30. Ярослав
Я вхожу в дом и тихо прикрываю дверь. На улице давно глубокая ночь, и свет погашен. Только мерцание телевизора в гостиной намекает мне о наличии обитателей.
Не уверен, что я готов встретиться с ней лицом к лицу, но не сидеть же в машине до рассвета. А поехать в квартиру Ангелины я не решился.
Пару минут передышки, – решаю я. – Всего пару минут, и я приведу себя в порядок, поговорю с Ритой, дождусь утра и переверну весь город, чтобы найти старшего и младшего Ротмандов, а вместе с ними и свою дочь.
Опускаюсь на пол прямо здесь, возле двери. Откладываю в сторону пакет с вещами бывшей жены. Откидываю голову назад и прикрываю глаза.
Хочется хоть на мгновение выкинуть из головы картину себя, перепачканного кровью с ног до головы. Руки покрыты багровыми пятнами, что, высыхая, неприятно стягивают кожу. Мне срочно нужно в душ, но сил попросту нет.
– Ярослав? – неуверенно зовёт меня Ритка. Тихо и жалобно. – Господи, что случилось? Ты весь в крови! Ты ранен? – она бросается ко мне, падая на колени. – Не молчи, Яр. Пожалуйста! Ты в порядке? Мне страшно…
– Это не моя кровь, Рит. Я не ранен, – успокаиваю заходящуюся в плаче девушку. С неё и так довольно стрессов. – Перестань. Я жив. Всё в порядке.
– Но… кровь, Ярослав… откуда столько крови?! – причитает она, не решаясь дотронуться до меня.
– Ангелина… – выдыхаю я, не в силах произнести больше ни звука. Что я должен ей сказать? Что её брат жив, и он пытался убить меня? Что Ангелина бросилась наперерез и получила пулю, предназначенную мне?
– Она умерла, да?! – завывает Ритка. – Господи, да не молчи ты, Ярослав! Я сейчас с ума сойду! Что с ней? Она умерла?!
– Типун тебе на язык, – вяло отвечаю я. – Вот же неугомонная! Я так устал, Рит… Просто смертельно устал…
Минуты ужасного ожидания медиков с ныряющей в бессознательное состояние и перманентно приходящей в себя Ангелиной на руках, когда я предпринимал попытки сдержать кровотечение до приезда спасателей, уничтожили остатки нервных клеток. А изнуряющие часы до окончания операции, которые я расхаживал по коридору больницы, иссушили запасы энергии. В голове билась одна-единственная мысль: только бы с Гелей было всё в порядке. Как я должен пойти и выполнить свою работу, зная, что из-за меня умер небезразличный мне человек?
До тех самых пор, пока врач не вышел из операционной и не сообщил, что Ангелина хоть и пребывает в стабильно-тяжёлом состоянии, но это норма в такой ситуации, и она обязательно поправится, я и не дышал, кажется. Но в тот момент с облегчением вздохнул и воспрянул духом. Власова будет жить. И никак иначе!
– Она пока в реанимации, но она будет в порядке, – говорю Рите. – Это её кровь. Не моя. Не бойся.
Крошечная Рита обнимает меня, утыкаясь в мою шею, гладит волосы, лицо.
– Слава богу, что ты цел! Я никогда бы не пережила, если бы ты умер..! – шепчет она, поливая меня слезами. – Ещё и эта ссора дурацкая..! Я не хотела тебя обидеть, правда. Мне просто так больно, Ярослав…
Обвиваю её тело руками, притягивая к себе на колени.
– Всё будет хорошо, слышишь? Мне тоже больно, невыносимо просто, а если учесть, что я не только отец, но ещё и следователь, то это просто крах моим самомнению и гордости. Но мы должны быть сильными, чтобы вернуть Соню домой. Слышишь, Рит? Мы вернём нашу девочку домой.
– Я верю тебе, – доносится до меня между всхлипываниями. – Верю.
Рита поднимает голову, и её лицо оказывается рядом с моим. Я испытываю острую нужду в ней. Говорят, это последствия выброса адреналина, не более. Мне плевать.
