32

Егор

Ухмыляюсь своему отражению в зеркале, вспоминая совет Летова насчет кольца с бриллиантом. А почему нет? Вот прикину размер пальчика и закажу, а пока цветы. Пусть банальный подарок, но Варе нравились букеты, что я ей в больницу привозил. Действительно нравились. Трогательно, нежно обнимала она перевязанные лентой стебли, окунала личико в благоухающие бутоны, искренне благодарила за подаренную красоту. Каждый раз, глядя на восторг в ее глазах, удивлялся ее неподдельным эмоциям. А потом понял, что раньше этой девочке никто не дарил цветы.

А я буду. Просто, чтобы сделать ей приятно, вызвать улыбку, которая мне так нравится.

Быстро заказываю на дом доставку букета из алых роз, покидаю ванную.

На кухне хозяйничает Варенька, и я тороплюсь к ней, по пути по-домашнему закатывая рукава рубашки. Застываю в проеме, заворожено глядя, как суетится любимая женщина, накрывая на стол. Двигается легко, словно бабочкой порхает. Она идеально вписывается в мою кухню. Длинные волосы, заплетенные в косу, открыли взору доступ на плавный изгиб спины, тонкую шейку фарфорового цвета, которая так и манит зацеловать каждый миллиметр ее кожи.

С трудом отрываю взгляд от хрупкой фигурки, перевожу на стол, где меня уже ждут три плоских блюда. На двух из них возвышаются горы из румяных пирожков, на третьем — ватрушки с творогом. Слюнки текут от красоты и ароматов выпечки.

— Ого сколько! Ты куда так много настряпала? Гостей ждем?

— Нет, это для тебя. Мужчины же много едят, вот я и разошлась. Здесь с яблоками и корицей, а эти с капустой. Не знаю какие ты больше любишь.

— Для меня, серьезно? Польщен. И голоден так, что съем все.

"А потом доберусь до тебя и это будет лучший десерт в моей жизни".

Варвара смущенно улыбается, ставя на стол две кружки чая. Присаживаемся друг напротив друга. Она обнимает тонкими пальчиками пузатую кружку, будто греется об нее, сама рассматривает мои руки и взгляд такой, будто любуется. В глазах восторг, губки приоткрыты, а грудь волнительно вздымается. Варя тушуется, когда замечает, что я за ней наблюдаю, низко опускает голову, пряча застенчивую улыбку.

Не дожидаясь приглашения, протягиваю руку к лакомству с творогом. Откусываю ватрушку, чувствую на языке сладкий вкус творога и изюма, зажмуриваюсь от удовольствия.

— Как вкусно! Как в детстве. С такой хозяюшкой скоро отъевшимися боками буду соревноваться с Коротковым.

— Нравится? — обрадовано замирает.

— Спрашиваешь! Это божественно! Когда ты успела?

— Так это недолго. Продукты почти все в холодильнике нашлись, в магазин сходили с сыном, кое-что докупили. Тесто с вечера завела, а утром накрутила, да в духовку поставила. Егорушка молодец, помогал мне.

Варя следит за моей реакцией, пока я снимаю пробу. На последних ее словах я замираю с куском кулинарного шедевра за щекой и с подозрением вглядываюсь в серединку недоеденной выпечки.

— Если Егорка помогал, то в начинке могут оказаться какие-нибудь игрушки?

Хихикает:

— Да нет же. Никаких игрушек там нет. Сынок мне просто не мешал. Играл на полу с ложками и кастрюльками.

— А-а, тогда действительно молодец!

— Ой, подожди, я мёд забыла!

Варя подскакивает, бежит к шкафчику, достает две баночки темно-коричневого мёда и желтого, почти прозрачного. Застывает посреди кухни:

— А у тебя случайно аллергии нет на мед?

— Вроде не было.

— Это хорошо. У мужа была, — добавляет последнюю фразу тише. Делаю вид, что не расслышал. Моя задача номер один — выбить воспоминания о ее бывшем.

Варя откручивает крышечку светлого, ложечкой почерпывает тягучую жидкость. Поливает ею ватрушку, протягивает мне.

— Вот, попробуй. Мы с дедушкой так любили есть. Это липовый.

— Разбираешься в мёде? По мне он только цветом отличается. Ну еще густой или жидкий.

— Разбираюсь. У нас своя пасека была. Цветами пахнет, чувствуешь?

— Точно, цветами. И ты также пахнешь, ты знаешь об этом?

— Нет, — Варя опускает глаза, снова забавно краснеет. Совсем не умеет реагировать на комплименты. — Егор, не надо так, ты меня смущаешь!

— Как?

— Ты знаешь как. Будто это я ватрушка, а не то, что ты держишь в руках.

