Анна, птичка моя, — он просто берет и нагло возлегает на мне, положив руки на бортик ванны за моей спиной, и мы оказываемся с ним нос к носу. Мне остается только моргать, офигевая, — я не хотел, чтобы ты думала обо мне так. Я не хотел тебя терять. Ты мне нравишься, и я с каждым проведенным с тобой днем понимал, что выкинуть тебя из головы становится нереально. И что это становится уже не просто игрой. Поэтому, — это слово он произносит в сантиметре от моих губ, — откинь все эти поганые мысли, которые ты мне рассказала, и больше не вспоминай. Никогда. Все абсолютно не так, как ты надумала себе.
И он мягко целует меня. Такое короткое прикосновение губ, будто мы в первом классе и это наш первый робкий поцелуй. Но я чувствую, как по моему телу пробегает тепло, и становится легче дышать. Потому что каждое его слово я слушала, задержав дыхание. И не веря, что он действительно это говорит. И что оказывается, не только я не могу выкинуть кое-кого из головы…
Он чуть отстраняется и мы встречаемся взглядами. И по тьме в его глазах, я понимаю, что он не ограничился бы одним поцелуем, но почему-то…
— Ну что, — тихо произносит он, — извинения приняты?
— Да…
— Хорошо. Если мы уж оказались на такой позитивной ноте в одной ванне, и ты уже голая, то я предлагаю занятие поинтереснее, чем грустные разговоры о прошлом, — заканчивает он с достаточно наглым лицом.
Я подозрительно смотрю на него.
— Например?
Он в ответ просто усмехается. И до меня, наконец, доходит…
Он, глядя в мое немного растерянное лицо, тихо усмехается, склонив голову, и добавляет:
— Я не уточнил, чем конкретно можно заняться, птичка, а у тебя сейчас такое же выражение, как в том караоке-клубе, когда я внезапно нашел тебя прячущуюся за фикусом. На будущее — я хорошо умею держать себя в руках. Даже когда ты лежишь подо мной без одежды, — он усмехается, — расслабься, — он наклоняется ко мне, подарив короткий, почти невесомый поцелуй. И тянется куда-то рукой мне за спину. Я слышу тихий шорох. А потом мне на плечи ложится полотенце. Я смотрю на него удивленно, а парень берет одну мою руку, и поднимает, положив на левый край полотенца. Потом берет вторую и кладет на правый край.
— Вода почти остыла, — просто отвечает он, поймав мой взгляд, — замерзнешь.
И встает, а потом вылезает из ванны, становясь на коврик. Я тоже поднимаюсь следом, закутываясь одновременно в махровую ткань, чтобы скрыть наготу.
И почему-то понимаю, что если он сейчас уйдет, а я просто промолчу, постеснявшись сказать, что, вообще-то, он привлекает меня абсолютно так же, как и я его, то мы упустим что-то важное в наших отношениях, что придется потом восстанавливать. То, что заставляло нас творить все эти безумства. Что заставляло нас поддаваться внезапно вспыхнувшему влечению, вопреки гласу разума, вопреки мыслям, что, вообще-то, малознакомые люди такими непотребствами не занимаются. Не целуются черт знает где в торговом центре, или в темноте клуба, не отвечают согласием на “давай попробуем посмотреть, настолько же мы подходим друг другу и в постели?”, не покупают билеты в другую страну, и не соглашаются улетать.
Потушим эту искру, залив водой из сомнений и всего прочего. Сомнения и размышления действительно хороши, когда тебе не хочется быть на одной волне с человеком. Когда что-то тебя напрягает и отталкивает, или вы абсолютно разные и вынуждены прощупывать границы друг друга, перед тем, как что-то предложить.
Но когда мир вокруг загорается, от того, что вы просто вместе и совершаете разные безумства, терять эту искру — такая глупость.