Я нуждаюсь в Рите. Сейчас. Прямо в это мгновение. Мне просто необходимо заполнить пустоту внутри живыми и горящими эмоциями и чувствами. Я хочу снова ощутить себя живым. Настоящим.
Возможно, Рита чувствует ту же нужду, жажду, острую потребность. Потому что она целует меня сама.
Дико и необузданно впивается в губы настойчивым поцелуем, пока я расстёгиваю её рубашечку, оголяя грудь.
Поддерживаю её под ягодицы и поднимаюсь с пола. Стройные ноги девушки обхватывают меня вокруг талии. Горячая промежность прижимается к стволу, и этот жар я чувствую сквозь четыре слоя ткани. Я прерываюсь лишь на мгновение – стянуть с неё шортики с трусиками, да приспустить собственные брюки.
И только потом меня словно обухом по голове ударяет.
– Рит, тебе уже можно? – хрипло спрашиваю, и она прикусывает губу, задумавшись на мгновение.
– Я… не знаю.
Приехали! Я немного разочарованно отстраняюсь от неё, но Ритка испуганно цепляется за меня:
– Всё уже в норме, крови нет давно. Думаю, можно. Если аккуратно…
– Если ты сомневаешься, это ничего страшного, Рит. Я дождусь.
– Нет-нет, Яр. Всё хорошо. Точно.
Я с сомнением смотрю в её перепуганные глаза. Боится, что ей будет больно? Что я могу навредить?
Абсолютно зряшная идея! Не стоило и думать в этом направлении.
Я опускаю Риту на пол, заправляю стоящий колом член обратно в брюки и, раздеваясь на ходу, иду в сторону спальни. В ванной раздеваюсь окончательно, встаю под горячие струи душа и тру мочалкой руки, смывая засохшие пятна крови.
Лёгкое дуновение ветерка оповещает меня о том, что Рита последовала за мной. Тихий шорох одежды, и она ступает в ванную, прижимаясь к моей спине обнажённой грудью.
Воздух вышибает из лёгких. Я хочу её до одури. Хочу заниматься любовью всю ночь напролёт и забыть на несколько часов обо всех проблемах.
Поворачиваюсь на пятках. Склоняю голову вниз, упираясь в её лоб. Дрожащей рукой Рита обводит по контуру затянувшийся рубец от ранения, полученного в том злополучном доме, и поднимает взгляд.
– Я люблю тебя. – говорит мне. – Я боюсь тебя потерять.
Она привстаёт на цыпочках и ловит мой жадный поцелуй. Мои руки касаются женского тела нетерпеливыми ласками. Я проверяю готовность девушки – и её реакцию на проникновение пальцами, – прежде чем подхватить на руки, располагая напротив естества.
– Будет больно, некомфортно, просто скажи, и мы остановимся, – предупреждаю я, и она с готовностью кивает.
Вхожу медленно, мучительно сдерживая себя. Заполняю миллиметр за миллиметром податливой ткани. Жаркой, влажной, идеально растягивающейся под мой размер.
– Больно? – спрашиваю в перерывах между поцелуями.
– Нет.
Вхожу до основания, даю немного времени привыкнуть.
– Больно?
– Нет.
Медленно выскальзываю из её тела и наполняю вновь. Снова и снова. Ускоряюсь, совершая первые сильные фрикции.
– Больно?
– Нет.
Смещаюсь, прижимая её к стене для упора. Покрываю поцелуями шею, грудь, концентрируя внимание на круглых твёрдых сосочках. Идеально розового цвета. Восхитительных на вкус.
Рита стонет, подаваясь бёдрами мне навстречу, и я прихожу в движение. Врезаюсь в её тело мощными толчками, чувствуя, как тесно она сжимает мою плоть. Хлюпающая влажность похожа на рай. Мой собственный рай, что обещает вечное блаженство.
Больше я не сдерживаюсь. Нет причин. Мы оба жаждем безудержного секса. Я не боюсь причинить боль или навредить.
Рита сладко стонет, прижимаясь к моему лицу грудью. Внутри становится так тесно, что я ощущаю каждое сокращение гладких мышц. Бросаю взгляд на лицо девушки. Впитываю в себя эту картину: беспокойство на мгновение оставило её, взгляд затуманен от удовольствия, пухлые губки приоткрыты, из груди вырываются пронзительные стоны.
