29. Ярослав

Едва выйдя за стены следственного изолятора, я развиваю бешеную активность, озадачивая своих коллег поиском любых упоминаний Александра Ротманда, а также обнаружением местоположения и родственных связей Генриха Альбертовича Ротманда, который крайне удачно якобы затеял операцию по пересадке сердца. Так своевременно, что теперь у меня чешутся руки вырвать ему и сердце, все прочие органы нахрен!

В совпадения, тем более, такие, я не верю. Зная, что Ротманд проявлял интерес к компании Пелевина, а позже – и к фирме Туманова, схема вырисовывается простая как дважды два. Используя в своих интересах полоумного внука, умело оперируя его ненавистью к Маргарите, Генрих Альбертович оказался очень близок к получению состояния обеих семей. Единственное, чего он, конечно, никак не мог учесть, так это то, что в его план с упрямством бегемота впишется один обыкновенный следак, которому было до нелепости важно верить в Ритину невиновность, а теперь жизненно необходимо отыскать свою дочь.

Я бесцельно кружу по городу в ожидании ответов на запросы. Мог бы поехать домой, но нет никакого желания снова сталкиваться с Маргаритой. Пока у меня не будет ответов, я не готов к этому. К её обвинениям не готов. Словно меня не мучает ежесекундно собственная совесть, чтобы выслушивать ещё и хлёсткие слова этой штучки!

Когда раздаётся первый звонок, я уже в третий раз проезжаю мимо особняка, где совсем недавно были задержаны Пелевины, а в коляске, вместо дочери, меня поджидал пластиковый пупс. Я мгновенно снимаю трубку:

– Слушаю!

– Товарищ подполковник, докладываю. В ближайшие тридцать лет не был зарегистрирован ни один Александр Ротманд. Соответственно, человек с этим именем не покидал территории Российской Федерации. И не возвращался, Ярослав Сергеевич.

– Я понял. А что насчёт Генриха Альбертовича?

– У него довольно насыщенная жизнь, часто летает по стране и за рубеж. Полный список его перелётов будет готов самое позднее к завтрашнему полудню.

– У него есть родные в нашем городе или где-либо? Сейчас меня интересует все его связи.

– Никак нет. Дочь, Альбина Генриховна Соломина, скончалась от отравления лекарственными препаратами, это официально, а неофициально – попросту поймала передоз сильнодействующими наркотическими препаратами. Это было девять лет назад. Спустя приблизительно пять лет скончалась его супруга, Ротманд заказывал перевозку, чтобы захоронить на Родине. Больше родных и близких нет.

– Тогда пробей мне его дочь. Всех бывших мужей, их детей, следующих жён и других родственников. Совместных с усопшей Альбиной детей, если имеются. – постукивая по рулю, пытаюсь нащупать что-то, что неуловимо проскочило в мыслях, да пока не могу. – Что там с планом дома?

– Подняли, – усмехается собеседник.

– Ну что там, не томи!

– Высылаю вам по электронке, это бомба!

– Повиси, – говорю ему и ставлю на громкую связь, открывая приложение почты. Разглядываю пару мгновений, но концентрация внимания никакая, поэтому я бросаю в трубку: – Давай как для тупого, родной, ладно?

– Откройте третий лист. Видите?

– Вижу. Что конкретно?

– Это подвальное помещение. Дверной проём непримечательный в самом углу. Листайте ниже. Пятый лист. – я следую инструкциям. – Это то, что за этой дверкой.

Теперь я смотрю внимательнее. Передо мной схематически нарисован коридор или, скорее, туннель с коммуникациями. Трубы разного диаметра, оптические провода в толстых жгутах.

– Это..? – протягиваю удивлённо.

– Да. Все трубы и проводка выведены в это подвальное помещение. Доступ имеется у каждого жителя данного коттеджного посёлка. Отдельные входы по обеим сторонам улицы для рабочих, чтобы они не беспокоили элитных жильцов.

Всё гениальное просто. А всё простое гениально. Хочешь быть незамеченным – воспользуйся подземным туннелем, доступ к которому всегда есть прямо в твоём подвале. Так он ушёл с моей девочкой, значит.