И пока я стою, растерянно думая об этом, Мирослав обхватывает меня за талию, и переносит из ванны, поставив на пол. Почему-то этот заботливый жест совершенно выбивает меня из колеи.
— Не уходи, — быстро произношу я, но звучит это совсем тихо и жалобно. Я пугаюсь того, каким тоном это сказала. Я же не знаю, почему я ему нравлюсь. Может быть, просто из-за именно той безумной искорки между нами, и моя жалобный тон совсем неуместен и глуп.
Еще добавить “пожалуйста” и можно зажмуриваться, чтобы не увидеть на его лице невысказанный вопрос “какого черта?”. Но пока я смело гляжу ему в глаза. И вижу, как он задумчиво бегает взглядом по моему лицу, будто пытаясь что-то понять, или рассмотреть.
А потом он цепляет пальцами мой подбородок, наклоняется ближе и внимательно смотрит за моей реакцией. Я подаюсь на встречу.
— Птичка, — произносит он, и я чувствую его дыхание на губах, — тогда снимай с меня эту мокрую тряпку. У меня заняты руки.
И он целует меня. Нежно и глубоко. Наши губы мягко соприкасаются, и я чувствую, как язык проникает в рот. У меня вырывается вздох. Я неуверенно отвечаю, а он внезапно толкает меня назад и я упираюсь спиной в стену.
Если я сейчас разожму руки, то полотенце упадет и я останусь совершенно голой. Если я сниму с Мирослава потом джинсы, мы оба останемся абсолютно обнаженными. Очень быстро и неожиданно. Но я не могу стоять истуканом, наслаждаясь тем, как мы исследуем друг друга языками, и впиваемся друг в друга поцелуями. Я тоже хочу прикоснуться, и ощутить его под руками.
Поэтому я, отпускаю полотенце, и тяжелая ткань стекает с моих плеч назад. Горячие ладони тут же ложатся мне на талию, и у меня пробегают приятные мурашки. Мы целуем друг друга с закрытыми глазами, и я могу только чувствовать. Поэтому я протягиваю руки, и мягко провожу ладонями по животу парня, чувствуя напряженные мышцы пресса и гладкую, прохладную кожу. Кажется, действительно, кое-кому не сильно комфортно ходить в мокрых насквозь джинсах. Поэтому я, все-таки, решаюсь, и нахожу пальцами пояс джинс. И, замирая, расстегиваю пуговицу, а потом тяну за молнию вниз.
Он прерывает поцелуй, и помогает мне, как-то умудрившись быстро сбросить их с себя. Я открываю глаза, понимая, что стоит мне еще раз потянуться к нему, и я уже наткнусь не на ткань одежды. Мы встречаемся взглядами. Я вижу, как расширяются зрачки в темных глазах, и что-то очень хищное и голодное в их глубине.
Он, не разрывая зрительный контакт, подхватывает мою ногу под колено и закидывает себе на бедро. А потом прижимает телом к стене. Я удивленно вздыхаю. Из-за того, что прохладная стена обжигает мою спину, и из-за того, что горячая плоть обжигает мой живот.
Я вижу, как губы Мирослава дрогают в усмешке, а взгляд как-то любовно скользит по моему лицу.
— Птичка, твое смущение… такое милое. Даже в прошлый раз ты на меня смотрела такими же глазами, — его рука захватывает волосы у меня на затылке в кулак и сжимает, заставляя запрокинуть голову, а он опускается к шее и выдыхает, — но мне нравится, — и зубы на секунду прихватывают кожу едва не до боли, отчего я резко вдыхаю и вцепляюсь ему в плечи, забыв про все на свете, — эта податливость, — и на коже начинают расцветать дорожка поцелуев, опускаясь ниже, — и как ты реагируешь…
Ладонь находит мою грудь, и я выгибаюсь навстречу, поддаваясь ласке. В этот раз все по — другому. Каждое его прикосновение или поцелуй кажется мне странно успокаивающим, расслабляющим, нежным, словно он пытался доказать мне, что именно мое тело, а не процесс — ценность для него. Вынуждающим раскрыть свои чувства и снова шагнуть навстречу тому пламени, что между нами вспыхнул когда-то. Снова провалиться в тот омут дикого, темного желания, когда двое хотят обладать друг другом и никакие посторонние мысли или сомнения не могут их остановить.
