Глава 19

И как-то в собственной квартирке стало тесновато, захотелось выйти на малюсенький балкон и глотнуть воздуха. Или продышаться без двух пар внимательных глаз. Но пришлось смириться — или хотя бы сделать вид, что меня это вовсе не беспокоит. И что мне безразлично, что я перед ними в ночнушке, ночь ведь! А эти двое… о, они явно видели, что я волнуюсь, и пока еще держались из последних сил, чтобы не акцентировать на том внимания.

— Не поделитесь, чем вы тут занимались до моего приезда? — Дима все оттягивал серьезный разговор, концентрируясь на привычных подколках.

— Ругались! — уверенно заявила я.

Егор, глядя прямо на мой профиль, добавил не без игривой провокации:

— И целовались.

У меня хватило смелости посмотреть на него и отрезать:

— Ничего подобного! Это был не поцелуй, а… а разговор на близком расстоянии!

Егор подхватил на той же ноте:

— И это гораздо интимнее, чем поцелуй!

Спорить сложно — ощущения «на грани» часто воспринимаются острее, чем когда за грань уже перешагнешь. Но я была бы не я, если бы не спорила:

— Неправда! Не выдумывай, Егор!

— Повторим? Ну, для чистоты эксперимента.

— Лучше повторим то, как мы ругались!

— И это тоже, но в прошлый раз получилось как-то не очень эмоционально, совсем без огонька. Целуешься ты явно жарче, чем ругаешься. Но это ничего, пообщаешься со мной — станешь импульсивнее.

Я тихо рыкнула, а в стороне раздался голос Димы, спокойно попивающего чай:

— Я сюда уже заведенный пришел, или по ходу дела завелся? Ребят, я сейчас будто бы начало самого лучшего порно-ролика смотрю.

Егор хмыкнул:

— Перемотал бы ты уже на следующую серию, а то мне самому напряжение кажется перезатянутым.

Он протянул ко мне руку, но я слегка отодвинулась, выпрямила спину и уставилась прямо на Диму, упорно переводя разговор на менее спорную тему:

— А ты почему здесь? Решил, что Камелин уже не явится?

Дмитрий покачал головой.

— Напротив. Он уже явился, и мы все обсудили. Договорились до подписания пакта о ненападении.

— Что?! — мы спросили это хором, а Егор еще и на ноги вскочил. Протяжно выдохнул и переспросил немного тише: — И ты молчал?

— Я не молчал. Я вас слушал. От вашего диалога у меня всё поднимается, а от моего рассказа у вас всё падать начнет. Чувствуешь разницу?

Я вообще ничего не понимала, а Егор, снова усевшись на место, вдруг сощурился и спросил другим тоном, явно уже предчувствуя плохие вести:

— Ближе к делу, Дим. И не пропусти ни одной детали.

Тот пожал плечами и передвинул ко мне свою, уже опустевшую, чашку. Я решила, что таким образом он намекает на добавку, и встала, чтобы налить. Дима начал говорить только после того, как заполучил свой чай:

— Все детали на видеозаписи. Потом глянешь, если интересно. Камелин явился около десяти. С двумя ребятами.

— Всего? — Егор удивлялся еще сильнее, чем я.

— Всего, — Дима кивнул и уставился в кружку, будто бы подбирая правильные описания. — Показал тем самым, что собирается договариваться и полагается на наше здравомыслие. Скорее всего, он и сам понял нашу задумку, потому ни на одной из камер даже не мелькнуло оружия — его не за что привлечь.

— Ты мог его спровоцировать!

