Глава 28

Еще с вечера я договорилась с Егором, что поеду в город с ним: ему на работу, а мне пора наведаться в приемную комиссию института. Мужчины моему решению поступать в этом году на юридический факультет обрадовались, хотя предварительно заставили пообещать, что я про них не стану забывать. Ну да, как будто про них можно забыть.

Егор несколько раз переспросил, не отменить ли ему совещание, чтобы составить мне компанию, но я наотрез отказалась: я, еще недавно самостоятельная девушка, полностью контролирующая свою жизнь, так скоро по улицам в одиночку пройти не смогу, не то чтобы документы в вуз подать. Удвоенная опека мне нравится, но и от жизни совсем отрываться не стоит.

Но когда он высадил меня возле здания университета, я только сфотографировала на доске объявлений список всего необходимого, а затем направилась к метро. Решила заодно проведать съемную квартирку, там всё и сделаю. Затормозила на перекрестке, медленно вдохнула и повернула к аптеке.

Всего второй день задержки пока ни о чем не говорил, но провести тест необходимо. Странное дело, но я почти не волновалась. Во-первых, мои мужчины всегда предохранялись, потому вероятность залететь почти нулевая. Во-вторых, если уж я всё равно забеременела, то что теперь сделаешь? Я пока никак к этому не относилась, но на самом деле отсутствие паники говорило о моем отношении к текущей ситуации больше, чем все остальное разом, — я действительно не пребывала в ужасе. Настолько им доверяла? Настолько прониклась мыслью, что я больше никогда не останусь наедине с любой проблемой, что даже в такой критической ситуации ощущала лишь легкий мандраж и никакой панической истерики?

В двери торчала записка. Я было подумала, что хозяйка снова меня потеряла, но уже по почерку догадалась об ошибке.

«Позвони, когда сможешь, Александра. Я все еще сомневаюсь, что ты в безопасности от».

Именно так — заканчивается на «от», а дальше вместо подписи знакомый номер телефона. Я позвонила Камелину, даже не войдя в квартиру. Страх перед ним давно исчез, если для того вообще когда-то были основания. Да, он может желать мне зла или хотеть настроить против давних врагов, но в этом случае он не писал бы записки. Просьба позвонить — это право выбора. В отличие, например, от его человека, следящего за моим подъездом и ждущим моего появления. Мне и раньше угроза от него казалась немного надуманной, но после такой формулировки сомнения окончательно пропали.

— Виктор Петрович? Это Саша. Звоню, чтобы сказать, со мной действительно все в порядке, вы напрасно беспокоитесь.

— Рад слышать, Александра! Я сейчас в центре. Может, пообедаем вместе?

Я все-таки напряглась:

— Зачем?

Камелин сделал короткую паузу.

— Затем, что я не забуду ту минуту, когда мне сообщили, что похитили Ангелину. И другую минуту — когда уже она мне сказала, что по ошибке они забрали тебя, а ты не стала отрицать. Не знаю, когда эти мудачилы поняли свою ошибку, но точно не сразу — иначе вернулись бы за ней. Могу себе представить, как ты была перепугана, и знаю, чем ты рисковала, пока моя девочка отсиживалась в безопасности. Такие долги я привык покрывать сразу. Уверен, тебе уже многое начесали про мое криминальное прошлое — так вот, это самое прошлое научило тому, что за такое надо быть благодарным.

Я онемела. Ангелина не сообщила отцу, что ее вовсе не было дома! Вернулась после моего похищения, а потом наплела, что пряталась где-нибудь в шкафу, пока меня волоком тащили наружу? Может, даже охранника Романа подкупила или просто быстро сообразила, что к чему? Зачем и самой подставляться, раз уж и без ее отлучки проблем предостаточно. Виктор Петрович уверен, что я буквально героически подставилась вместо нее. Отсюда и его волнение, и глубокое «дочка», и целых двадцать пять миллионов за мое освобождение. Камелин не отдал бы за меня весь бизнес, но и благодарен был всерьез… Мне стало не по себе. Ведь он ошибался — я понятия не имею, как бы поступила, если бы тогда Ангелина была рядом! А теперь я будто чужую награду с почетной грамотой незаслуженно получила… Надо же, оказывается, стыдно обманывать лучшие чувства даже такого, не самого благородного, человека.

Тем временем Виктор продолжал, не уловив моей реакции:

— И раз так, то я хочу для начала самолично увидеть, что ты это говоришь не под пушкой. И рассказать тебе всю предысторию — по крайней мере ты заслужила право знать, по какой причине заварилась эта каша.

Последнее зацепило меня за самый острый крючок — любопытство, потому думала я недолго:

— Хорошо, Виктор Петрович. Куда мне подъехать?