И это у него удается. Стоит только языку провести влажную дорожку возле уха, и я ощущаю как внутри вспыхивает ужасающе голодное желание. Настолько голодное, что оно пожирает все мое смущение или скованность и я нахожу рукой его член, сжав его, и чувствуя, как он горячо заполняет мою ладонь.
Мирослав, выдохнув, прерывается и прячет лицо у меня в волосах. Щекой я чувствую, как он сжимает челюсти, видимо, пытаясь взять себя в руки.
— Птичка, ты…
Я трусь, словно кошка, об его волосы, и выдыхаю ему в ухо. И вижу, как по его шее пробегают мурашки от этого, и снова сжимаю пальцы.
Рука Мирослава внезапно ложится мне на шею и он прибивает меня к стене, что я от неожиданности отпускаю его. Он смотрит на мои губы из-под полуприкрытых век, и тень от ресниц падает на лицо, отчего взгляд парня становится темным и глубоким, как омут. И я падаю в него, теряя связь с реальностью. Остаемся только мы, и весь мир вокруг исчезает.
— Скажи, что хочешь меня, птичка. Мне нравится, когда ты это говоришь.
— Хочу… — вырывается у меня тихо, и я ощущаю как его пальцы и кое-что твердое и напряженное прикасаются там.
— Ты больше не сбежишь от меня, Анна, — он произносит это возле моих губ, задевая их, отчего мне хочется потянуться навстречу, но он не пускает меня. Пальцы чуть сжимаются на шее, — если ты думаешь об этом… я сейчас просто уйду, оставив тебя наедине с этим желанием, — он усмехается, а я едва сдерживаюсь от возмущения, и от того, чтобы не отомстить ему, прикусив, или вонзив ногти в спину. Но не успеваю, потому что он подается бедрами вперед и проникает в меня, а я задыхаюсь от нахлынувших ощущений, и чувствую, как все сладко сжимается между ног. Если он не продолжит, я думаю, что сойду с ума. И он тоже выдыхает мне в рот. Я выгибаюсь, пытаясь сделать так, чтобы он проник глубже, но он удерживает меня за шею, и усмехается, — либо ты сейчас признаешь, что будешь только моей птичкой. Во всех смыслах.
— Да…
— Я не слышу, — издевательски шепчет он, и пальцы впиваются в мое бедро. Он толкается еще глубже, и я чувствую, как заполняет меня, и мое тело готово действительно сойти с ума от промедления.
— Да боже! Все, что ты захочешь — да!
— Все, что захочу? — он прижимается ко мне так тесно, что я чувствую, как бьется сердце в груди, и как приподнимается живот с каждым вздохом. Он начинает медленно двигаться во мне и я будто растекаюсь в его руках, позволяя отдаться только ощущениям, — ты сама это сказала, Анна…
И мы, кажется, оба посылаем все остальное к черту, потому что дальше обходимся абсолютно без слов. Есть только наши тела, руки и губы, наши запахи и жаркие объятия, потому что я больше не чувствую холодную стену своей спиной, или просто не обращаю внимания. А может, просто мир вокруг исчез, потому что мой взгляд выхватывает только детали, и как я, например, впиваюсь поцелуем в бьющуюся вену у него на шее, или его лихорадочно блестящие глаза, или как я вцепляюсь ему в волосы и чуть натягиваю.
И когда я достигаю пика наслаждения, то мне на секунду кажется, будто мы растворяемся друг в друге.