— Мог. И вышла бы банальная потасовка — кто кому рожу набьет: мы им или они нам. Получилось бы, что мы им, но проблему это никак не решает. Потому я пропустил этот этап и его выслушал. Он не считает нас способными на убийство, иначе бы не пришел. И тем не менее он знал, что рискует, ведь мог и ошибаться… — Дима ненадолго задумался, но его никто не торопил. — В общем, разговор был короткий. Что-то типа: «Отпустите девочку, и на том историю закончим, я слишком стар для этого дерьма», или какую-то подобную киношную чушь. Сказал, что мы все и без того потратили хренову тучу ресурсов, чтобы выяснить, у кого яйца железнее. А теперь пора прекращать. Предложил двадцать пять миллионов. Деньги уже на нашем счету.

Егор все же не выдержал: вновь поднялся на ноги, шатнулся к окну, замер надолго. Через несколько минут развернулся резко, а затем медленно, почти по слогам произнес:

— Я не понял, Дим… Ты взял деньги? Ты… взял такую ничтожную сумму?

Дима ответил вкрадчиво:

— Егор, ты не психуй, а подумай. У нас нет Ангелины, он это знает. И мы это знаем. У нас нет ни единого козыря против Камелина. Но он зачем-то пришел. И не для разборок, не чтобы на место поставить, а откупиться, — он вдруг перевел на меня взгляд. — Камелин проглотил обиду и пришел откупиться. И, самое поразительное, выкупить царевну. Хоть убейте, народ, но это странно. Кто же ты такая, Александра? Лучшая подруга его дочери или его незаконнорожденный ребенок? Или ты сперла у него миллиард, раз он за тебя предлагает миллионы? Любовница? Дочь любовницы?

Я ответила растерянно:

— У… уборщица.

Прозвучало как-то до смешного жалко, но никто не рассмеялся. Егор хмурился все сильнее:

— Действительно, странно, что такой человек, как он, оценил жизнь уборщицы в двадцать пять миллионов, — он снова вскинулся и уставился на друга. Продолжил куда более агрессивно: — Но пиздец как странно, что ты оценил жизнь моих родителей в двадцать пять миллионов!

— Не горячись, — Дима даже вскинул руку. Вероятно, тоже немного нервничал, что было ему несвойственно. — Егор, мы проиграли эту партию с самого начала. И я крайне удивлен, что мы вырулили хоть на что-то. Он не попался бы — нам не на что было его ловить. Но заметь, каким-то невероятным образом мы оказались в плюсе. Предлагаю эту сцену доиграть до конца и посмотреть, что будет дальше, потому что пока неясного слишком много.

Было видно, что Егору происходящее не нравится — ему претила мысль о любом, даже временном, перемирии с давним врагом. И возразить было нечего, потому он снова рухнул на стул, уперся лбом в ладони и затих, обдумывая. У меня же на этот счет появились соображения:

— И что это означает? Из всего твоего рассказа я только убедилась, что Камелин не такой уж и беспредельщик, каким вы его рисовали!

— Не обязательно, — ответил мне Дима. — Он просто умнее дворовой шпаны — и если сообразил, что на него поставили ловушку, то просто обошел ее мимо. С тех пор, когда он занимался разборками, утюгами и паяльниками, прошло очень много лет. Люди не меняются, но со временем привыкают играть по новым правилам. Сейчас правила совсем не те, какие были в девяностых. Если бы он не эволюционировал вместе со всеми, то не дожил бы ни до этих лет, ни до этих капиталов.

— Допустим, — я с каждым словом ощущала все больше уверенности. — И именно поэтому он предложил вам откуп. Создается ощущение, что вы его задолбали не меньше, чем он вас.

Мужчины усмехнулись: сначала Дима, а сразу же за ним тихо рассмеялся и Егор. Я же, поощряемая их настроением, озвучила самую главную мысль:

— И, по всей видимости, я свободна. Вы ведь не будете продолжать держать меня силой, если даже получили такую сумму, которой я никак не стою?

— Не перекручивай, Саш, — буркнул Егор. — Я не имел в виду, что ты не стоишь двадцати пяти лямов. Просто удивлен, что и Камелин посчитал тебя кем-то очень ценным.

— Да я не о том! — я легко и без малейшей обиды отмахнулась. — Так я свободна?

