Глава 18

Как и обещала, я постелила Егору на полу. Никаких матрасов и дополнительных одеял в съемной квартире не водилось, потому мне пришлось пожертвовать собственным, а я и под пододеяльником не замерзну. Егор взирал на приготовления безропотно, а я вообще на него не смотрела, справедливо ожидая обнаружить на его губах ехидную усмешку, если не услышать ехидное замечание. Я и сама понимала, что неудобно, и что человеку его статуса и доходов вряд ли приходилось спать в таких условиях, но если уж на то пошло, это и так было верхом моего гостеприимства. Сервис мой был примерно уровня пятизвездочных отелей: выдала застиранное полотенце, никакой сменной одежды, кроме собственного махрового халата на пять размеров меньше, лежанка не на самом проходе, чтобы ночью ненароком на почетного гостя не наступить, да еще и мягкая черепашка, которую можно использовать в качестве подушки. Решив, что при таком обслуживании жаловаться не на что, я улеглась спать. Странно, но Егор с трудом, но все-таки удержался от саркастичных замечаний.

Вот только уснуть никак не удавалось. Я слышала, что и Егор не спит, изредка ворочаясь. Подозреваю, что беспокоили нас с ним совсем разные мысли, но я со своей стороны могла озвучить только свои:

— Егор, не спишь? — я спросила просто так, потому и дожидаться ответа не стала, продолжив: — Ты говорил о денежной компенсации за моральный ущерб, когда все закончится. О какой именно сумме шла речь?

— О-о! — по бодрому восклицанию сразу стало ясно, что он ото сна еще дальше, чем я. — В тебе наконец-то проснулась здоровая расчетливость?

Я приподнялась, хотя в темноте его лицо разглядеть почти не могла. Он тоже присел, переместив черепашку к стенке и устроившись поудобнее. Хвала эротическим фантазиям, он снял только рубашку, но остался в джинсах, это добавляло надежды на крупицы его деликатности.

Я уточнила с недоумением:

— Ты будто бы этому факту радуешься…

— Безусловно, Саш! С расчетливым человеком всегда можно договориться. Вообще обожаю людей, которые точно знают, чего хотят. Точнее, сколько именно хотят за что именно. С бескорыстными людьми расплачиваться намного, намного сложнее, и всегда остается чувство неполноты сделки. Я все беспокоился, что ты окажешься из последних, потому и не поднимал раньше вопроса о конкретной сумме.

Меня почему-то его облегчение не обрадовало, а будто бы наоборот, обидело: мол, я такой человек, который за деньги что угодно сделает, только сумму называй. Я определенно такой не была, потому и поспешила оправдаться, запоздало понимая, что как раз оправдываться не должна:

— Егор, это не расчетливость, а вопрос банального выживания! У меня теперь нет работы — благодаря вам. И вряд ли я смогу подыскать себе что-то в ближайшее время — благодаря вам. У меня есть очень неплохие сбережения, и я радуюсь, что меня хотя бы из этой квартиры не вышвырнули. Но мне нужно знать наверняка, хватит ли на учебу, и стоит ли вообще оставаться в Москве. Благодаря вам же, жизнь летит под откос с сумасшедшей скоростью.

Он тихо рассмеялся.

— На этот счет не волнуйся. Если мы посадим Камелина, то ты сможешь купить собственную квартиру.

— В Москве?

— Разумеется.

Я на секунду задохнулась, но потом кое-как выдавила главный вопрос:

— Что-о?! Ты не перегибаешь ли?

Он же от моей реакции только громче смеялся:

— Спокойнее, Саш! Мы обсуждаем не дом на Рублевке и не апартаменты в Москва-сити. Просто квартира.

Я, кажется, икнула вместо всех аргументов.

— Не буянь, Сашка, — отозвался он и на этот звук смехом. Но потом добавил неожиданно серьезно: — Если мы посадим Камелина, то лично я поставлю жирную точку в грандиозной истории. А на праздновании такого события я экономить не собираюсь. Димке отчасти проще, у Владимира Иннокентьевича и до того проблемы с сердцем были, да и свою долю имущества он не потерял. У меня же из-за этого мудачилы вся жизнь в те времена развалилась, Камелин здорово по ней потоптался.

Я протянула почти понимающе, все еще не вынырнув из шока:

— А-а, ну тогда понятно. В таком случае с тебя дом на Рублевке, а Дима пусть отделается трёшкой в центре. И будем в расчете.

— Ничего себе у тебя расценочки! — казалось, что его приподнятому настроению ничто помешать не может. — Я чувствую сарказм, но не могу уловить его природу. Тебе квартира кажется недостаточной платой?

— Нет, наоборот! Я рассчитывала получить какую-то сумму, но не в таких масштабах.

Он вздохнул неожиданно обреченно:

— Ну вот. Как и говорил, с бескорыстными всегда сложнее договариваться.