И чувствую себя настолько обессиленной от взрыва эмоций, что мне кажется, будто кто-то вырезал некоторые кадры из моей жизни, чтобы не было слишком уж сладко, потому что упускаю момент, как мы вдруг оказываемся оба в постели. И я просто утыкаюсь носом в шею Мирослава, чувствуя, как он обнимает меня, и, похоже, вырубаюсь от бессилия.
***
Просыпаюсь я оттого, что чувствую на своем лице легкий поцелуй, и, я, что-то пробурчав в ответ, закутываюсь в одеяло, как гусеница, и отворачиваюсь, утопив лицо в подушке.
— Вот и буди ее романтично, — слышу я ехидный голос.
Ооо, мне лень! Лень отвечать! Я ощущаю себя настолько расслабленной и ленивой, как растекшееся мороженое на солнце. Мне просто хочется оставаться в этом состоянии и растекаться дальше.
— Птичка, — шепчет голос мне в ухо, и я дергаю плечом, — уже десять утра.
Боже! Я с трудом открываю глаза. Солнце уже заливает комнату ярким светом, а рядом со мной на кровати сидит Мирослав. Уже одетый.
— А где моя одежда? — вырывается у меня.
— В ванне, наверное, — усмехается он, и увидев, как я закатываю глаза, добавляет, — ладно, не издеваюсь. Я встал раньше, потому что пришла доставка твоих шмоток. Я их поставил тут, — он чуть склоняется, заглядывая вниз, на пол, и возвращается ко мне взглядом.
Что-то в его глазах меня настораживает. Слишком пристально и пытливо он смотрит на меня, будто собираясь что-то сказать, или будто что-то его беспокоит. Я хмурюсь. Вроде же было все в порядке? По крайней мере, это не связано с нашими отношениями точно. Иначе бы меня не целовали с утра. Или нет?!
— Почему ты так смотришь пристально? — интересуюсь осторожно я, садясь на кровати, и закрываясь одеялом.
Мирослав быстро отводит взгляд и смотрит в окно. И поджимает задумчиво край губ.
Эээу! Не поняла?
— Мирослав? — я прищуриваюсь.
— Ммм… птичка, насчет вчерашнего…
— Ты жалеешь? — быстро спрашиваю я, чтобы избежать неудобного разговора, — ну, это…
— Птичка, в пень иди, — спокойно перебивает он меня, — смешно слышать это от девушки. Но речь не об этом.
— А о чем?
Он с шумом выдыхает воздух, и приподнимает брови.
— Вчера мы немного увлеклись, птичка…
— В смысле?!
— … и кое-что упустили. Точнее, я.
Я вопросительно приподнимаю бровь.
— Ты про что? — интересуюсь я, и он встречает спокойно мой недоуменный взгляд.
— Птичка… — он как-то странно усмехается, как обычно это делают в фильмах, когда сообщают «мы тут все умрем через пять минут», и склоняет голову набок, наблюдая за моим лицом, — мы не предохранялись.
Я на секунду зависаю, потому что до меня не сразу доходит смысл его слов. Ну и еще потому что сердце стучит громко в ушах.
Погодите…
Постойте…
Я набираю воздух в легкие.
— ЧТО??!
Мирослав молчит и смотрит на меня.
Мне же хочется подскочить и заметаться в панике, вырывая волосы, но останавливает меня то, что я без одежды. Я судорожно восстанавливаю в голове картину вчерашний событий, и с глухим стоном падаю на подушку лицом. Ну да. Мы разделись и отшвырнули одежду задолго до самого процесса, и не помню, чтобы кто-то из нас сказал «упс, постой, забыли один нюанс в кармане».
— Как ты умудрился забыть? — хныкаю я в подушку обреченно, — что теперь делать?
— Птичка, если честно — не знаю, — я слышу хмык, — впервые попадаю в такую ситуацию.