Они переглянулись. И, похоже, не хотели обсуждать этот вопрос при мне, но выбора не было. Егор со все более широкой улыбкой почесал висок и выразил свою точку зрения:

— Жаль, что ты все еще считаешь себя заложницей, но да… Может, теперь погостишь у меня на правах гостьи? Теперь уж совсем по-настоящему.

Я фыркнула:

— Вот еще. Я останусь здесь.

Дима веселье друга не разделял, все еще погруженный в непонятные мысли:

— А я готов настаивать на предложении Егора. Видишь ли, царевна, я вообще не понимаю, что Камелин задумал. Может, хочет раскрутить ту же историю, но против нас? Ты — свидетель и… кхм, жертва. Не собирается ли он потратить еще несколько миллионов на то, чтобы раскачать уголовку? Хотя осуществить это слишком сложно, — Дима будто сам с собой спорил. — Или он заподозрил тебя в сговоре, и теперь хочет отомстить? Лиза могла выложить фотки где угодно или показать кому угодно — после них намного легче обвинить тебя в сотрудничестве с нами, чем пытаться купить твои свидетельские показания… Черт. Я понятия не имею, зачем он так хотел тебя выкупить. Но смысл в его действиях точно был.

Егор будто бы ухватился за эту мысль, не скрывая облегчения:

— Саш, подумай, а вдруг он действительно захочет доставить тебе неприятности? Не лучше ли остаться под нашей опекой? Хотя бы на время. Ну, и не буду скрывать, что мы вряд ли станем тяготиться этой опекой.

Он будто бы старался улыбаться не так широко, изображая смирение, но улыбка промелькнула и на губах Димы, подчеркивая однозначный намек. Они могли быть правы по поводу Камелина. Или опасались, что тот захочет переманить меня для каких-то действий против них. Но основная причина была в том, что они искали любые аргументы, чтобы меня не отпускать. И именно потому я решила настаивать:

— Я позвоню Виктору Петровичу завтра и скажу, что теперь свободна. Это для того, чтобы подтвердить ваше исполнение сделки. Встречаться с ним не стану. Затем все-таки напомню вам о той самой компенсации, которую мне обещал Егор… — я замолчала, еще не придумав дальнейший план.

— И что дальше? — Дима не выдержал. — Думаешь, что Камелин при желании тебя не найдет?

— Мне стоит уехать? — вышло, будто я у него совета спрашиваю, хотя просто рассуждала вслух.

На этом вопросе Егор заметно напрягся, но удержался от реплик.

— Куда? За полярный круг? — иронизировал Дима и без его помощи. — В Австралию? По пути паспорт не забудь выкинуть, а то ж деньги творят чудеса в поисках.

— Ты специально меня запугиваешь! Если уж Камелин вас не пристрелил, то меня и пальцем не тронет! Или ты боишься, что в полицию по его наводке побегу? Так не побегу же. Хотя бы потому, что согласна взять компенсацию за моральный ущерб. Никакие мои показания после такого банковского перевода и после заявления Лизы, как я и не отрицала, что живу в доме ее брата добровольно, не будут иметь значения, не так ли? Потому если Виктор Петрович и сделает мне такое предложение, то я объясню ему, что в этом нет смысла. И не убьет он меня за это! Ты же сам сказал, что он уже играет по новым правилам, перестроился! Пока не знаю точно, но если я только заподозрю какую-то угрозу, то и буду обдумывать дальнейшие действия. И этот страх меня обратно в тюремную комнату в вашем доме не загонит, ясно?

Дима неожиданно обратился не ко мне, а к Егору, удивленно приподняв при этом бровь:

— Ты только глянь на нее, Егор, расчетливая, всё уже прикинула.

— Не расчетливая, — Егор усмехнулся. — Но готова стать любой, лишь бы от нас с тобой отделаться.

— Это ты оказался настолько плохим рабовладельцем, что Изаура от нас бежит без оглядки?

