20

Егор

— Терехина Варвара Андреевна, пару дней назад поступила по скорой с сыном. Мы можем их навестить? — оккупировал регистратуру Коротков, оттеснив меня от окошка с полной дамой в белом халате по ту сторону.

Медсестра категорически отказывается пропустить меня в палату, аргументируя тем, что мы не родственники, пришли не в часы посещения и даже какую-либо информацию о состоянии здоровья матери и ребенка мне давать не хочет. Ни обаятельная улыбка Максима, ни умоляющий мой тон не могут пробить эту милую женщину.

Я чуть ли не бьюсь башкой об стену — корю себя за медлительность и недальновидность — столько дней потерял в поисках Варвары, а теперь, когда я так близко от девчонки из парка, бешусь от упрямства медсестры. Понимаю, что у этой мадам инструкция, только мне от этого не легче.

Неизвестно чем бы закончилась атака регистратуры, но на наше счастье в коридор вышел человек в белом халате, в котором я узнал бывшего одноклассника. И как я раньше не догадался ему позвонить? У меня ведь есть его контакты. Как раз в прошлом году мы собирались на вечер встречи выпускников, и Мишка, то есть теперь Михаил Павлович Летов, носивший в школе прозвище Лютик, сообщил, что работает в детской больнице завотделением. Мы все порадовались за него — из нашего ботаника вышел толк. За год с момента встречи он нисколько не изменился — такой же пухлячок, с лысиной и в очках. Сейчас бы ему прозвище Айболит подошло за добродушный вид и белый халат.

— Миха! Извините, Михаил Павлович! Помоги, друг! — подлетаю к однокашнику, хватаю его за плечи, не помня себя от радости, чем, похоже, испугал Айболита.

— Егор? Курагин? Какими судьбами? — опешил Лютик, то есть Летов.

— Да вот, нужно с пациенткой вашей одной увидеться, а меня не пускают, — жалуюсь я.

— Кто такая?

— Терехина Варвара Андреевна. С сыном ее к вам привезли.

— Аа. Твои, что ли? — лукаво улыбается Мишка.

— Мои-мои. Миш, поверь, очень надо увидеть их.

— Я и не знал, что ты женился, еще и сына заделал. Ты смотри, тихушник, хоть бы с кем радостью поделился.

Лютик поднимается вместе со мной в отделение. У меня нет желания переубеждать его в сделанных выводах. Не до этого сейчас. Мне нужно к Варваре. Чувствую себя некомфортно в бахилах, белом халате поверх рабочего костюма и среди больничных стен, пропахших медикаментами и молочной кашей. Тысячу лет не был в больнице и еще столько же не приходить бы.

— Слушай, а чего у них фамилия чужая? — не отстает бывший одноклассник.

«Потому что они чужие», — хочется ответить, но я отделываюсь простой фразой:

— Так получилось.

Мы поднялись на третий этаж, подошли к посту — столику со включенной настольной лампой, потому что дневной свет падает только из окна в конце узкого коридора. За столиком сидит девушка в белом халатике с телефоном в руках. При виде Летова она поспешно прячет гаджет и вопросительно смотрит на врача — ждет указаний, при этом успевая поглядывать на меня заинтересовано.

— Леночка, карту Терехина дай мне, пожалуйста.

— Одну минуту, Михаил Павлович.

Леночка изящно поворачивается на крутящемся стульчике и, рисуясь перед нами, перебирает тоненькими пальчиками с красными ноготками на полке позади себя истории. Вытаскивает одну нужную. Кокетливо стрельнув в меня накрашенными глазками, протягивает карту начальнику.

Лютик берет медицинскую карту, открывает, читает. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу рядом и жду новой информации.

— Мальчик поступил с температурой, но там ничего серьезного — зубы режутся.