Мы встретились с Камелиным в ресторане на Пражской. Даже в такое время в зале были посетители, но меня проводили вглубь к уединенной зоне, скрытой от посторонних декорированными картонными заслонками. Виктор Петрович встал при моем появлении, улыбнулся и указал на стул. Я не чувствовала себя комфортно в присутствии этого человека, но уж очень хотелось поговорить с ним и закрыть все пробелы в этой истории. Он снова поблагодарил меня за спасение Ангелины — и я не знала, что на это отвечать. Отмалчивалась и терпеливо ждала, когда он перейдет к самому главному — тому, ради чего я вообще согласилась на эту встречу.

Как и ожидала, его точка зрения на события пятнадцатилетней давности отличалась в мелочах от того, что я уже слышала. И как раз эти мелочи имели принципиальное значение, создавали немного другое восприятие ситуации:

— Дмитрий сам не верит, что я каким-то образом помог отойти его отцу в мир иной. У нас с Володей была не дружба даже, а взаимовыгодное сотрудничество, что чаще всего вырастает в больше, чем дружбу: Володя буквально вытащил меня с той стороны решетки, и сам он без моей поддержки долго бы не протянул. Мы с ним были — ты сейчас будешь смеяться — чем-то наподобие теперешних Егора и Дмитрия. Только работали и помогали друг другу еще плотнее, в таких делах варились, о которых молодой девочке не расскажешь. Не те тогда были времена, чтобы в рамках закона можно было выжить. И не просто так Володя решил сделать меня партнером…

— Вас? — я от удивления перебила.

Мужчина устало кивнул.

— О том и речь. И этот ушлый тип, отец Егора, об этом знал. Все отчего-то о такой «мелочи» забыли, когда Володю доконал инфаркт, — не просто же так очередной инфаркт, а от бесконечных скандалов и терок с бывшим топ-менеджером, который уже мысленно получил весь фонд целиком, а тут его ставят перед фактом, что придется делиться. А Володя все какую-то золотую середину искал, повторял, что без меня бизнес бы не устоял. И хоть с Александром у него уговор был давно, но всем его новое решение было известно. Меня врагом выставляют, ведь в последний раз у него сердце прихватило на моей даче. И никто не задается элементарным вопросом: какого хера он бы забыл на моей даче, если бы мне не доверял.

Виктор Петрович сделал глоток виски и одновременно перевел дыхание. Продолжил, уже и не глядя на меня, словно забыв о моем присутствии:

— А Александр был такой всегда чистенький, белый воротничок и гнида. Знаешь, поди, таких — интеллигенция хренова, которая на всех остальных смотрит как дерьмище. Они своего тоже не упускают, но никогда не пачкаются, жар чужими руками загребают. И делают вид, что так и должно быть: пусть другие тянут грязную работенку, а они выше этого. Они, видите ли, в офисе могут только приказы подписывать, а разборками пусть быдло занимается. И делают вид, что не понимают, кто их чистенькие задницы раз за разом вытаскивает из пиздецов. Володя это понимал, но этой гниде так и не смог объяснить.

Я вздрогнула, припомнив, как Егор оставил Диму договариваться с Камелиным: «грязная работа чужими руками». Может, он на друга как на быдло, которое делает грязную работу, и не смотрит, но это жизнь его научила. А у его отца эта черта могла быть выражена еще ярче. Я кивнула, показывая, что понимаю суть.

— Володя в первую очередь о своем бизнесе думал и о том, что Димка его еще совсем малой — может пропасть, если его со всех сторон не подстраховать. И как же Александру повезло, что инфаркт догнал Володю раньше, чем он успел оформить все юридически. Хотя, конечно, юристы уже были в курсе и готовили документы. Разумеется, белый воротничок ничего не упустил, быстро заткнул рты всем осведомленным и радостно побежал на похороны.

Я уточнила, поскольку он сделал паузу:

— И тогда вы похитили Лизу?

Камелин развел руками, будто бы и не собирался оправдываться:

— А я не святоша! И разница между нами была только в том, что я святошей никогда не притворялся. Да, похитил. Ее держали в подвале в темноте почти неделю, а такое для молодой девчонки из богатой семьи было адом. И в те времена мне казалось, что я все делаю правильно. В конце концов, я ее не пришил, не запытал до смерти и ребятам не отдал поизмываться — выпустил живой и здоровой, когда свое получил. А весь фонд потребовал — так это компенсация морального ущерба. Ведь десять раз до того предлагал решить все полюбовно. Но некоторые люди по-хорошему не понимают.