Я подскакиваю, подползаю к краю кровати и нахожу пакеты, стоящие возле нее на полу. И роюсь в них, выкладывая все на кровать. Меня уже ничего не смущает, и то, что поверх джинс ложится миленькое нижнее белье, и… хм. я задумчиво верчу бирку от лифчика. Как он угадал мой размер?
Ладно, неважно. Я срываю этикетки и наспех одеваюсь в первое, что попалось под руки. Потом шарю под подушкой, под одеялом и удивленно осматриваю кровать.
— Птичка, ты что ищешь?
— Телефон, — бормочу я, снова просовывая руку под подушку.
— Кажется, он в твоей сумке. Она у двери.
А, ну да.
Я встаю и хочу было пойти к двери, как Мирослав останавливает меня, преградив дорогу рукой.
— Птичка, скажи мне, что ты мечешься?
— Я не знаю, — вырывается у меня, — наверное, надо что-то делать! Схожу в аптеку. Может быть, там посоветуют что-то от… внезапного зачатия.
На его лице мелькает странное выражение. Он задумчиво смотрит на меня.
— Вроде бы это, ммм… вредно?
Я воззряюсь удивленно на него.
— А что ты предлагаешь? Подождать и посмотреть — вышло или нет?
— Я предлагаю присесть и успокоиться, — он оттаскивает меня обратно к кровати и сажает на нее. Он было, идет к двери, и тут же останавливается, развернувшись и вздохнув, — так, ладно, успокоиться не удастся. Алкоголь тебе нельзя. Водички?
Я в шоке хлопаю глазами. Алкоголь нельзя? Это что было, скажите мне, а?
— Издеваешься, да?
— Могу заказать чай в номер. И поесть тебе было бы неплохо.
— Точно издеваешься…
— Птичка, — Мирослав садится передо мной на корточки и кладет локти мне на колени, внимательно смотря в лицо, — у-спо-кой-ся. Что тебя тревожит в этой ситуации, что нужно бегать, в панике хватаясь за всё?
— Это внезапно!
— И-и?
— Дети не должны появляться внезапно! Это плохо!
— Анна, — он мягко толкает меня, назад, что я откидываюсь на постель и нависает сверху, внимательно глядя в глаза, — я бы поспорил… есть вещи похуже внезапной беременности.
— Например? — я скептически поджимаю уголки губ.
— Например, когда она вообще не случается, даже если двое этого сильно хотят. Птичка, случайно этого добиться не так уж просто, поэтому, скорее всего, через полмесяца ты выдохнешь. Или через сколько там, — он усмехается, и проводит подушечками пальцев нежно по моему лицу.
— С чего такая осведомленность?
— Спроси у Риты. Когда-то она так же в панике прибежала домой… ей было двадцать. И выход она нашла такой же, как и ты. Только через пять лет она вышла замуж, — он продолжает задумчиво очерчивать мои губы пальцами, — и когда уже решительно была настроена… у нее ничего не вышло.
— Она замужем? — ошарашено интересуюсь я.
— Была. Развелась. Он обвинял ее, что с ней что-то не так, а она — его. На этом и разошлись. Поэтому иногда она вспоминает тот случай. Сейчас думает, что была дурой, хотя, я ей сказал, что не факт, что и тогда у нее получилось, и что это было действительно рановато, да и тот парень вряд ли годился на роль хорошего отца.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — тихо интересуюсь я, — Мирослав, ты ведь сейчас не сестру успокаиваешь… это может стать не только моей проблемой. Но и твоей, — я нервно сглатываю, произнося это.
Я действительно не понимаю его спокойствия. Потому что… я почему-то абсолютно была уверена, что такого человека, вроде него, новость о возможной внезапной незапланированной беременности девушки, с которой он не связан узами брака, сильно напряжет. Мало кто из мужчин не поспешит скрыться и залечь на дно после такого. Вон, Танюха… сомневаюсь, что приди она к предполагаемым отцам, они сильно бы обрадовались. Дай бог без проблем ноги унесла бы…
Мирослав внезапно выпрямляется. Я сажусь на кровати и настороженно наблюдаю за ним. Он странно усмехается.