Летов пролистывает карту, хмурится, читая дальше заключение в истории, или как оно у них там называется. Косо на меня поглядывая, зачитывает вслух:

— Так… Отец мальчика буянил, на врача и жену с кулаками кидался, орал нецензурно, поэтому мальчика с матерью забрали сюда. Изолировали, так сказать, временно от греха подальше. В опеку должны сообщить. Я надеюсь, это не ты — этот самый отец мальчика или мне сейчас полицию вызвать надо? — Летов строго вперился в меня поверх очков, а Леночка напряглась, готовая к вызову охраны, стоит только заведующему подать знак. Мишка, кажется, уже пожалел, что провел меня в отделение.

— С… сволота, — цежу сквозь сжатые зубы, не отвечая Мишке. Мысленно представляю, как вернусь в квартиру Терехина, убью тварь. — Можно к ним? — спрашиваю как можно ровнее, утихомирив кое-как зверя в себе. — Я друг Варвары, — поясняю все же Летову, в очередной раз взяв себя в руки.

Мишка еще с минуту изучает меня, решая можно ли мне верить.

— Иди, только недолго. По коридору вторая дверь направо. И потише там — у нас тихий час.

— Спасибо, Миш!

Делаю несколько шагов по темному коридору.

Прежде чем открыть дверь в палату прислушиваюсь. Оглушающая тишина. Женщина в регистратуре говорила, что сейчас тихий час, и это одна из причин, почему нас не пускали.

Набираю больше воздуха в грудь, открываю дверь, переступаю через порог.

После темного коридора на мгновение слепну от белизны стен и большого окна, через которое освещается палата. Осматриваюсь, едва глаза привыкли к свету.

Три кровати. На двух спят женщины с маленькими ребятишками. На третьей, самой дальней, у окна, спит черноволосый ребенок, укрытый теплым одеялом. Рядом сидит вполоборота молодая женщина, гладит малыша поверх одеяла и задумчиво смотрит в окно.

Я замер, узнав в ней Варвару. Худенькая, еще тоньше без своей короткой бежевой курточки, грустная, но все равно красивая. Распущенные волнистые волосы спускаются до попы. Половину лица скрывают упавшие вперед пряди.

Девушка почувствовала взгляд, повернулась. Узнала.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга из разных углов палаты. Обмениваемся приветствиями молча, разговариваем взглядами. Она поправляет пшеничную прядку, упавшую вперед, но не убирает ее назад, а наоборот, прячет часть лица под нее. Старушка сказала, что Варя пришла домой в синяках. Они там? Под локонами?

Очевидно, мое лицо от нерадостных догадок меняется, потому что Варя поспешно поднимается, делает пару шагов ко мне. А потом ее взгляд мутнеет, глаза плывут вверх и закрываются ресницами. Девушку ведет в сторону, колени подкашиваются, она падает на пол. Не успеваю добежать до нее, подхватить, уберечь от падения.

— Врача! Срочно! — ору громко, открыв настежь дверь в коридор.

Где-то там был Летов, он должен помочь.

От крика проснулись женщины, закричали дети. Не обращая ни на кого внимания, подбегаю к Варе. Зову по имени, приподнимаю ее голову. Чертыхаюсь — на припухшей скуле девчонки лиловый синяк. Она его прятала.

Легонько трясу за плечи, хлопаю по щеке — ничего. Фарфоровая бледность и замершие ресницы пугают меня не на шутку.

— Да где врач-то? — ору как ненормальный. — Позовите врача!

Где-то совсем близко заплакал ребенок. До меня не сразу дошло, что это Егорка. Он боится громких звуков, я помню. Извини, брат, надо маме твоей помочь.

В палату вбежал Летов, с ним медсестра и еще кто-то. Меня оттеснили. Откуда-то появилась каталка, Варю подняли и увезли из палаты. Я хотел ринуться за ней, но Егорка заплакал громче, привлекая к себе внимание. Мамаши раскудахтались, успокаивая своих детей, ругая меня за переполох и прерванный сон, а до маленького ревущего чужого ребенка им дела нет.