– Мне нужны записи со всех камер в округе. Необходимо установить кто покидал территории соседних домов на этой улице, кто входил или выходил в туннель или хотя бы проявлял к нему интерес. Работайте! – я отдаю распоряжение и лихо разворачиваюсь в запрещённом месте на пустынной дороге, чтобы не делать крюк.

Пусть рыскают по камерам, а я разведаю ситуацию на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Для меня не составляет большого труда перемахнуть через ворота и вскрыть опечатанные двери. Так же быстро я нахожу нужный закуток с неприметной лесенкой вниз и спускаюсь в подвал. Там, ориентируясь по схеме, нахожу дверь, ведущую в туннель.

За ней – сухо, пыльно и темно. Лишь тусклый свет одиноких ламп мерцает блёклыми жёлтыми пятнами каждые пять – семь метров. С места, где я стою, угадывается один из чёрных выходов. Особняк второй по улице, поэтому данный вход приведёт меня на улицу с оживлённым движением и множеством камер. Там и несколько магазинов, и отделение банка, и стоматологическая клиника. Только дурак будет шмыгать туда-сюда средь бела дня без страха быть обнаруженным. Поэтому я иду налево.

На всякий – хоть и крайне маловероятный – случай я держу руку наготове у кобуры. Странное предчувствие охватывает меня, заставляя шевелиться каждый волосок. От внезапного напряжения пот катится градом, а сердце с бешеной скоростью гоняет кровь, которая шумит в голове. Я слышу чьи-то шаги!

Проверяю искоса телефон. Сети нет. Дурака свалял. Если что вдруг пойдёт не так, меня не скоро здесь обнаружат. И Рита останется один на один со своим горем. Сейчас я жалею, что мы не поговорили. Иногда случаются такие моменты, когда вдруг остро осознаёшь – другого шанса поступить иначе может и вовсе не случиться. Это предчувствие навязчиво бьётся в мозгу, наполняя меня какой-то горечью, тоской. Словно пришло время прощаться.

Но я встряхиваю головой, рассеивая наваждение, достаю оружие наизготовку и тихо замираю, нацеливаясь в сторону приближающихся шагов. Глаза болят от того напряжения, с которым я вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть очертания силуэта. Это же...

– Власова! – резко выдыхаю расслабляясь. – Ты какого чёрта одна тут шаришься?

– Ярослав? – щурится она. – А ты тут как..?

– Ну уж нет, Гель. – качаю головой. – Докладывай. Коротко и по существу!

– Ярик, я обыскивала с группой дом и обнаружила этот ход. Было не заперто, и я пошла посмотреть…

Её глаза подозрительно бегают из стороны в сторону, избегая прямых взглядов в мои, и я напрягаюсь.

– Посмотрела?

– Что?

– Ты пошла посмотреть, – подсказываю ей. – Посмотрела?

– Да, я быстренько так. Одной ногой тут, другой – там.

– Чего видела? – беспечным тоном спрашиваю у неё.

– Ничего интересного, – отмахивается она. – Поехали, здесь нет ничего такого.

Ангелина проходит мимо меня, и я не выдерживаю. Резко хватаю её за плечи, прижимая к стене, и фиксирую так, чтобы даже не подумала рыпаться.

– Власова, ты выбрала крайне неподходящее время для секретиков. – шиплю ей в лицо сквозь сжатые зубы. – Ты знаешь, миндальничать я не буду ни с кем. Мне нужно найти дочь, и я не в том состоянии, чтобы размышлять, кому я могу доверять, а кому нет!

– Отпусти, болван! – пытается вырваться Ангелина, но я лишь усиливаю хватку на её шее.

Женщина хрипит, оказывая сопротивление, но, очевидно, всё же понимает, что никаких споров терпеть я не намерен.

– Я нашла его дом. Ещё один. – сипит моя бывшая, и я мгновенно отпускаю её.

Она растирает шею, делая частые глубокие вдохи. Я терпеливо жду.