— Птичка, я в курсе того, что ответственность за такое всегда несут оба участника процесса. Для меня проблемой это может стать только в том случае, если ты будешь расценивать случившееся как проблему. Поэтому выбирай сама, как к этому относиться. Я приму любое твое решение, — он складывает руки на груди, и задумчиво смотрит на меня, — я не отношусь к тебе, как к временному увлечению. Решай, в общем, а я пойду закажу…ммм…
Он внезапно хмыкает.
— Чаю. Пока ты не определилась.
И, развернувшись, уходит, оставив меня офигевать.
Я растерянно сижу на кровати и смотрю в пространство перед собой.
Это на что он намекал, а? А? Наверное, я тупая. Потому что у меня сложно складываются в мозгах две вещи — «Мирослав» и «серьезные отношения». Ну, это же именно это значат его слова «я не отношусь к тебе, как к временному увлечению»?
— Птичка, у тебя телефон звонит, — слышу я голос Мирослава из коридора.
Я подскакиваю с кровати и несусь к сумочке. В коридоре я едва не сталкиваюсь с парнем, который успевает меня поймать, прижимая плечом трубку телефона. Видимо, в этот момент он заказывал поесть.
— Ты меня до инфаркта доведешь своими полетами, — шепчет он, — осторожнее.
— Прости, — бормочу я, и он меня отпускает, скользнув ладонью по талии.
— Я о тебе беспокоюсь, вообще-то.
— Я не ударилась… — бормочу я, роясь в сумочке. И успеваю принять вызов, пока звонящий не отключился.
— Да?
— Аня! — слышу я взволнованный голос Танюхи, — ты сейчас где?
Оооооу… ну да, подруга-то и не знает.
— На отдыхе, — вздыхаю я, — долго рассказывать и лучше не по телефону. Что-то случилось?
— Офигеть! Ну да ладно… слыш, подруга, что за мужик у тебя живет дома?
Эээ… меня охватывают смешанные чувства. Никакого мужика у меня дома не было…
— Ты, ммм… про что? — в шоке интересуюсь я.
— Я хотела заехать к тебе в гости по новому адресу и поболтать! Позвонила, а дверь мне открыл какой-то мужик. Сказал, что он тут живет, и никаких Ань не видел. Странный какой-то…
— Ты уверена?
— Слушай, меня от беременности тошнит, но глаза пока не вытекли!!! Уверена! Брюнет, низкого роста и нос сломанный направо! Сказал, что он Рома, а не Аня!
Я скидываю звонок и тупо смотрю в пространство. Нет, погодите-ка… погодите-ка…и снова хватаюсь за телефон, набирая номер арендодателя.
Он берет трубку с двадцатого гудка.
— Але-ё? — голос звучит так, будто я его разбудила после бессонной и пьяной ночи.
— Виктор Николаевич, — осторожно начинаю я, — простите за беспокойство… но я сейчас на отдыхе, а моя подруга говорит, что в квартире, которую я у вас снимаю, живет мужчина…
Повисает молчание.
— Ммм… какой?
— Брюнет, низкого роста… представился Романом.
Молчание повисает снова. А потом…
— Бля-а-а, — на выдохе произносит арендодатель обреченно.
— В смысле — «бля»?!
— Простите, Анна. Я не упомянул один нюанс… Роман — мой брат, и он… ммм… на тот момент пребывал в местах не столь отдаленных. Сидел, короче.
— В тюрьме? — офигевая, интересуюсь я.
— В тюрьме. Видимо, его выпустили…
— А… — я пытаюсь подобрать не матерные слова, но подбираются они с трудом, — но… почему он в квартире…в этой?