Я снова упала на подушку и несколько минут смотрела в темный потолок. Ответила уже с полным осознанием дела:

— Дело не в корысти, Егор. Сейчас постараюсь объяснить, а ты выслушай. Когда преступник — а если Камелин убил твоих родителей, то он преступник — с моей косвенной помощью отправится в тюрьму, то это будет справедливо. И да, меня втянули помимо воли, потому справедлива и компенсация. И вот уже размер этой компенсации сильно зависит от вклада в дело. Если ты рассчитываешь, что за московскую квартиру я помогу вам поймать настоящую Ангелину или стану соучастницей убийства, то ты ошибаешься! Но притом такие деньги не платят за две фразы по телефону, я это тоже понимаю. Так вот, я не собираюсь подписываться на то, чего делать не стану ни за какие деньги. И не рассчитывай на это. Не рассчитывай, что у меня сейчас от жадности планка упадет, и я начну гореть желанием с вами сотрудничать. Не рассчитывай и на то, что я после такого «подарка» начну считать себя обязанной… ну… и в личных вопросах…

Я осеклась, но он вроде бы понял мою мысль:

— Я и не рассчитываю, Саш. Ты же сама завела этот разговор раньше времени.

— Потому что меня беспокоит то, что будет завтра!

— Окей. Давай я заплачу твоей арендаторше за пару месяцев вперед — и это будет расчет за то, что уже сделано и что ты пережила. Так тебе будет спокойнее?

Я подумала еще несколько секунд. Нет, бескорыстной до идиотизма я не была. И такую плату нельзя посчитать какой-то завышенной и к чему-то обязывающей.

— Вполне. Я и так себя чувствую героиней самого тупого шпионского фильма, но хотелось бы свести эту роль к минимуму.

— Отлично. Раз мы дебет с кредитом подбили, тогда, может, обсудим другие аспекты наших взаимоотношений?

Я напряглась и, удерживая одеяло, резко села. Показалось, что он уже по-кошачьи в темноте пробирается к кровати, но Егор, вопреки моим предположениям, сидел там же и в той же позе.

— Какие еще аспекты?

— Чайку, говорю, пойдем попьем. Раз нам обоим не спится.

— Чайку? Мне послышалось?

— Нет, дорогуша. Напои гостя чаем, а то заболтала, весь сон разогнала.

Я пожала плечами и выпрыгнула из-под одеяла. Поправила длинную, до колен, ночную рубашку и пошлепала босыми ногами к кухне. По поводу совместного чаепития я ничего против не имела. Егор бесшумно поднялся за моей спиной и я, ощутив чужое дыхание, обернулась и вздрогнула — так близко он оказался.

— Напугал.

— Кажется, тебе просто нравится пугаться, Саш.

— Кажется, кому-то надо ошейник с колокольчиком надеть!

— Ошейник? М-м… — протянул он довольно. — Хорошо, учту. Только не мне.

Я чувствовала, что разговор снова переваливается на скользкую поверхность, где каждое слово может перетечь в бурю. Его голый торс тоже оптимизма не прибавлял, уже сильно царапая по нутру и вызывая неясное томление. Да и Егор не собирался увеличивать расстояние между нами: наоборот, он приближался медленно, будто бы давал мне шанс очнуться и сбежать. Быть может, это такая стратегия — действовать настолько медленно, что жертва замирает и не замечает этого движения? Как я замерла прямо в дверном проеме, на самой границе между светом на кухне и темнотой комнаты, в двадцати сантиметрах от мужчины. И уже знала, что когда он поцелует, то я наверняка отвечу — это как рефлекс, утоление неосознанного желания.

Однако он, почти коснувшись моих губ, чуть разомкнул свои и наклонил голову набок, не сокращая последней дистанции. Я тоже приоткрыла рот, неосознанно, плавно выдохнула, позволив ему поймать теплый воздух. Мы не целовались и не отстранялись друг от друга, балансируя в миллиметре друг от друга. Меня простреливало до мурашек, глаза сами собой закрылись, будто тело уже погрузилось в ласку.

— Саш, — Егор говорил на грани слышимости, я почти не разбирала слов, а ловила их дыханием на губах. — Я с ума от тебя схожу. Не поверишь, но я поплыл почти с первого взгляда, как бы по-дурацки это ни звучало. Потому и правды не видел. В тебе же все кричало, что ты не Ангелина, а я так был занят собственными терзаниями и тем, что умудрился запасть на единственную дочку Камелина, что просто не видел очевидного. Ты не представляешь, насколько мне стало проще. Димка ждал, когда я колотить мебель начну, а я как дурак пытался не улыбаться во все тридцать два.

От его слов почему-то кружилась голова. Я не отвечала и не открывала глаза, чтобы продолжать это тягучее состояние недопоцелуя. Егор положил руки на мою талию и медленно притянул бедра к себе, но, по всей видимости, тоже наслаждался этой странной близостью и не разрушая ее.