– Люблю тебя, Рит, – говорю ей, тремя мощными толчками подводя себя к падению вслед за ней. – Люблю. Люблю. Тебя.
Выношу её на кровать, даже не удосуживаясь накинуть полотенце. Так и падаем. Мокрые. На краткий миг счастливые. Оставившие проблемы до утра.
Перезагрузка необходима. Мне – точно. Так недолго и инсульт схлопотать. Сейчас мозг расслабленно отдыхает, чтобы начать усиленно перерабатывать информацию с утра.
Ритка гладит мои волосы, баюкая и успокаивая. Сам не замечаю, как проваливаюсь в спасительный сон. Кажется, только закрыл глаза, как она уже трясёт меня за плечи.
– Ярослав! – Я просыпаюсь, бросаю взгляд на неё, на часы. И мгновенно возвращаюсь в действительность. – Я разбирала вещи Ангелины Анатольевны. Хотела постирать, привести в порядок. Я не специально, честно. Сумка была расстёгнута, упала на пол, и содержимое вывалилось.
Она смотрит испуганно. Я понимаю, что она сунула свой любопытный нос в записную книжку мнимой “соперницы” явно не в поисках зацепок. Возможно, пыталась найти что-то, что успокоило бы её ревность. Или напротив, подкрепило. Но сейчас это не имеет для меня никакого значения.
– Не тарахти, Рит. Тебя никто ни в чём не обвиняет.
Я сажусь на кровати, потирая глаза со сна. Долго продрых! Слишком беспечно в нашей ситуации!
– Что там? – спрашиваю у Риты, и она протягивает мне блокнот Власовой.
– Вот, я не знаю, ты видел или нет. Тут написано: «Почему он дал ложные показания?», видишь? Про кого это она? Ты знаешь, что он врал вам? Вы успели проверить этого человека снова? Он может иметь отношение к тому, кто похитил Софийку?
Я мгновенно выхватываю из её рук блокнот и вчитываюсь в записи Ангелины. Когда она оставила эту пометку? И почему не поставила меня в известность?
Сейчас я отчётливо припоминаю неприметного мужчину и его тихий голос. Как он рассказывал о Рите, о Туманове. Позже всё это забылось за чередой бесед и предположений, но Власова вела записи и пометку соответствующую оставила. Только не успела или забыла рассказать о ней мне.
Рыскаю по записям в поисках имени. А найдя, тут же набираю в комитет.
– Лёха, на месте?
– Да, Ярослав Сергеевич.
– По моему запросу о дочери Генриха Альбертовича Ротманда есть результаты?
– Пока негусто. Сложно получить информацию о её первом муже, он – гражданин США…
– К чёрту его! Меня интересуют местные, граждане России.
– Она была повторно замужем. Гражданка Ротманд заключила брак с гражданином Соломиным Геннадием Петровичем в марте 2007 года. Взяла его фамилию. О, и даже официально усыновила Соломина Константина Геннадьевича, сына супруга.
– Год рождения мальчика?
– 1997.
– Найдите его. Живо!
Пока я собираюсь, Рита ведёт себя тихо. Варит кофе, сооружает нехитрый завтрак. Даже заставляет меня поесть, хотя кусок в горло не лезет.
– Рит, я не собираюсь тебя ругать, что ты рылась в вещах Ангелины, – без труда понимаю я причину её поведения.
– Я не рылась! – поспешно заявляет, но тут же осекается она. – Ну если только чуточку посмотрела…
– Ты молодец, Рит. Нашла очень важную информацию, которую я просто выпустил из виду. Тяжело удержать всё в голове, когда не ведутся официальные протоколы.
– Ты знаешь, где Соня? – с надеждой спрашивает она.
– Я найду её, Рит. Ты очень помогла, спасибо. – целую её и торопливо собираюсь. – Сиди дома, ладно? Береги себя. Скоро всё закончится.
Внутри меня впервые за долгое время настоящая гармония. Я уверен в своих словах. Сейчас мы проверим последнюю ниточку, а после я потяну за неё. И верну свою дочь.
