Глава 15

Два часа кряду мерила шагами комнату, которую, кстати говоря, никто не запирал. И меня сюда не конвоировали, я сама спешно поднялась наверх, не желая присоединяться к завтраку и смотреть им в глаза. Произошедшее сильно выбило из колеи своей ненормальностью. Егор, вероятно, решил эту каплю добавить в общий чан мести, но Дмитрий знал, что я не Ангелина — он участвовал только потому, что хотел участвовать и сам по себе извращенец. Я чувствовала себя грязной, использованной, но в этом вопросе и душ не помог. Стоило мне вспомнить, как я сама едва сдерживала стоны от их прикосновений, у меня словно желудок ошпаривало кипятком. Нет унижения хуже, чем когда человек сам готов унизиться — как я два часа назад.

Мне было так тошно, что я уже и не думала о побеге. Только о наступлении. Егор наверняка задерживается не просто так, и можно ожидать его здесь разъяренным — что ж, так даже лучше: мы будем в одинаковом настроении.

Когда он все-таки вошел — к счастью, один — я остановилась и посмотрела на него исподлобья. Егор, не глядя на меня, прошел к кровати, сел на край и сцепил руки в замок, уставившись в пол. Он медлил, собираясь с мыслями, а я порадовалась тому, что хотя бы не орет, и начала сама — не криком, но с напором:

— По твоему виду догадываюсь, ты уже все знаешь. Прекрасно! И я не стану принимать претензий, что так долго молчала — мне открыто угрожали, и я понятия не имела, под каким кустом меня закопают, если откроется правда, — я чуть сбавила тон, уточнив: — Меня же не закопают?

Егор поднял на меня глаза, в которых сквозило изумление вперемешку… с неожиданным весельем:

— Не закопают. Как тебя зовут, не-Ангелина?

Я нахмурилась, хотя внутри все же встрепенулась надежда — и от отсутствия явной злости, и от обещания не закапывать. Вот только не далее, чем сегодня, последняя моя надежда разлетелась по кускам, потому я уже не спешила радоваться.

— Не думаю, что это важнее, чем твои мысли на этот счет. Дима говорил, что ты взбесишься, ведь никто не любит ощущать себя обманутым. Да и все эти твои, кхм, ухаживания вышли вхолостую. Представляю твою первую реакцию.

— Мои мысли на этот счет, — он вздохнул и снова опустил взгляд. — Видишь ли… черт, как тебя теперь называть? Мне будто с первого дня казалось, что ты какая-то слишком — не такая, что ли? Спокойная слишком, решительная, самостоятельная, адаптируешься, не истеришь, рассуждаешь… В последнюю очередь я ожидал, что дочь Камелина окажется именно такой, дети таких папаш обычно другие, хотя бы в мелочах. И что никто из Лизкиных подруг тебя не узнал, тоже было странно, — он сделал длинную паузу. — Да, моей первой реакцией была злость. Но как-то, — Егор вновь глянул на меня, а затем и поднялся на ноги, — как-то ясно, что там с твоей стороны ощущалось. И я бы на твоем месте, уверен, делал бы так же: любое вранье для мудаков, от которых не знаешь, чего ожидать. А мы определенно должны выглядеть с твоей стороны истории мудаками.

Я от удивления отступила, пытаясь понять по его легкой улыбке степень его искренности.

— Даже так?

— И про ухаживания вхолостую ты как-то совсем мимо. Наш шоппинг получился самым удачным моим свиданием за последние лет пять, — он улыбнулся шире, обнажая чуть выпирающие клыки.

— Представляю все остальные свидания… — я все еще боялась начать надеяться в полную силу. Но потом отважилась и выпалила: — То есть это всё? Раз ты не злишься, раз всё понимаешь, то на этом конец? Вы меня отпустите?

Он замер на секунду и, обрывая мне сердце, покачал головой:

— Нет. Теперь мы будем просить тебя нам подыграть. Камелин не зря поддержал наше заблуждение — он явно что-то замыслил. Удивляюсь, почему он до сих пор не здесь, раз попытался отвести нам глаза ложной инфой.

Я снова начала нервничать:

— Но я-то здесь при чем? — подалась вперед, схватила за локоть и заглянула снизу в зеленые глаза. — Егор! Ты же не такой, как твой отмороженный приятель! Ты ведь не станешь меня мучить только за то, что я оказалась в неправильном месте в неправильное время?