– Я пошла посмотреть, что тут такого особенного. Нашла пустышку около одной из дверей, – Геля аккуратно извлекает из кармана пакет и протягивает мне. – Уверена, экспертиза покажет, что это Сонина. Да и без экспертизы ясно, других-то детей в доме не держали.

Я разглядываю крошечную соску – ту самую соску, которую покупал для своей малышки! – и тяжело сглатываю.

– Она… была там? В том доме?

Ангелина разочарованно вздыхает:

– Нет. Я вынюхивала несколько часов, осмотрела всё. Он возвращался и уходил дважды. Мне пришлось прятаться.

– Ты видела его?

– Нет. Всё, что у меня есть, это несколько снимков, но там не видно лица. Всё тот же чёрный балахон, капюшон. Девочки с ним не было. Но в доме остались следы ребёнка. Я всё сняла.

– Отведи меня туда.

– Не надо, Власов. Я вернусь завтра и попробую что-нибудь выяснить. Возможно, ему кто-то позвонит…

– Ангелин, отведи меня туда, – прошу повторно. Она отрицательно качает головой. – Я сам найду, ты же знаешь…

– Господи, Власов! Да ты же как слон в посудной лавке! Тут деликатность нужна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Какая, к чёрту, деликатность, Ангелин?! У меня украли дочь. Маленькую девочку! Её мама плачет-плачет-плачет, просто бесконечно льёт слёзы, а я ничем не могу ей помочь!

– Ты ничем не поможешь, если спугнешь парня в очередной раз! – заявляет Ангелина. – Серьёзно. Ребёнка в доме нет. Я изучила каждую щель. Завтра я вернусь в дом, дам тебе отмашку, когда Максим снова уйдёт, и ты проследишь за парнем.

– Одна ты в дом не вернёшься! – предупреждаю я.

– Это хороший план, и ты это знаешь, – возражает Ангелина.

Я недовольно цокаю:

– Сейчас он в доме?

– Нет, ушёл минут двадцать назад. Я сразу убралась оттуда и столкнулась с тобой. Давай поедем по домам, а завтра вернёмся…

– Гель, я не могу, – честно признаюсь ей, – я просто не могу приехать к Рите ни с чем. Ты просто не представляешь, что чувствует родитель, который потерял своего ребёнка! И мало мне собственной боли, как мне приходится наблюдать и чувствовать горе Маргариты, и это убивает меня куда больше! Ты просто не понимаешь, что значит для матери лишиться ребёнка!

– Вообще-то, понимаю, – тихо говорит Ангелина, и я удивлённо замолкаю, но она не развивает тему, лишь молча начинает двигаться в обратном направлении. – Пойдём, Власов. Чего застыл? Посидим в засаде по новому адресу преступника.

Я спешу за ней. Мы идём по туннелю достаточно долгое время, но Власова сворачивает к одной из дверей раньше, чем мы покидаем подземный коридор.

– Ты хочешь сказать, что второй дом расположен на этой же улице? – присвистываю от удивления.

– Через пять домов, да.

Геля смотрит на меня, намекая, что сейчас она не собирается взламывать в очередной раз дверь, и я опускаюсь на корточки, колдуя над замком. Пара минут, и мы внутри.

Я исследую комнату за комнатой, засовывая нос в каждую щель, но без особого успеха. Глупо и наивно было бы полагать, что все ответы окажутся вдруг чудесным образом у меня перед носом!

Я уже готов признать, что план Власовой лучше моего, как снизу доносится звук, оповещающий нас о возвращении хозяев. Или не хозяев.

Мы с Ангелиной, не сговариваясь, скрываемся в пустом чулане.

Глаза привыкают к темноте, и слух обостряется. Мы стоим вплотную друг к другу в тесном помещении, предназначенном, скорее всего, для гардеробной. По крайней мере, от этом намекают полки и перекладины с вешалками.

Ангелина морщится и тихонечко чихает, утыкаясь в мою грудь.

– Прости. – шепчет она еле слышно.

– Здесь действительно пыльно, – отмахиваюсь я.