По дороге я получаю ещё несколько деталей, ставлю новые задачи и получаю новые ответы, и картина происходящего наконец сходится в моей голове. Как это обычно и водится: ларчик просто открывался.
В комитете я первым делом иду к полковнику. Излагаю сухо и по существу всю имеющуюся информацию. Теперь всё стало по местам, и я расписываю свою версию, больше не теряясь в предположениях.
Много лет назад супруги Пелевины воспользовались услугами суррогатного материнства. Их первенец, Максим Викторович Пелевин, родился с дефектом, и родная, самая что ни на есть биологическая мать попросту не смогла его любить. Тем более, после появления на свет дочери Маргариты, своерожденного ребёнка.
На фоне откровенной нелюбви матери болезнь Максима начала прогрессировать. Он начал притворяться своей сестричкой Ритой, наряжаясь в её одежду, представляясь её именем, чтобы, как я смею предположить, мама полюбила его так, как любила сестру. И Елена Пелевина начала борьбу с болезнью сына, но не ради него, а чтобы обезопасить свою дочь.
В это время в весьма печальную историю семьи Пелевиных вторглась Альбина Генриховна Ротманд. После автокатастрофы, в которой женщина потеряла мужа, а сын так и не оправился и со временем скончался, она с трудом справлялась со своими потерями. И предложила безумный план: она заберёт Максима себе, и Елена больше никогда не услышит о мальчике.
Пелевина согласилась. Чтобы обрубить все концы, родители мальчика и гражданка Ротманд подстроили несчастный случай, обставив дело так, что Максим утонул в проруби. Следствию предстоит выяснить, кто ещё принимал участие в постановке, но и без этого дело ясное.
После несчастного случая Пелевины зажили счастливо без больного сына, а Альбина Ротманд приехала с новоиспечённым сыном в наш город, где у её отца имелся бизнес. Очевидно, не сумев решить проблему с оформлением документов на Максима, спешно вышла замуж за местного забулдыгу и пьяницу Геннадия Петровича Соломина, с помощью взятки выправила документы Максима, и мальчик стал её пасынком, сыном Соломина, Константином. И появилось два человека с идентичными данными.
Настоящий мальчик всего на три года старше Максима. После развода родителей Костя проживал с матерью в этом же городе, пока спустя несколько лет они не переехали в столицу, где и живут по сей день.
Максим-Константин привыкал к новой жизни, проходил лечение, о чём есть соответствующие пометки в медицинских картах у невролога и психотерапевта.
Что ударило в голову гражданки Ротманд, остаётся загадкой. Да только подсела мамаша на лекарства новоиспеченного сына. А когда стало совсем туго, она шантажом вынудила Пелевиных переехать ближе к ним. И те переехали в наш город.
Периодически остававшийся без приёма необходимых препаратов Максим впадал в навязчивые состояния, пытался войти в контакт с Маргаритой. В один из таких дней Альбина в очередной раз закинулась его таблетками, поймала передозировку, и мальчик сбежал из дома, чтобы найти сестру.
Елена Пелевина поехала поставить Ротманд на место, но застала женщину при смерти и покинула место жительства незамеченной, оставив Альбину без оказания помощи. В тот день гражданка Ротманд, а если быть точнее, Альбина Генриховна Соломина скончалась.
В город из США прилетели Ротманды, они похоронили дочь и забрали с собой её сына Костю. История пока умалчивает о том, какие меры лечения проводили мальчику в Штатах, как Ротманды относились ко внуку, но есть основания полагать, что мальчик сильно привязан к Генриху Альбертовичу.
После смерти супруги от затяжной болезни, Ротманд принял решение вернуться на Родину. В день, когда перевозили гроб с его почившей женой, на борту находились Ротманд и Соломин, о чём свидетельствуют посадочные талоны авиакомпании.
Ротманд начал развивать своё дело, попутно занимаясь внуком. Не только лечением, но и образованием. Максим Пелевин, он же Константин Соломин окончил множество курсов, в том числе актёрского мастерства, программирования и языковые. Было ли это хорошо продуманным вкладом в будущее предприятие или же Ротманд пытался завлечь мальчика каким-то делом ради лечения недуга, пока неизвестно. Лично я склоняюсь ко второму варианту.