Он скосил глаза на мои губы, но почти сразу поднял.

— Разве я тебя мучаю? — он тряхнул головой, повернулся чуть в сторону. — Хотя я понимаю прекрасно, чего ты натерпелась, особенно вначале. Поверь, я понимаю, у меня сестра… неважно. За те первые дни готов предложить тебе компенсацию. Просто подыграй нам дальше, я не смогу успокоиться, пока Камелин не получит свое. И мне реально мало его бизнеса, пусть вообще этот бизнес летит псу под хвост. Я не смогу успокоиться, пока он сам локти грызть не начнет.

Я отчасти понимала его терзания, но мои терзания в данный момент были важнее — они проистекали сейчас, а не начались пятнадцать лет назад:

— Егор, ты, наверное, имеешь право на месть. Если он Лизу похитил, если имел хоть какое отношение к смерти твоих родителей… Но я оказалась между молотом и наковальней! Вы со своей этой местью меня просто уничтожите!

Он пристально посмотрел на меня.

— Кто тебе сказал, что ты пострадаешь? Ни в коем случае. Да и… после произошедшего у тебя вряд ли должны быть какие-то сомнения по поводу того, что как раз тебя никто не собирается швырять на линию фронта.

«После произошедшего», — от этой фразы у меня лицо начало гореть. Теперь я уже не могла касаться его локтя, нервно дернулась и отшагнула.

— Вы просто издевались надо мной, Егор. Сделай вид, что этого не было, если тебе хоть немного меня жаль.

— Издевались? Если мы над кем и издевались, так над собой! — он попытался поймать мой взгляд, но не слишком настойчиво, позволяя мне пережить этот всплеск раздражения, но от этого начал напрягаться сам и выругался: — Блядь, ну и ситуация… Как тебя зовут? Сложно говорить на такие темы, не зная имени.

Я сложила руки на груди и заставила себя смотреть прямо, хотя это было и сложно. Он прошипел сквозь сложенные губы и продолжил, не дождавшись ответа:

— Послушай, это немного вышло из-под контроля, но к Камелину как раз никакого отношения не имеет.

— Вы издевались надо мной! — я повысила голос. — Спасибо, хоть не изнасиловали!

Он на секунду закусил губу, словно пытался скрыть совсем неуместную при таком разговоре улыбку:

— Уж представь, что я и сам удивлен. Лично я приложил немыслимые усилия, чтобы дело не зашло дальше. А потом дрочил под душем так остервенело, будто меня разорвет на семьдесят разъяренных егорчиков. Да-да, неправильная заложница, вот такие признания, никому не говори. У меня крышу рвет, когда на тебя смотрю, а ты еще и такая разгоряченная там, что… вот. Об этом тоже никому не говори.

Я немного растерялась от его грубоватой откровенности:

— Если это признание в симпатии, то какое-то дикое.

— Признание, да. И даже не в симпатии, — он как-то неловко взъерошил волосы, будто бы ему было не по себе. — Давай для начала познакомимся, что ли… Нет, ну ты серьезно думаешь, что я тебя на завтраки и прогулки просто так тащил? Или в секс-шоп, — он ухмыльнулся довольно, но, увидев мой взгляд, тут же осекся.

Он или идеально разыгрывает роль, и в действительности немного смущен. Хотя для чего ему теперь роль разыгрывать? Я решила прояснить для себя хотя бы один-единственный вопрос: нравлюсь ли я Егору, или это так, цирковые аттракционы. Потому и спросила:

— Но почему оба? Я имею в виду, почему там вы были оба? Зачем с тобой и твоими дикими признаниями был еще и Дима?

Егор перестал улыбаться, наоборот, повернулся профилем. На квадратных скулах заходили желваки. Ответил не сразу и совсем другим — приглушенным, сдавленным — тоном:

— А я ебу почему? Вкусы сошлись. Или ты такая, что в твоем присутствии мужики с ума сходят. Хер знает, мы с ним пока на эту тему ни до чего конкретного не договорились.

— О-о, так вы и об этом договаривались?