Борюсь с желанием бежать за врачами, но тогда Варин сын останется без присмотра. Нельзя.

Подхожу к мальчику. Что делать с ним? Я никогда прежде не успокаивал детей. На руках держал только два раза в жизни три дня назад и то недолго.

— Ну что, брат, ревешь?

Присаживаюсь на краешек кровати. Как раз на то место, где несколькими минутами ранее сидела Варя.

— Узнаешь меня, тезка? Ты с мамой ко мне приходил недавно. Помнишь?

Улыбаюсь пацану как могу приветливо. Выходит не очень, знаю. Вряд ли малыш меня узнает, я не брился несколько дней, только напугать могу еще сильнее ребенка.

А мальчик кричать перестал. Уставился на меня чернющими глазами со слезинками по краям и теперь только тяжко всхлипывает. В кого у него такой цвет глаз? Отец и мать вроде бы светлые. Или отец Егорки — другой мужчина? Хотя у Короткова тоже девчонки на деда больше похожи, чем на самого Макса.

Протягиваю пацану руку, трогаю пальчики, лежащие поверх одеяла. Поражаюсь, какие они мягкие. Как губка.

Парнишка вдруг ухватился за мои пальцы своими пальчиками и начал с серьезным видом, хмуря темные бровки, подниматься, чтобы сесть, а я сижу рядом и смотрю заворожено на это чудо: как он старается, пыхтит, у него не сразу получается, но он упорный и наконец-то принял сидячее положение. Сам, без моей помощи. Точнее, опираясь только на мою руку. Ножки в ползунках расставил широко для устойчивости и сидит теперь передо мной в тонкой кофточке маленький мужичок с болтающейся соской на веревочке.

— Молодец, — хвалю восхищенно.

Смотрит малой на меня изучающее. Я на него. Интересно, помнит меня Егорка или нет?

— Давно так умеешь?

Улыбается открыто, растягивая губешки до ушей. Прикольный пацан, хоть и беззубый. Совсем на маму не похож. Да и на отца тоже.

— Пойдем со мной? Маму поищем? — протягиваю малому обе руки.

Егорка доверительно потянулся ко мне, и я подхватил пацана за подмышки. Мышечная память сработала на ура — как держать малыша я помню. Одну руку подсунул под попу, другой рукой придержал за спинку. Вроде так надо. Для надежности прижимаю его к груди и поднимаюсь с кровати.

— А здорово, что на тебе подгузник, Егор, а то заставил бы меня понервничать, — подмигиваю мальчишке, ухмыляясь. Он еще шире улыбается — понимает все. — Ну, идем?

На секунду прижимаюсь носом к макушке ребенка. Не показалось — от него пахнет Варей и еще чем-то сладким, нежным. Не подгузником точно, а чем-то таким пронзительным, чего мне не хватало много лет. И мне кажется, так пахнет счастье.

Что-то я стал слишком сентиментальным. Старею, наверное.

Мы с Егором выходим в темный коридор, подходим к посту, за которым сидит та же медсестра, Леночка, кажется. Паренек положил одну руку мне на плечо для удобства и с любопытством разглядывает обстановку. Да, брат, это тебе не на мамкиных тоненьких ручках кататься. С дядькой-то повыше будет, надежнее и интереснее.

— Подскажите, куда увезли Варвару Терехину? Как нам узнать, что с ней? — спрашиваю вежливо и мило улыбаюсь Леночке. Надеюсь, Егорка тоже.

— Ждите, скоро врач выйдет, все расскажет, — натягивает искусственную улыбку девушка — я отвлек ее от пролистывания ленты инсты в телефоне. Тем более, как мужчина я перестал ее привлекать, ведь пришел к пациентке с ребенком.

— Откуда выйдет? — я терпелив, но иногда обстоятельства и люди меня бесят, и я срываюсь. Вот и сейчас, не имея информации и какой-то определенности, хотел бы знать откуда и кого ждать. Нетерпеливо постукиваю пальцами по столу сестринского поста.