Подросший Максим-Константин начал бунтовать и намеренно пропускать приём лекарств. Именно тогда дед узнал, как из приятного и в целом адекватного от должного лечения парня за какие-то несколько часов получается бездушная машина для грязных дел. Об этой особенности также имеется выписка из медицинской карты Константина Соломина.
Когда у Виктора Пелевина возникли проблемы с бизнесом, Ротманд, положивший глаз на лакомый кусок, а может, просто захотевший таким образом восстановить справедливость в пользу своего внука, собирался сделать Пелевину предложение, но его опередил Туманов.
Алчный, лицемерный, извращённый тип решил нагреть руки, объединив капиталы с главным конкурентом. Гарантией сделки выступила едва достигшая совершеннолетия дочь Пелевиных, Маргарита, которая, взбунтовав, пожалуй, впервые в своей непродолжительной жизни, накануне свадьбы сбежала из дому и в ходе случайной связи с незнакомым мужчиной забеременела.
Свадьба состоялась. В первую брачную ночь Туманов был сильно пьян, и молодая жена сфабриковала доказательства состоявшегося акта. Документы были подписаны, все стороны счастливы. И никто не подозревал, что Ротманд давно нацелен поглотить компанию Туманова. И теперь перед ним стояла заманчивая перспектива завладеть бизнесом сразу двух семей.
Внук Ротманда давно был подослан в дом Туманова в качестве сотрудника охраны. Они вынюхивали изнутри и снаружи, пытаясь справиться с системой информационной безопасности компании, чтобы получить доступ к управлению активами и внести разлад в дела фирмы. Это стандартная схема, которой гражданин Ротманд, владелец успешного бизнеса по выкупу разорившихся компаний, не брезговал.
Но с появлением в доме Маргариты Максим-Костя начал проявлять признаки беспокойства, перечить деду. Парня кидало из стороны в сторону. Ротманд хотел как можно скорее получить в управление желанный бизнес. И начал использовать внука в своих корыстных целях, заменяя частично лекарства и манипулируя сознанием мальчика.
Это было совсем не сложно, учитывая анамнез его заболевания и подверженность навязчивым состояниям. Генрих Альбертович убедил Максима, что ему нужно занять место Риты и тогда мама с папой будут снова любить его. Его расчёт был прост. Внук исполнит роль сестры и завладеет наследством двух семей. Он не переживал за следствие, ведь настоящая Туманова практически не покидала дом, значит, свидетели не станут утверждать обратного.
Он подстроил аварию, в которой погибли родители Маргариты, но даже не догадывался, что внук давно затеял собственную игру и сокрыл родителей в одном из особняков, принадлежащих фирме Ротманда. Как тот отреагировал и что предпринял, узнаем после задержания. Но неприятный инцидент имел место быть. Хотя, я не исключаю вероятности, что таким образом Ротманд просто поощрил труды внука и удовлетворил его потребность в семье.
Знал ли Ротманд о беременности гражданки Тумановой или нет, пока не известно, но Генрих Альбертович прослушивал звонки Аркадия и в какой-то момент узнал о смене условий завещания в ходе звонка нотариусу. И понял, что пришла пора действовать.
В доме Туманова было немноголюдно из-за его пристрастия к алкоголю. В день убийства хозяина именно сотрудник охраны Соломин распустил обслугу. После чего безжалостно расправился со своими коллегами и застрелил хозяина дома. Он открыл газ, чтобы пожар уничтожил все следы.
Маргарита, вернувшаяся домой, чудом спаслась. Думаю, её просто-напросто не успели перехватить до входа в дом. А потом подосланные горе-похитители упустили гражданку Туманову, и девушка подалась в бега.
Максим же исполнял роль сестры, появляясь в таком виде на публике и путая следствие. Отсюда и свидетельские показания, утверждающие, что Туманова находилась там, где её физически быть не могло.