Я подалась вперед, поскольку ожидала теперь самого интересного — развязки:

— И вы убили отца Егора? Вместе с женой?

Виктор поморщился и снова потянулся за стаканом.

— Выходит, что убил, — ответил, немного растягивая слова. — Александр не успокоился, когда я ему дочку вернул, к ментам побежал. Тогда я решил его припугнуть, чтобы не расслаблялся. Ребят своих отправил, чтоб беседу провели, показали, кто главный. Ну, они, видать, и увлеклись: на МКАДе лихачили, подрезали, пока все в аварию не угодили. Не говорили тебе, что в тот день не два трупа было, там и мои дебилы легли? Я и сам был в те времена дебилом, как и все мы. Умели бы договариваться — уже тогда бы договорились.

Поразмыслить было над чем. Конечно, Камелин все равно был виновен, хоть и не так прямо, как мне раньше казалось. И нельзя сказать, что Егор его ненавидит без оснований. Но сколько еще лет это будет продолжаться, если уже почти всех главных участников тех событий в живых нет?

— И вы не убили Диму с Егором тогда из-за чувства вины? — я все же задала этот вопрос, поскольку очень хотелось услышать конкретный ответ.

Камелин расхохотался и спустил меня на землю:

— Нет, конечно! Наверное, стоило, крови мне эти упыри выпили несколько ведер. Но Егор оказался башковитым и осторожным, Володькин сын — вообще каким-то отмороженным. Сразу упустил, а потом уже и рисковать боялся. Если уж я не святоша, то и эти двое тоже! Они жену мою, мать Ангелины, тогда так испугали, что она монатки собрала и укатила куда-то в Болгарию, от греха подальше. Даже не оглянулась, сука тупая, всегда только о себе и думала… И вдруг я осознал себя папашей с пятилетней дочкой на руках — и что если дернусь не в такт, то она совсем одна останется. Понимаешь, Александра? Я отбивался и ждал, когда же и до них дойдет, что их половина фонда — и есть справедливая доля. И что я потерял почти треть имущества, чтобы не присесть по их первым обвинениям. И что вся моя компенсация уже ушла вместе с теми сотрудниками, которых они запугали и вынудили отойти от дел. Это им терять все время было нечего, а у меня была дочка. Эй, ты чего так загрузилась?

Я задумчиво улыбнулась и покачала головой.

— Не знаю, Виктор Петрович, не знаю. Ни на чью сторону я вставать не буду, если вы на это рассчитывали своей откровенностью: вы все в чем-то неправы, а мериться вы можете только количеством грехов.

Он резко откинулся на спинку и отмахнулся:

— Да на кой черт ты мне сдалась на моей стороне? Нет, я тебе потому все рассказал, чтобы ты все до конца понимала. И если они все-таки за тебя откуп взяли, то уже появилась надежда, что оставят и мою семью в покое. Но без тебя все вышло бы по-другому. Потому сразу же скажу, что помогу тебе и с работой, и с оплатой учебы, если требуется.

Я оторопела:

— Да нет, Виктор Петрович, не нужно.

Он некрасиво скривился и затряс указательным пальцем.

— Вот этого благородства только не надо, хватит с тебя героизма. Если Виктор Камелин тебе сказал, что считает себя обязанным, значит, он обязан. Ясно? Ты же из небогатой семьи, так чего ерепенишься? О матери хоть подумай — может, ей что-то нужно? Или сразу о практике договоримся? Ты же вроде учиться собиралась? Говори, чего хочешь, — наизнанку вывернусь, но рассчитаюсь.

Я медлила с ответом. Кажется, я разгадала характер этого человека — и уже давно. Мой отказ ему испортит настроение, он не терпит быть обязанным. Притом благодарность его искренняя. Назову сейчас любую сумму — он и торговаться не станет. Но совесть свербит, что с моей стороны это неправильно — ведь я не подставлялась за его дочь, не делала это осознанно, и неизвестно, как бы поступила в другом случае. Больше того, деньги у меня теперь были — пусть и не на всю жизнь запас, но уж определенно хватит на ближайшие нужды.

Заговорила я осторожно, боясь его реакции:

— Хорошо, тогда скажу, чего бы от вас хотела, Виктор Петрович. Поезжайте к Лизе и извинитесь перед ней. Я не знаю… в ноги упадите, сто раз повторите, что жалеете. У вас нет шансов получить ее прощение, а вы ведите себя так, будто шанс есть.

— Что?! — он даже не разозлился, настолько был удивлен.

И я говорила все более уверенно:

— А почему нет? Скажите ей, что были кретином. Да-да, так и скажите. Скажите, что до того, как примерили на свою дочь, ничего не понимали. И пусть Лиза плюнет вам в лицо или выскажется — вы продолжайте говорить, пока будет вас слушать.

