15

Варя

— Виталик, мы дома! — кричу с порога.

Усаживаю Егорку на пуфик у двери. Придерживаю его, чтобы не упал, пока я быстро раздеваюсь и скидываю обувь.

Из нашей комнаты доносится негромкая музыка — играет тяжелый рок — любимые треки Виталика.

— Зайчик, а папа наш занят. Пойдем-ка посмотрим, чем он там занимается?

Снимаю курточку, шапочку и ботиночки с сына, подхватываю его на руки, и мы идем к нашему папе.

При включенной настольной лампе Виталик сосредоточенно занимается ремонтом утюга. Его отдали ему на починку еще месяца три назад, и у мастера все руки не доходили починить.

А вообще та куча мелкой техники, что грудой лежала под столом и возле, заметно поубавилась — муж взялся за ум, ремонтирует и раздает хозяевам уже работающее добро.

Виталя бросает на нас с Егоркой короткий взгляд и снова утыкается в микросхему несчастного утюга.

— Привет! — по привычке ворошу свободной рукой челку мужа. — Что делаешь?

— Работаю, — недовольно бурчит в ответ, встряхивает головой, чтобы сбросить мою руку. — Варь, не отвлекай, а? И так эта хрень весь мозг сломала, чуть со психу в окно не выкинул.

— Не получается?

— Говорю же.

— Есть хочешь?

— Угу.

— Котик, а ты можешь с Егоркой поиграть, пока я ужин сварганю?

— Посади его в кроватку, игрушек дай. Че он маленький, что ли?

— Маленький, Виталь, маленький, — парирую с досадой. — Ему общение нужно, новые впечатления, разговоры для развития. Он со мной и так круглосуточно, а тебя видит редко. Ты им вообще не занимаешься, как будто у нашего сына отца нет. А мальчику нужен папа, он для него авторитет, пример для подражания. Только представь, пройдет лет десять-пятнадцать, и вы с Егоркой вот так на пару будете ремонтировать ваши утюги и чайники или изобретать вечный двигатель.

— У-у, заладила опять свою песню. Что мне с ним делать? О чем разговаривать? Он же не понимает ничего, только слюни пускает. Вырастет — поговорю.

Отношение Виталия к Егорке обижает до глубины души. Конечно, я не вижу его рядом с собой или с сыном через несколько лет, но сейчас-то мы живем вместе. Мы все еще семья. Обидно до слез, что муж такой непробиваемый. Чурбан бесчувственный. Увы.

— Виталя, Егор у нас умненький, хоть и маленький. И вообще дети различают голоса родителей еще в утробе матери. И все понимают, только сказать сразу не могут.

— Я откуда знаю, что и кто ему говорил, пока он в утробе своей кукушки был? Там, может, вообще наркоша или маньяк в родоках.

Я задыхаюсь от услышанных слов.

— Как ты может такое говорить, Виталя? Как ты думать можешь о таком?

И если Виталя позволяет себе озвучивать свое мнение, то я в аффекте тоже теряю берега:

— А у нашего сына отцом был алкаш непросыхаемый и изменщик в придачу. Наверное, потому он и не захотел увидеть этот мир, раз у него такой отец!

— Варя! — муж психует, срывается на крик. Подскакивает с места, нависает надо мной грозовой тучей. Сжимает и разжимает кулаки. В серо-голубых глазах вспыхивает бешенство.

Я в страхе отступаю назад. Виталя ни разу в жизни не поднимал на меня руку, но и такого разговора, с обвинениями, претензиями, тоже никогда не было.

Егорка напрягся у меня на руках — готов заплакать на повышенный тон отца.

— Тише, тише, зайчик, — шепчу ему на ушко, поглаживая успокаивающе по спинке. Прости, сынок, что ты все это слышишь.

— Я сколько перед тобой должен извиняться? — продолжает накалять воздух муж. — Ты мне всю жизнь будешь припоминать? Ну прости, что накосячил, не святой я, да! Но я принял чужого пацана, а меня теперь все рогоносцем называют, потому что он, — Виталя тыкает пальцем в животик Егорки, я отступаю назад, отворачиваю сына от мужа, прикрываю телом, — не похож на меня. Думаешь, мне это нравится?