А Ротманд тем временем убеждал следствие, что беглянка опасна, неуравновешенна и виновна. Он всеми силами пытался выйти на её след, но не мог. Точнее, даже не так. Знал прекрасно, где она прячется, кто её укрывает, но не мог получить вожделенный доступ к девушке. Ему требовалось только одно – её плод. Ребёнок Туманова, который по завещанию получал все активы двух семей. А управлять активами смог бы любой опекун или иное лицо, имеющее на руках доказательства родства, попросту говоря, заключение днк-экспертизы.
Дождавшись родов и удобного момента, ребёнка выкрали у матери, подставив её в очередной раз. По совокупности обвинений, ещё и с убийством сотрудника следственного комитета, вашего почтенного слуги, никто бы не стал разбираться с заведомо ложными показаниями подозреваемой. Что, собственно, и произошло.
И лишь удача, что я остался жив, не играла на руку преступникам. Я сразу бросился по следу, разыскивая ребёнка Маргариты, случайно обнаружил местоположение преступника, но тому удалось скрыться с младенцем. В ходе оперативно-розыскных мероприятий пострадала майор Власова. И теперь, когда у нас достаточно сведений для задержания особо опасных преступников, я требую у полковника объявить Генриха Альбертовича Ротманда в международный розыск, а сам созываю группу для задержания Максима Пелевина, проживающего в нашем городе под именем Константина Геннадьевича Соломина.
Мы работаем тихо. На каждом установленном адресе идёт зачистка, но меня интуитивно тянет именно в квартирку Соломина, где мы были с Ангелиной. Что-то подсказывает мне, что именно там Максим держит Соню.
Беру пару надёжных парней, и мы выдвигаем туда. Ещё в подъезде слышу детский плач, и всё во мне бунтует. Хочется как можно скорее ворваться к неприятелю и забрать свою кровиночку, но я больше не имею права оступиться. Только не сейчас.
Поэтому я сохраняю трезвость рассудка и ясность ума, отодвигая эмоции в сторону, и звоню в дверь, закрывая глазок ладонью.
– Кто? – слышится тихий женский голос. Должно быть, няня.
– Сосед снизу, заливаете.
– У меня всё сухо.
– А у меня по стояку течёт! – рявкаю я. – Открывай, мамаша. Погляжу, что тут у тебя.
Три оборота ключа. Моё сердце работает наизнос, отсчитывая каждую секунду глухим ударом.
Дверь приоткрывается, и я резко кидаюсь на женщину, закрывая ей рот. Передаю её другому сотруднику и бесшумно продвигаюсь вглубь квартирки. На детский плач.
Максим в женской одежде стоит посреди комнаты и баюкает мою дочь. Я не сразу понимаю, что в комнате слишком зябко. Осматриваю помещение и вижу распахнутое настежь окно.
– Я знала, что ты придёшь за мной. – тихо говорит Максим, медленно оборачиваясь. – Специально не застрелила в той деревне. Я подслушивала все ваши разговоры, знаю твой секрет, Ярослав.
От его тихого голоса у меня, здорового мужика, кожа покрывается мурашками.
– Я никому не говорила. Сохранила тайну. Теперь всё будет по-настоящему. Мама, папа, Рита, Альбина и папа Альбины. Нам будет хорошо вместе, Ярослав. Только избавимся от дедули. Он отстанет, как только придёт анализ. Получит денежки и останется в Америке. Он мне обещал. – Максим смотрит на меня пустыми глазами. – Он любит свою Риту. Он много раз мне это говорил. Ты тоже меня полюбишь. Вот увидишь, никакой разницы. Я точно такая же девочка, как и она. Я смогла стать Альбине хорошей мамочкой. Наша дочка не видит разницы. Никто не видит. Все любят Риту.
Я делаю крохотный шаг вперёд, и Максим отступает назад. К окну.
– Рит, – выдавливаю из себя приветливым тоном, – давай ты дашь мне дочку, а сама сделаешь обед? Я вернулся с работы, голодный, уставший. Побуду с Альбиной, пока ты приготовишь что-нибудь по-быстрому, ладно?
Чувствую себя в каком-то сюре. Стою и сюсюкаю с психом, что прикидывается моей любимой женщиной. И буду сюсюкать, лишь бы забрать у Пелевина свою дочь. Да что там! Надо будет, и поцелую. Вообще не принципиально.