— Ты будто прямо под меня сделана, Саш. Всё в тебе. Когда-нибудь все эти проблемы закончатся, но мне нужно знать прямо сейчас: есть ли надежда, что ты забудешь, как неправильно началось наше знакомство? Потому что я не отступлюсь — ты это тоже лучше знай прямо сейчас.

Я распахнула глаза, будто бы была под гипнозом, а затем резко очнулась. Не от его тона — он все так же шептал, ласково удерживая меня на одной с ним волне, а от смысла сказанного. Егор уловил изменение и тоже замер в ожидании. И поторопил, видя, что я не могу подобрать подходящих слов:

— Я тебе совсем не нравлюсь? Но минуту назад я бы руку дал на отсечение, что это не так, ведь ты поддаешься, реагируешь, наслаждаешься не меньше, чем я. Пусть это пока не та же симпатия, но ее начало.

— Не нравишься, совсем, — ответила сдавленно.

Он заглядывал мне в глаза, ища признаки лжи. И, безусловно, их находил. Фальшь была хотя бы в том, что я до сих пор не нашла в себе силы вырваться из его рук и шагнуть из дверного проема — или в свет, или в темень.

— Почему? — вопрос был глупый, но Егор пытался разобраться, вытянуть из меня чуть больше, чем я говорила.

И мне удалось наконец-то сформулировать:

— Потому что я пока не знаю, кто в этой истории герой. Вы выставляете Камелина злодеем, но на самом деле вы такие же. Точно те же методы. Да и историю я слышала только с одной стороны. Называй меня моралисткой или кем угодно, но лично я вижу: ты и твой главный враг почти одинаковые.

Отступил сам Егор. Он прошел на кухню, остановился перед темным окном, потер основанием ладони глаза.

— Ты не совсем справедлива, Саш, — сказал после долгого молчания тихо. — Мы с Димой не такие беспредельщики.

Я об этом думала — о, у меня была куча времени, чтобы подумать как раз над этим:

— Егор, а разве Камелин беспредельщик? Вы оба живы. Я, конечно, ни черта не смыслю во всяких криминальных разборках, но мне кажется, что ему проще было нанять снайпера — и сегодня, и пятнадцать лет назад. Вы воюете не первый год, если бы он был совсем отмороженным, то уже давно вас всех уничтожил бы.

— Ты не веришь в то, что он сделал с Лизой и моими родителями?

— Верю! — я воскликнула импульсивно, поскольку сам Егор в это верил. — Но и что-то не вяжется, согласись. Может, и у Камелина есть какие-то границы? Ведь и ты хотел ему смерти, но так и не решился. Это все-таки не та черта, через которую любой с радостью перескочит.

Наверняка я делала ему больно такой откровенностью. Егор имел право на ненависть и месть, но вряд ли предполагал, что я обе воюющие стороны вижу примерно в одном свете. Почему-то каждый о себе думает лучше, чем есть на самом деле, а историю пишут победители. Вот кто в этой истории выиграет, тот и объявит себя положительным персонажем, добившимся справедливости, а проигравший будет сидеть в тюрьме или нищете и кусать локти.

Я боялась и его ярости — на его месте я бы точно разозлилась. Но Егор долго молчал, а потом поднял лицо. Поймал в темном стекле мое отражение и тихо сказал:

— Однако даже Камелина кто-то любит. Замуж за него идут. Сколько уже их было? Я же, по-твоему, не могу рассчитывать даже на симпатию?

— Откуда тебе знать про его отношения? Может, он просто покупает этих девиц… например, московскими квартирами?

Егор усмехнулся, поняв намек:

— Саш, а ты не слишком утрируешь мои отрицательные стороны?

От ответа меня спас совсем уж неожиданный стук в дверь, заставивший взвиться на месте. В самом, самом лучшем случае мы просто громко разговаривали посреди ночи, чем вызвали возмущение соседей, и те явились скандалить. Ничего приятнее я придумать не смогла. Тем временем, пока я перебирала варианты один другого хлеще, Егор прошел мимо, аккуратно отодвинув меня с прохода, и глянул в дверной глазок.

Уже через секунду я услышала знакомый голос с привычной не слишком эмоциональной интонацией:

— Какого лешего вас занесло в Чертаново? О, а ты полураздет или полуодет?

Я и сама удивилась, что смогла вдохнуть, зато вопрос прозвучал сипением:

— Дима?! Как ты нас нашел? На нас жучки, какая-нибудь крутая навигация? А если и Камелин бы таким же образом на нас вышел?!

Вроде бы у моей паники были основания, однако Егор откашлялся в кулак, чтобы скрыть смешок, и успокоил:

— Я ему скинул СМС, Саш. Ты как-то уж слишком сильно погрузилась в главную роль шпионского фильма, — и тут же бессердечно добил образом хозяина квартиры: — Заходи, Дим. Поздно уже, сейчас все расскажешь, и ночь здесь проведем. Только все лежачие места уже заняты. Чай будешь? Мы как раз собирались…