— Если бы мне снова пришлось пережить все, что тогда было, я бы поступила точно также, — говорю тихо, но твердо, потому что это — чистая правда.

— Тогда что ты от меня еще хочешь?

Резким взмахом мужской руки на пол летит несчастный разобранный утюг. Бело-голубой корпус лопается, мелкие детали и болтики откатываются в разные стороны. Егорка заревел — испугался.

— Ничего, Виталя, я от тебя не хочу, — в отчаянии перекрикиваю рев сына, крепко прижимая маленькое тельце к себе. — Ни сейчас, ни в будущем. Я думаю, нам лучше развестись и забыть друг друга.

— Да пожалуйста! Шуруй куда хочешь! Первая приползешь через два дня.

— Я уйду при первой же возможности. Но не забудь, что часть этой квартиры куплена на деньги от продажи дедушкиного дома.

— Ну и забирай свою часть, — скалится муж, вдруг спокойно садясь на стул и откидываясь на спинку. — Мелом делить будем или как?

— Или как, — разворачиваюсь и ухожу в детскую с плачущим Егоркой на руках.

— Форму мне постирай! — слышу в спину жесткое. — И жрать приготовь.

Настроение гадкое. В груди клокочут опустошение и безысходность. Мы не сказали друг другу лишнего, только правду, потому что больше никто не подстраивается под другого и не бережет его чувства. Семья разрушена, мы давно стали чужими. Горько и страшно от тяжелых мыслей о неизвестном будущем.

Успокаиваю сынишку. Вместе с изредка всхлипывающим Егоркой иду на кухню, грею чайник, развожу молочную смесь в бутылочке, чтобы покормить малыша. Внутренне меня всю трясет от разговора с мужем. Внешне я улыбаюсь ребенку, развлекаю его песенками, чтобы он не переживал ссору родителей и поскорее ее забыл.

Отдаю бутылочку голодному и нетерпеливому ребенку, уношу его в детскую. Убедившись, что сынок поел и после спокойно играет в кроватке с игрушками, иду на кухню, ставлю кипятиться воду для магазинных пельменей, потом в ванную закладывать стирку.

Проверяю карманы у всех вещей перед закладкой их в стиральную машину. Виталину форму стираю отдельно, на деликатной стирке, чтобы она дольше оставалась как новая. Зачем-то подношу ее к носу. Нюхаю. Запах не нравится. Смесь табака, приторно-сладкой туалетной воды, пота. Виталя говорит, что так пахнет в клубе.

Морщусь и сую руку в карман рубашки. Нащупываю там что-то странное и вытаскиваю маленький прозрачный пакетик с двумя белыми таблетками. Они идеально гладкие, без надписей, без резьбы.

Несу рубашку в одной руке, пакетик в другой к мужу.

— Виталя, это что? — протягиваю ему находку.

Виталя меняется в лице, серо-голубые глаза нервно бегают, губы кривит растерянная улыбка, но это только на несколько долей секунды — муж быстро берет в себя руки, хмурит светлые брови.

— Где ты это взяла?

— В кармане твоей рабочей рубашки. Что это такое?

— Таблетки, не видишь?

— Отчего?

— Голова болела на работе, мне дали три, одну выпил. Помогло.

Не верю мужу, но вижу, что правду он не скажет. В груди все сжимается неприятным холодным предчувствием.

— Виталя, скажи, что ты не врешь и это не наркотики. Ты понимаешь, что это опасно? Хранение, распространение, употребление карается законом. В тюрьму захотел?

— Ты дура, что ли, Варька? Какая тюрьма? Я же сказал, это от головы. Дай сюда!

Муж грубо выхватывает пакетик из рук и поспешно сует его в карман штанов.

— Все? Допрос окончен?

Разворачиваюсь, ничего не говоря, ухожу в ванную. Загружаю одежду в машинку, насыпаю порошок, выставляю нужную программу. И думаю, думаю, думаю о тех треклятых таблетках.