Просто верни мне мою дочь.
– В холодильнике пусто, – осмысленно говорит Максим, но тут же глаза застилает пелена. – Я не собрана для похода в магазин. Ты сходи, и я приготовлю. Я как раз уложу Альбину спать.
– Рит, я устал и соскучился по дочери. Пожалуйста, поухаживай за мной.
Максим хмурится, отступая назад.
– Ты такой грубый! Я не буду тебе готовить. И не отдам Альбину.
– У меня был трудный день, – моментально смягчаюсь я. – Я хочу просто обнять тебя, Рита, и нашу дочь.
Он улыбается. Идёт навстречу мне.
– Ты любишь меня? – спрашивает томным голосом.
Я обхватываю его шею одной рукой, поддерживая Сонечку другой.
– Ага. Очень. – фиксирую придурка своим захватом. Начнёт дёргаться, потеряет сознание от удушения. – Я очень люблю Риту, только ты не имеешь к ней никакого отношения!
Его глаза удивлённо распахиваются, но дело сделано. Софья надежно удерживается моей рукой, как и сам Максим. И я подзываю ребят на помощь.
Как только они перехватывают Пелевина, я силой разжимаю его руку и прижимаю к груди рыдающую малышку. Соня здесь. В порядке. Она жива! Мне никогда не придётся больше идти по длинному душному коридору, содрогаясь от страха, что на металлической поверхности стола лежит мой ребёнок.
Я целую её снова и снова, вдыхаю её запах, ощупывая девочку. Она вся холодная и влажная, и я подхватываю первое попавшееся одеяло, кутая малышку, прежде чем вынести на улицу и отвезти к маме.
Еду вынужденно медленно, управляя автомобилем одной рукой. Просто не могу отпустить её. Так и держу, крепко прижимая к себе.
Соня затихает, прекращает плакать. Мне хочется думать, что она узнала меня. Что она понимает, что снова в безопасности. Рядом со своим папой.
Малышка икает. Я бегло целую её лобик, надеясь, что она не разболеется. Намечаю планы на ближайшую неделю: полное обследование Сони, установление отцовства и быстрая роспись в ЗАГСе. Да и Ритку нужно показать врачу, чтобы быть уверенным, что половая активность ей не вредит.
А сейчас я загоняю машину в гараж и вхожу в уютную кухню, пропахшую выпечкой и мясом.
Рита поворачивается на шум и видит Соню в моих руках. Тут же бросается к нам, кажется, бросая ложку прямо на пол. По её лицу струятся слёзы, но она счастливо улыбается мне, подхватывая малышку на руки и зацеловывая её.
Кутая их в свои объятия, я буквально переношу своих девочек в спальню, раздеваю дочь, избавляя от мокрой одежонки и переполненного подгузника, и мы ложимся все вместе под одеяло, чтобы согреть Сонечку своим теплом.
Любуюсь ими, отпуская все тревоги. Моё сердце отбивает спокойный ритм, и я счастлив. Просто до безобразия счастлив.
По опыту работы я точно знаю, дерьмо случается. Самые близкие предают. Деньги служат причиной страшных событий. Люди творят беспредел, разрушая судьбы других людей. И я знаю, как сильно нам повезло, что мы сейчас все вместе наслаждаемся этим моментом чудесного воссоединения.
Обнимаю Риту, чуть ближе притягивая к себе, и она на секунду отрывается от Сонечки, поднимая взгляд на меня.
– Рит, выходи за меня.
– Хорошо. – улыбается она и шутит: – Только у меня ничего нет, руки на наследстве таким образом не нагреешь.
Вот же язык без костей!
– Мне всё ещё под силу прокормить двух с половиной человек, – усмехаюсь в ответ.
– Вообще-то трёх, – она закатывает глаза.
– Это ненадолго. – обещаю ей. – Уж больно у нас красивые получаются дети.
– Это точно, – смеётся Ритка, и Соня недовольно кряхтит.
Мы склоняемся над ней и воркуем-воркуем-воркуем, возвращая себе каждую потерянную секунду рядом с дочкой.