52. Юля

В квартире у Нонны тихо и спокойно.

Нонна показывает мне альбом со старыми фотографиями и выжидающе смотрит на меня. Я прошу забрать его себе на какое-то время. Мне просто нужно свыкнуться с мыслью, что улыбчивая кудрявая девушка с фотографии — моя мама. Нонна кивает.

— Я приму ванну, а потом буду у себя. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать...

Я разглядываю фотографии, чувствуя себя необыкновенно. Мне и волнительно и немного грустно. Мамы у меня нет, и я никогда бы её не узнала, даже если бы жила в семье. Мои грустные размышления прерывает звонок в дверь. Я знаю, что Нонна всё ещё нежится в ванной, и это надолго.

Я открываю дверь, предварительно посмотрев в глазок. Курьер.

— Цветы для Золушки. Юлии, — улыбается курьер и проворно сбегает вниз, оставляя меня стоять с корзиной алых роз.

Я вижу записочку, но не спешу её открывать. Вдруг это, вообще, от Баринцева?! Чёрт знает, что творится на уме у старого ловеласа, вроде него.

Поэтому я поступаю очень глупо. Я просто ставлю корзину на пол подъезда и закрываю дверь.

— Юль, тебе не понравился букет? — слышится тихий голос Матвея.

Я вздрагиваю, поднимая голову вверх. Парень стоит на лестнице, этажом выше и наблюдает за мной.

— Это от тебя? — уточняю я.

— Да.

— Спасибо, — облегчённо вздыхаю я. — Я испугалась, что это от... Впрочем, неважно. Спасибо! — говорю уже радостнее.

Теперь, конечно, можно занести симпатичную корзину с букетом в квартиру.

— Постой со мной пару минут? — просит Матвей, спустившись.

— Извини, но уже поздно, — тихо отвечаю, жутко волнуясь.

— Всего пару минут, Юль! — просит парень и закрывает дверь за моей спиной до щелчка. —  Я уже соскучился!

Матвей притягивает меня к себе.

Через мгновение я оказываюсь в кольце его рук, удерживающих крепко, но бережно. Меня окутывает с головой его аурой, почему-то пахнущей для меня горьким шоколадом и пьянящей, как виски.

— Матвей, уже ночь. Очень поздно. Мне пора идти» — тихо говорю я, теряясь.

В клубе было легко изображать из себя развратницу, спрятавшись за париком и маской. В офисе компании это тоже довольно легко было сделать: скорчить из себя циничную девушку, охочую до развлечений, спрятавшись за броней из люксовой одежды, причёски и макияжа.

Но сейчас Матвей застал меня врасплох. А я не успела нацепить ни одну из своих масок. Даже маска отчаянной детдомовки, отлупившей Тима по яйцам, осталась брошенной где-то в стороне.

Осталась одна я, немного взбалмошная и наивная. А я понятию не имею, как вести себя с такими, как Матвей. Его непоколебимая уверенность в себе и собственной привлекательности постепенно сжимается вокруг меня, не оставляя возможности даже дышать.

Я держусь изо всех сил, чтобы не дрожать, но сама млею даже от того, как его длинные пальцы мягко ложатся на талию, немного сжимая её.

Матвей действует вкрадчиво и осторожно, в противоположность Тиму. Меня завораживает мягкость и неспешность его движения. Он — словно гипнотизёр, околдовал меня.

Я понимаю, что мы стоим в небольшом тупичке подъезда, нас не видно с основного коридора. Но я не помню, как мы здесь оказались. Только ощущаю каждой клеточкой тела, как Матвей зажимает меня между стеной и собой.

— Ты не злишься, Юль? — шепчет он, сверкая тёмными глазами в полутьме. — Не злишься на нас из-за того, что раскрыли обман твоего недо-парня?

— Нет, — честно отвечаю я, не умея сейчас даже соврать.

Я ни капли не расстроилась. Просто Руслан был фикцией отношений, и мне очень сильно хотелось верить, что я могу заинтересовать роскошного мужчину. А он на деле оказался альфонсом, обманщиком и просто самовлюблённым подлецом.

— Хорошо, — улыбается Матвей, приближается к моему уху, шепча. — А ты не злишься на меня?

— На тебя? — спрашиваю я пересохшими вмиг губами.

— Да, на меня, — отвечает он, будто невзначай прихватывая мочку уха губами.

— За что?

— За то, что оставил тебя…

Матвей умудряет шептать и оставлять лёгкие поцелуи между слов. На мочке уха, на виске, на скулах. Он гладит пальцами лицо и немного поворачивает его в сторону, мгновенно перебираясь на шею.

Прикосновения губ лёгкие, летящие, но заставляют дрожать, как миниатюрные уколы электрического тока.

— Я оставил тебя в первый раз, в клубе. Прости. Я повёлся, как последний лох, на развод брата. Именно я виноват, что втянул тебя в хрен знает что. Беготня, преследование. Простишь меня?