— Ты сбрендила?

— Нет, Виктор Петрович. Вы же сами предложили сказать, чего хочу. Я не знаю, сойдет ли на нет когда-нибудь эта затянувшаяся война, но уверена, что сначала кто-то должен сделать первый шаг. Двадцатью пятью миллионами вы купили только передышку. Вряд ли вы надеялись на другое.

— Да она все равно никогда мне не забудет! Как и ее братец.

Я пожала плечами.

— Скорее всего. И все равно сделайте это. Не знаю, как объяснить… Но я видела этих людей вблизи, я довольно хорошо начала их понимать. Они будут всегда ненавидеть вас, но можно сделать так, что они не захотят причинить вред… да хотя бы вашей Ангелине. Они считают вас монстром, чудовищем, — и в чем-то правы. Пойдите и покажите, что даже чудовище может признать свои ошибки и за кого-то бояться. Это в любом случае что-то изменит.

Он уперся взглядом в стену и проговорил отчетливо:

— Дура ты, Александра. Дура обыкновенная. Но я подумаю, раз обещал.

Убеждать его дальше я смысла не видела, и без того посчитала этот разговор очень полезным. Стоило закончить обед и разойтись, не оставляя никаких неприятных эмоций в душе. Зазвонил телефон, я сжалась, увидев номер Димы, — очень не хотелось, чтобы Виктор о чем-то догадался, замучилась бы объяснять.

— Царевна, тебя где подхватить? — тот привычно без прелюдий перешел сразу к делу.

— Я еще не закончила. Перезвоню минут через пятнадцать.

— Изменяешь?

— Безостановочно, дорогой мой.

— Ладно, тогда у тебя еще пятнадцать минут.

Отключила вызов и заметила неожиданно теплую улыбку мужчины.

— Жених, что ли? — поинтересовался буднично. — Зря ты, рано еще. А то я не знаю, что парням от красивых девчонок надо. И мужикам, и старикам. На мою кто посмотрит, я ему быстро хотелку подрежу, чтобы даже не думал! Но дело твое, сама живи. Кстати, забегай иногда. Ангелина будет рада тебя видеть. Уж не знаю, насколько близкими подругами вы можете стать, но она уж точно к тебе со всей душой, про себя и вовсе молчу.

— Обязательно, — заверила я, хотя и сама в это не верила. Нет, Ангелина-то мне очень благодарна, хотя бы и за сегодняшнее прикрытие — я в очередной раз не открыла ее глупую затею. Но о чем нам общаться? Улыбнулась Виктору Петровичу в ответ. — Благодарю вас за сегодняшнее. Думаю, мне тоже важно было это все услышать. Надеюсь, ваша вражда не затронет хотя бы вашу дочь, этого я искренне желаю. Я пойду, пока меня окончательно не потеряли.

Он закивал благодушно, будто чуть выпивший отец при разговоре с любимой дочерью. И вдруг остановил жестом.

— Знаешь, я сильно рад, что для тебя все позади. Даже после того, как все закончилось, мне казалось, что они обязательно возьмут тебя в оборот. Против меня настроят, запугают или, наоборот, лапшу на уши навешают, чтобы с твоей помощью меня добить. Но вижу, что это не так. Ты простая, как полтишок. И хоть осуждаешь меня, но не так, чтобы мне в глотку зубами вцепиться. Даже себе ничего не попросила, не то чтобы ко мне в офис или в дом пробраться и всю душу из меня вытрясти. Работала бы с ними — уж точно бы возможности не упустила. Наверное, я тоже о них думал хуже, чем есть на самом деле, но всё казалось, что настолько скользкие типы ничего просто так не делают. Столько лет их знаю, и удивлен как ребенок. Честное слово, я просто счастлив, что ты вышла из этого дерьма живой и невредимой, — он вдруг подался весь вперед, поймал мой взгляд и закончил очень серьезно: — Но если они снова выйдут на тебя, начнут что-то заставлять делать, звони мне. Слышишь, Александра… Саша, звони.

— Вы ошибаетесь на их счет… (3303c)

— Я только рад тому, что ошибаюсь, — он снова расслабился. — Только бы ты не ошибалась. Но если ты с ними не видишься, то и беды никакой не будет — выпуталась без потерь.

Такой хороший разговор закончился на какой-то тревожной ноте. Даже не знаю, почему меня так зацепило его последнее напутствие.

Я отчего-то даже Диме не сказала об этой встрече. И о тесте на беременность забыла — ничего страшного, сделаю позже. Так и ехали до дома в тишине.