— Перестань, — он теперь говорил серьезно. — Не настолько уж и классная ситуация. Вообще-то, Димка — мой лучший друг. Человек, которому я доверяю больше, чем себе. И меня без него здесь не было бы. Вероятно, вообще бы не было. Это важно, — он на мгновение сбился, но коротко вдохнул и продолжил: — Это даже важнее, чем ты, если уж на то пошло. И уж поверь, от этого ебучего любовного треугольника никто не в восторге.

Я чуть в голос не расхохоталась, но вышло бы истерично и зло, потому удержалась. Он говорит о каком-то треугольнике, словно нас троих всерьез связывают хоть какие-то отношения, а не сплошной криминал и насилие! Егор что-то в моем взгляде уловил, покачал головой и сказал тише:

— Давай этот разговор на потом оставим. Сейчас, ввиду открывшихся обстоятельств, нам нужна твоя помощь. Самый главный план не изменился — мы хотим спровоцировать Камелина на настоящие действия, с составом преступления и доказательствами, которые можно разнести по СМИ, чтобы он уже потом не смог отвертеться. Мы хотим его посадить, и для этого он должен забыть об осторожности и наломать дров. Потому и действовали грубо с самого начала — провоцировали. А теперь понятно, что он это время использовал в свою пользу: или собирается с силами, или переводит все активы куда-нибудь в оффшор. Он не психует, провокация не удалась. Но если ты поможешь, то мы вполне еще можем вывести его из себя. Продумаем заранее разговор, позвоним ему, закрутим уже эту воронку в другую сторону! Повторяю, за моральный ущерб мы заплатим, но дело надо довести до конца. Согласна?

Я прищурилась:

— Спрашиваешь, будто от моего ответа что-то зависит. А если я не согласна, то могу идти домой?

Егор снова улыбнулся, сделал шаг ко мне. Но остановился, когда я отшатнулась:

— Не можешь. Ты уже замешана, сейчас тебя никак нельзя упускать из виду. Еще очень важно — страховка для нашего же будущего — чтобы ты в этом участвовала. Чтобы сама потом не могла нам что-то предъявить или чтобы тому же Камелину против нас козыри не дала. Потому подыграй, сама, добровольно. Продемонстрируй параноику Диме, что ты уже так прилипла к нашей стороне баррикад, что от тебя потом подвоха не может быть физически. И на этом разойдемся… ну, в плане этой темы, остальные потом и поднимем.

— Добровольно-принудительное согласие? Я в тюрьме, Егор!

— Я сделаю все возможное, чтобы ты больше себя так не чувствовала.

— Я… я уже столько дней не звонила матери!

— Сегодня же привезу тебе новую симку. Скажешь, что потеряла телефон.

Разумеется, у него был ответ на каждую претензию, ведь смысл в том, что выбора у меня нет. Он зачем-то уговаривает, делает вид, что не давит, но самое главное уже обозначил. Я заглянула ему в глаза и привела тот аргумент, который меня беспокоил больше всего:

— Но я не чувствую себя здесь в безопасности. От вас. Вы… вы оба сегодня меня морально раздавили.

— Это было настолько ужасно? — он чуть наклонился, хмурясь. Но от такой близости начал дышать труднее. — Ладно, подобного не повторится. Ведь если ты сама скажешь, что готова играть за нас, то и бежать тебе незачем. Хотя дело, конечно, не в побеге… — он одумался и быстро добавил: — Прости. Извини. Честно. Не повторится. И у тебя все равно выбор только в том, быть здесь в нашей команде или быть здесь просто заложницей, пока все не кончится плохо для Камелина.

Он даже демонстративно отодвинулся от меня, как будто не он только что залипал на моем лице взглядом, как ненормальный.

Я сдалась. Точнее, так устала, что не могла продолжать этот разговор:

— Хорошо. Вернее, как ты правильно сказал, выбор небогат. Уйди, пожалуйста, мне все это надо переварить.

Он кивнул, подошел к двери и открыл. Но развернулся уже в проеме и заявил напоследок:

— Мне самому не нравится, что все началось так плохо. Но это не означает, что все плохо и закончится. Еще несколько дней в нашей компании, и потом ты вернешься домой. А еще через несколько дней я найду тебя и позову на свидание — может быть, к тому времени придумаю какие-нибудь правильные слова. А пока просто скажи, как тебя зовут.

Я уже не видела смысла скрывать:

— Саша.

Егор ничего не ответил, но я могу поклясться, что он так резко отвернулся, чтобы скрыть от меня непонятную широкую улыбку.