— Уверен, ты оказался не лучше.

Я больше не могла этого выносить:

— Эй! Не обсуждайте меня так, будто меня здесь нет! — я поймала их взгляды и прибавила в тон решительности, будто бы от этого зависела буквально вся моя судьба: — Я сказала, чего хочу. И у вас обоих выбор простой: показать, чего именно стоит мое мнение в ваших глазах.

— Какая сложная дилемма, — почти издевательски протянул Дима. — С некоторыми Камелиными легче договориться, чем с некоторыми заложницами.

Но Егор не дал мне ответить:

— А я считаю, это справедливо! Даже если угроза от Камелина реальная, Саша в курсе полного расклада интересов, ей и решать. Если мы ее сейчас силой потащим обратно, то никогда не перейдем на новый уровень взаимоотношений: она нас продолжит считать мудаками, и по сути будет права.

Я от удивления, что он встал на мою сторону, рот разинула. Дима выразил мое изумление точнее:

— Ишь, какой герой. Вызывайте психиатров, спасите моего друга.

Я же собралась и ответила более позитивно:

— Спасибо, Егор. Кажется, мы наконец-то начали друг друга понимать.

Он очень мягко улыбнулся, практически завоевав снова мое сердце, и опять, уже не в первый раз, быстро вернул меня с небес на землю:

— Ну, всё решено, — он хлопнул пальцами по столу. — Пора уже спать. Завтра съездим за вещами. Может, сюда кровать побольше притаранить? Или здесь вообще полную перестановку сделать, чтобы друг на друга не натыкаться? Завтра и обсудим.

— Э-э-э… — до меня доходило очень медленно. — То есть ты не потащишь меня в свой дом, а собираешься жить здесь?..

— Разумеется. Я же о тебе беспокоюсь! И, ни к чему не принуждая, собираюсь просто за тобой присмотреть — на всякий случай.

Егор как ни в чем не бывало ушел с кухни, будто бы вопрос предельно ясен и в обсуждениях не нуждается. Я заторможенно перевела взгляд на Диму в ожидании объяснений, но он лишь руками развел:

— Отменяйте психиатров, с моим другом все в порядке.

Я уж думала, что ко всему готова. Но нет, абсурд каждый день бьет собственные рекорды. Я поинтересовалась ядовито:

— Егор за меня волнуется, потому будет приглядывать за мной. А ты у нас силовик, потому будешь приглядывать за нами обоими? Я ничего не пропустила?

— Какая же ты умница, царевна. Пойдем уже спать, а? Не хочу сегодня с тобой драться по причине непримиримых философских противоречий.

Но я только разгонялась:

— Может, мы сюда всех ваших ребят позовем? Где Сережа? Сильно его не хватает! Уверена, только в компании еще пятнадцати охранников я смогу спать спокойно!

Дима неожиданно быстрым движением перехватил меня за руку, встал, утягивая и меня. Развернул к дверному проему и приобнял сзади, подталкивая в ту сторону. Наклонился и прошептал в ухо, не скрывая тихого смеха:

— Обойдемся пока без Сережи и пятнадцати охранников, нам тут на троих сначала бы разобраться. Слушай, я не представляю, как ты психуешь из-за происходящего, но если бы смогла абстрагироваться, то тоже бы почувствовала: как сумасшедше интересно стало вдруг жить. Что происходит, куда мир катится и к чему прикатится? Утром просыпаюсь, и сразу в азарте. Или это только у меня так?

— Мне не интересно, что там тебе интересно!

— А ты специально так нарядилась, чтобы было еще интереснее?

— Ты тоже спишь на полу!

— Ага-ага, размечталась.

— Дима!

— Царевна, не шуми ты так. Пусть из нас троих только Егор будет шумным, а мы с тобой — образцами самообладания? Опа, а вот и он. И тоже не на полу. Тебе все еще не интересно, куда мир прикатится?

Думаю, даже соседи расслышали мой обреченный стон.