Хотелось бы верить, что они действительно от головной боли, но интуиция вопит, что это не так. Виталя работает в крутом ночном клубе. По полицейским сводкам знаю, что в подобных заведениях возможно все, в том числе и распространение всякого рода веществ. Наверняка ради легкой наживы муж принимает какое-то участие в подобных делах. А значит, могут быть последствия. В любую минуту может нагрянуть полиция, если кто-то донесет на Виталия. Доброжелателей хватает. Не полиция, так те, кому он должен передать товар. Или мой муж сам их употребляет.

Нет! Не может быть. Все варианты один другого страшнее. Что делать? Или я зря накручиваю себя и мои опасения беспочвенны?

В памяти сразу всплывают разговоры мужа о его работе. С какой завистью он описывал посетителей клуба — богатенькая молодежь, раскрепощенная, все себе позволяющая, сорящая деньгами налево и направо. И Виталя хочет оказаться в их числе. Мечтает, чтобы ему с неба нежданно-негаданно свалилось наследство какого-нибудь далекого родственника. Или чтобы он выиграл в лотерею. Или подвернулась какая-нибудь суперденежная халтурка. В общем, чтобы быстро и сразу богато.

— Работать не пробовал? — посмеивалась я над желаниями мужа.

— Работать долго. А я сейчас жить хочу. Чтобы ни в чем себе не отказывать. Путешествовать, шмотки дорогие покупать, машины менять. А нищета эта, — Виталя обводил рукой комнату, — поперек горла уже. Смотреть противно, домой идти не хочется.

— Это же временно, — оправдывала я наше положение. — С маленьким ребенком у многих сложности с финансами. Вот Егорка пойдет в садик, я на работу устроюсь, станет легче.

Виталя не верил в светлое завтра, но и менять долго ничего не хотел. Проще было пить и ни о чем не заботиться.

Сейчас, когда я увидела пакетик в руках мужа, думаю, что его мечты о подвернувшейся халтурке вполне могли начать сбываться. Стоит вспомнить хотя бы аванс. Сумма большая для человека на испытательном сроке.

И мне страшно. Страшно за себя, за сына, за наше будущее. Страшно до такой степени, что все тело начинает лихорадить, а голова кружиться. В напряжении прислушиваюсь к малейшим шорохам за окном или на лестничной площадке в ожидании осады.

— Варька, ужин скоро? — слышу голос Виталия из комнаты.

Вздрагиваю, оглядываюсь, прихожу в себя. Пельмени давно всплыли на поверхность и вот-вот разварятся до каши. Поспешно дрожащими руками выключаю плиту, накладываю еду мужу в тарелку.

— Все готово.

Ухожу в детскую, чтобы не пересекаться лишний раз с мужем. Пытаюсь убедить себя, что я напридумывала себе бог весть что, а все может быть банально просто. Эти таблетки — обезболивающее. Все. Точка.

Но… это не отменяет моего решения уходить от мужа, пока не поздно. Не ждать окончания зимы, а искать выход с завтрашнего дня.

Егорка уснул среди игрушек. Убрала их из кроватки, чтобы не мешали. Укрыла ребенка, полюбовалась малышом. Совсем большой у меня мальчик, красивый, умненький. Мой сынок. Родной, любимый. Как он помог мне сегодня в офисе Егора — отыграл роль сына как надо, даже на руки к Курагину пошел, будто почувствовал родственную душу. А тот паниковал первые минуты, а потом успокоился, тоже втянулся.

Воспоминания бурного на события дня ненадолго отвлекли от реальности семейной жизни, вызвали кратковременную улыбку. Утренняя встреча с Егором в парке, потом днем у него на работе, наша игра — все теперь казалось таким далеким, как всплывающие в памяти фрагменты хорошего фильма.

Включаю ночник, тушу верхний свет. Замечаю, что мигает телефон пропущенным звонком от Светы и сообщением. Я совсем забыла, что она должна была позвонить. В сообщении подруга написала, что договорилась на завтра со знакомым, чтобы я помыла ему окна. Скинула адрес и желаемое время. Мужчина живет в двух кварталах отсюда. Благодарю Свету ответным сообщением. Ложусь спать здесь же, в детской, на узеньком диванчике и, только коснувшись головой подушки, понимаю, как сильно устала за день. Что ж, будет день, будет пища, а пока спать. Тревожным сном, с частыми пробуждениями и уговорами самой себя, что все будет хорошо.