– Не за это, Власов, – Гелька закатывает глаза. – За то, что не сказала тебе. И что не хотела тебя сюда вести. Я правда думаю, что стоит вернуться завтра и проследить внутри и снаружи…

– Я знаю. Просто хотел убедиться…

– Что я не играю против тебя? – понимающе улыбается Власова с лёгкой грустью.

Всё-то она понимает! Я отвожу взгляд.

– Ты вела себя подозрительно. Ничего личного.

– Я пытаюсь помочь тебе, Ярик. Я хочу, чтобы твоя дочь скорее вернулась домой.

– Ты должна была поставить меня в известность…

– Я не была уверена, ясно? – огрызается она. Совершенно неожиданно для меня. – Что я должна была сделать? Дать тебе очередную ложную надежду?!

В её глазах застывают слёзы, а я вдруг вспоминаю брошенную ею фразу. Там, в туннеле, Ангелина сказала, что понимает, каково это – матери лишиться ребёнка.

– Что случилось, Гель? – наклоняюсь ближе к её лицу, заглядывая в глаза. – Что с тобой случилось? Почему ты сорвалась сюда? Почему сбежала от Гриши Румынского?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– С чего ты взял..? – поджимает она дрожащие губы.

– Повстречал как-то на дороге Витю Абросимова, перекинулись парой фраз, – объясняю ей свою осведомлённость, чтобы не надумывала лишнего.

– Витюша, – выдыхает она. – В каждой бочке затычка.

– Пробивной, – не соглашаюсь с ней. – Подполковник теперь.

– Ты тоже подполковник, – хмыкает Геля. – Недолго Абросимову радоваться пришлось, что Власова обскакал по званиям.

– Чёрт с ним, с Витюшей. Меня интересует, что с тобой, Гель.

– Ярик, это не важно. Сейчас нам надо найти твою дочь. Вот, что действительно важно.

– Мне и ты важна. Ты же знаешь, что я не успокоюсь, так просто скажи.

Ангелина упрямо вскидывает подбородок, но всё же начинает говорить:

– Когда ты решил поставить окончательную точку в наших отношениях, я пришла к Грише. Он давно окучивал меня… Но я не изменяла, правда, – быстро добавляет она. – Теперь уже всё равно, да?

– Почему же? Мне приятно знать, что ты не навесила мне рога размером с целый комитет, как утверждал Абросимов, – усмехаюсь я.

Прислушиваюсь к звукам включённого телевизора, доносящимся снизу, и киваю Геле, чтобы продолжала.

– В общем, у нас закрутился роман. Я влюбилась, Ярик. Просто бессовестно влюбилась, так счастлива была! Когда узнала о задержке, сразу бросилась к Грише. Я была уверена, что он порадуется. А он сказал: «Ну ты же не уверена? Зачем даёшь ложную надежду? Узнай наверняка, а потом решим, что делать.» И в тот же день поехали на задержание… А там… я оступилась, полетела с лестницы. У меня открылось кровотечение, ребёнка не удалось спасти. Неделю я лежала в госпитале, рыдала в подушку. А Гриша даже ни разу не навестил, хотя сам отправил меня с опергруппой. После выписки мне поступило предложение о переводе сюда, на место Николаева. Я не планировала ехать, не хотела вторгаться в твою жизнь, но… Зашла к Румынскому. Он усиленно делал вид, что мы чужие друг другу люди. Я спросила напрямую. Он ответил: «Я никогда не планировал ничего серьёзного, Ангелина Анатольевна. Мне было лестно, что жена лучшего следователя и первая красавица комитета ходит в моих любовницах.» Я спросила, а как же наш ребёнок. На что он мне ответил: «Плод – дело наживное. Подлечишься, найдёшь себе мужика да родишь.»

Ангелина крепко зажмуривается, пытаясь удержать потоки слёз, которые струятся по её лицу. Вот козёл Гриша! У меня нет ни одного приличного эпитета, чтобы выразить все свои мысли. Найду дочь, навещу старого начальничка! Да пересчитаю ему все зубы за свою Гельку.

А сейчас я просто притягиваю её к себе, крепко обнимая, целую макушку и обещаю, что у неё непременно всё будет хорошо.