— Оттуда, — медсестра указала на белую дверь недалеко от ее поста.

— Спасибо, — язвительно благодарю девушку и иду к указанному кабинету.

Заходить и стучать не рискую, мало ли что там врачи с Варварой делают. Остается только ждать. Рядом стоит кушетка. Мы с Егоркой занимаем ее.

Егор теперь сидит у меня на одном колене. Запихал кулачок себе в рот и пускает слюни на кофточку. Уже вся грудь мокрая, а ему хоть бы что. Еще и звуки какие-то рычащие издает, будто в игрушечную машинку играет, а сам на меня смотрит, изучает, глазенками своими темными на меня мигает. Сказать, наверное, надо что-то пацану, а я не знаю что. Так и сидим молча.

Минут через пять дверь открывается, и к нам выходит Летов. Я встаю с кушетки, надежно зафиксировав тезку на руках.

— Миш, что с Варей? Как она? — я почти налетаю на врача, тот аж опешил поначалу, чуть обратно не ушел.

— Спит твоя Варя, — успокаивающе улыбается Айболит. — Организм ослаб, понервничала. Не волнуйся, ничего серьезного. Несколько дней понаблюдаем, витаминчики поколем и выпишем.

Я с облегчением выдохнул.

— А с мальчиком что делать? — в голову закрались мысли, что его могут отправить домой, к отцу, а этого делать никак нельзя.

— Мальчик с матерью останется, ему тоже обследование назначено, витаминками покормим, да, Егорка? — Михаил слегка щелкает малыша по носу. Тот хихикает и прячет лицо у меня в районе ключицы.

— То есть домой их не отправите?

— Нет конечно, да и не так скоро, — как будто удивился моему вопросу Летов. А что? Я же не знаю, какие тут порядки. — Ты иди. Варвара твоя спать будет до вечера, за Егоркой медсестры присмотрят.

— Хорошо, спасибо, друг. Только давай их в отдельную палату, а? Я оплачу. И питание хорошее организуй. И если еще чего надо ты скажи, я все привезу.

Мишку, вижу, я удивляю все больше и больше — слишком много вопросов он хотел бы мне задать, но природная скромность, наверное, не позволяет. Да я и сам себя удивляю, если честно. Но даже мысли не допускаю, что можно как-то по-другому себя вести. Сейчас голова работает, чтобы ничего не упустить, все предусмотреть и привезти в эту детскую больницу с темными коридорами и белыми палатами все, что скажут.

— Ну, палату я выделю, не беспокойся. С питанием у нас тоже, слава богу, все в порядке. Ребенку одежду сменную привези, пару игрушек. Маме кольцо с бриллиантом, цветы и фрукты, сладости какие, — Мишка перечисляет, а я кивают головой как болванчик, стараясь все запомнить. Не сразу понимаю, что Летов прикалывается надо мной.

— Думаешь слабо? Все привезу и скажу, что ты посоветовал, — уже сам расслабленно улыбаюсь от мысли, что все хорошо.

Мы обмениваемся с Лютиком еще парой фраз, после чего я сдаю Егорку подошедшей медсестре. Ревностно проследил, как она уверенно взяла пацана из моих рук и, воркуя с малышом, ушла в процедурную.

Я же, еще раз поблагодарив Летова, спустился вниз, где меня ждал верный друг Коротков.

— Ну что? Нашел? Здесь она?

— Здесь. Спит. В обморок грохнулась, даже поговорить не успели. Сказали, перенервничала, успокоительного дали. А еще у нее синяк и отек на пол лица.

Макс присвистнул, за что получил предупреждающий взгляд грозной женщины из регистратуры.

— А ребенок?

— С ребенком все нормально, под присмотром.

— Ладушки, поехали, здесь нам делать нечего. Потом приедешь.