— Он там прописан, — я будто вижу, как арендодатель пожимает плечами, — в общем, Анна… в этом случае у нас есть два варианта: либо я вам возвращаю залог и деньги за оставшиеся половину месяца, либо вы… ну, не знаю. Можете попробовать договориться с ним. Или, если вынудите его снова нарушить закон, то можете спокойно жить дальше. О, Анна! — он оживляется, судя по тону голоса, — знаете, он сидел за групповое изнасилование. Вы же женщина, если вы пожалуетесь на него в полицию — его точно снова посадят, особо не разбираясь!
Чумовоооооое предложение! Я, чувствуя, как у меня вылезают из орбит глаза от перспективы встретиться лицом к лицу с подобным кадром, сбрасываю звонок, не прощаясь.
— Офигенно… — вырывается у меня и я замечаю, как Мирослав внимательно наблюдает за мной, подпирая плечом стену и сложив на груди руки.
— Птичка?
— У меня в квартире живет мужик, — мрачно говорю я.
Брови парня взлетают вверх.
— Чё?
— Мужик, — продолжаю я, — сидевший за групповое изнасилование. Родственник арендатора… боже! — я устало закрываю лицо руками, сползая вниз, — видимо, в тот день, когда меня чуть не сбил Марк, фортуна повернулась ко мне задницей. Сейчас этот тип спит на моем постельном белье в цветочек, пьет из моих кружек, и, возможно, вытирается моим полотенцем после душа, второй рукой роясь в шкафу с моим нижнем бельем!
— Слыш, птичка, не вздумай волноваться… тебе нельзя. Мы обязательно отберем у него твое постельное белье и кружку. Отвечаю.
— Ты еще издеваешься!
— Анна! — я чувствую, как он садится рядом, и пытается убрать мои руки от лица, — слушай, можешь не переживать, а? Ты там что, плачешь? Птичка, я серьезно решу твою проблему с мужиком в квартире… прекращай.
— Он там прописан, — глухо сообщаю я, — а у меня даже договора нет.
— Я и не собирался его выселять.
Я убираю руки и, приподняв бровь, смотрю на парня.
— И как ты собрался…?
Он усмехается. И наклоняется к, моему уху. Я чувствую, как его волосы щекочут мне висок. И его запах. Который почему-то начинает мне сносить крышу. Наверное, потому что в голове оживают сразу все кадры моментов нашей близости.
— Пти-ичка… — шепчет он мне на ухо, будто собирается воплотить снова в жизнь все эти… моменты, — я прибью тебе полочку… в ванне. Для твоих женских штучек. Могу даже две прибить. Или десять. Сколько скажешь.
— Что?…
— Не бойся, я не буду заставлять тебя готовить. Есть доставка еды…
— Я не очень и умею, но…
— У меня есть бар. Это должно стать решающим аргументом.
— Для чего? — ошарашенно произношу я.
— Для твоего переезда ко мне.
Я резко поворачиваю лицо к нему, чтобы понять — шутит он или нет, и… это было неудачной мыслью.
— Птичка, еперный театр! — парень отдергивается, потирая скулу, и я тоже хватаюсь за лицо, издав жалобное «сссс», — если не хочешь — необязательно из-за этого бить меня.
— Прости… но…. — я растерянно моргаю, — ты шутишь, да? Мы почти незнакомы…
Он приподнимает бровь.
— Птичка, не гони. В этот раз я не отвезу тебя к Марку, даже не надейся. Или ты гордо поживешь в коробке из-под холодильника?
— Нет…
— У тебя нет выхода, — Мирослав изгибает губы в усмешке, — тебе просто не везет со съемом. Мне кажется, кто-то сверху послал меня тебе, чтобы решить эту проблему.
«Скорее, снизу» — мелькает у меня мысль, а парень поднимается, и, подхватив мою руку, тянет за собой. Я тоже послушно встаю.
— Пойдем-ка, прислоним наши рожи к чему-нибудь холодному, — произносит он, и мы выходим из номера.