Мне горько, что ей пришлось пройти через такое. Как она должна была полюбить этого недоноска, чтобы решиться на беременность?! И как больно ей было принять тот факт, что он просто позабавился с ней? Теперь мне понятны её закидоны, рассеянность и попытки добиться моего внимания. Бедная, глупая девчонка! Если бы только можно было так заглушать боль… Но, к сожалению, от этого нет лекарства.

Она затихает. Между тихими всхлипываниями я слышу, как пропадает звук телевизора, а шум шагов медленно приближается. Он поднимается!

Геля берёт себя в руки. Мы прислушиваемся. Где-то совсем рядом скрипит дверь, и я извлекаю из кобуры пистолет, показывая Власовой, чтобы приготовилась. Я не собираюсь сидеть тут всю ночь. А он, очевидно, начинает готовиться ко сну. Дождёмся без сюрпризов, пока заснёт, и свалим, чтобы вернуться уже завтра.

Мы хорошо слышим тихий голос. Он то ли напевает что-то себе под нос, то ли просто бубнит. Но вот у него звонит телефон, и я замираю, прислушиваясь внимательнее.

– Да, дедуля, – голос я узнаю, несмотря на тонкие нотки, он принадлежит ранившему меня человеку. – Альбина легла спать. Чудесно! Няня справляется, спасибо, что помог её найти. Я завтра привезу одежду и игрушки. Пришлось спешно покинуть дом, да. Пока, дед. Завтра позвоню.

Голос смолкает ненадолго, пока снова не начинается бубнёж.

Он знает, где моя дочь. Он может отвезти нас к ней прямо сейчас.

Она пока в безопасности. О Соне заботятся. Но стоит им узнать, что она не имеет никакого отношения к Туманову, как всё изменится.

Мои мысли мечутся в сомнениях. Я знаю, что дождаться до завтра будет правильней, но я не могу выдержать больше ни единой секунды без своей девочки. Сейчас, когда она так близко, я не способен больше ждать.

Смотрю на Гелю. Она хоть и кривит лицо, но с готовностью кивает.

Я тихо отворяю дверцу чулана и выхожу в комнату. А потом и в коридор. Рядом бесшумно ступает Ангелина.

Мы сразу видим преступника. Он стоит в соседней спальне, у комода, и перебирает детские вещички. Показываю Ангелине, чтобы спускалась по лестнице. Уйдём тихо, он и не заметит.

Но неожиданно он оборачивается и смотрит прямо на меня. Парень в чёрной толстовке. В капюшоне. В руках какие-то розовые вещички. Я снова не могу как следует разглядеть его лицо!

– Ярослав! – качает он головой. – Вижу, в прошлый раз ты так ничего и не понял? Я могу повторить!

Он молниеносно откидывает розовые ползунки и стреляет. А Ангелина резко подаётся вправо, прикрывая меня своим телом.

Её глаза удивлённо распахиваются, когда она падает на меня. Я крепко держу женщину, не позволяя упасть, краем глаза вижу, что фигура в чёрном исчезает в оконном проёме.

– Догони… – хрипит Геля. Её рот наполняется кровью.

Я медленно опускаю её на пол, вызываю неотложку.

– Догони… – прикладывая неимоверные усилия, шепчет она.

– Потом, – говорю ей. – Соня будет в порядке. Сейчас я должен позаботиться о тебе.

– Прикрыла тебя… Ты… должен… спасти… дочь… Власов… – выплёвывает Ангелина. С каждым звуком вырываются хрипы и кровавые брызги.

Я качаю головой, стараясь не шевелиться лишний раз. Она истекает кровью на моих руках, и я чувствую себя беспомощным. Все краски сходят с лица бывшей жены, пока я молюсь всем богам, чтобы врачи успели вовремя. Я никогда не смогу пережить, если она умрёт из-за меня. Из-за того, что прикрыла меня от пули. Чтобы я мог спасти свою дочь.

Из уголка её глаза стекает одинокая слезинка, губы искривляются в болезненной улыбке, и Ангелина Власова закрывает глаза. И вместе с этим разбивается моё сердце.