— Так и есть. Ты еще не поняла? Жаль, что до вечера еще долго. Может, переиграем? — заговорщически подмигиваю и играю бровями. На полном серьезе готов пожертвовать самой вкусной едой на свете ради жарких поцелуев с сидящей напротив зеленоглазкой.

— Пробуй давай, — смеется девчонка, встряхивая пшеничной косой. — Как раз можешь сравнить есть отличия или нет.

Внимательно смотрит, как я дегустирую ее кулинарный шедевр, сдобренный сладостью.

— М-м-м! Офигенно вкусно! Нежный вкус... это что-то такое... м-м... цветочно-карамельное.

— Во-от, — удовлетворенно кивает. — А теперь гречишный пробуй.

Поддевает ложечкой темную густую массу. Перехватываю ее миниатюрную ручку, сжимаю пальчики вместе с ложкой, тяну мед в рот, не отпуская руку девчонки и не сводя с нее глаз. Во рту растекается терпкая густая сладость.

— Ну как? — голос дрожит, срывается.

— Горчит немного. Но все равно очень вкусно. И он другой, да. Разница есть.

— Я искала донниковый, не нашла, но эти два мне тоже нравятся. Они полезные, у каждого вида свой набор целебных свойств.

— Не сомневаюсь. Теперь ты.

Отпускаю руку девушки, забираю ложечку. Подчерпываю лакомство тоже, предлагаю отведать Вареньке.

Она принимает игру и послушно открывает ротик. Кормлю ее сам.

Медовую ложечку облизывает проворный язычок. Залипаю, глядя как тонкий налет меда оседает на розовых губках. Сглатываю. Вот почему наши поцелуи такие сладкие — девочка у меня медовая. Тупо завидую чайной ложечке и хочу оказаться на ее месте.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на девчонку и не слизать с ее провоцирующе красивых губ медовый налет. Но я сам дал ей время до вечера. Придется терпеть, с досадой глуша мощную пульсацию во всем жаждущем секса теле. А пока желательно отвлечься от безумного желания овладеть моей зеленоглазкой.

Прочищаю горло.

— Откуда ты такая, Варенька? Расскажи мне о себе.

— Тебе правда интересно?

— Очень. Хочу знать о тебе все.

Ненадолго задумавшись, Варя начинает свой рассказ, опустив взгляд в кружку, полную чая.

— Жила в деревне с дедушкой и бабушкой. Родителей не помню, мне сказали, они погибли в автокатастрофе. Бабушка умерла, когда мне шестнадцать исполнилось. Мы с дедом вдвоем остались. Жили хорошо, дружно. Своя пасека была, мед продавали. Нам хватало.

— Была?

— Была, — Варя тускнеет, окунаясь в воспоминания. — Я школу заканчивала, поступать собиралась в институт. Дедушка планировал мед продать, чтобы мне на учебу отложить. Однажды ночью у нас все фляги с медом украли. Полиция воров искала — не нашла. Поговаривали, что залетные грабители были, не местные. Ко многим тогда залезли. Дедушка крепился, крепился, но сердце не выдержало. Умер.

Протягиваю руку, беру за тонкие пальчики погрустневшую зеленоглазку. Тяну к себе, и она послушно встает, подходит ко мне. Ставлю стул рядом с собой, усаживаю Варю напротив. Обхватываю ее маленькие ладошки своими.

— А потом?

— Я поступила в институт, как мы с дедом мечтали. Познакомилась с Виталием, поженились, Егорка родился. Учебу пришлось отложить на время. А дальше ты знаешь.

— Не грусти, — тихо поддерживаю девушку, готовую вот-вот заплакать. Веду пальцами по контуру лица, убираю назад прядки, выбившиеся из косы. — У тебя больше не будет повода для печали. Только радость. Мне нравится, как ты улыбаешься, обожаю твои родинки.

Приближаюсь лицом к девушке, одновременно с этим притягивая к себе стул с Варенькой, легко касаюсь одно темное пятнышко губами, потом другое. Она молчит, только дышит глубоко, прикрыв глаза. Целую по очереди опущенные веки с влажными подрагивающими ресничками.

— Девочка моя сладкая, медовая, — покрываю поцелуями ее лицо, смелее и настойчивее. — С ума меня сводишь.

— Его-ор, — протяжно выдыхает жарким воздухом.

Распушившиеся пшеничные волосы щекочут мое лицо, а я кайфую от нашей близости.

В дверь звонят. Скорее всего доставка цветов.

— Надо открыть, а то Егорку разбудят.

— Угу, — трусь носом о нежную кожу.

С сожалением отлипаю от девушки. На долю секунды тесно прижавшись щекой к щечке, поднимаюсь и иду открывать. Варя между тем бежит проверить сына — не разбудил ли его звонок. Забираю из рук курьера букет из пятнадцати свежайших алых роз, расплачиваюсь.

— Спит? — пересекаемся в коридоре.

— Спит.

— Это тебе, — протягиваю розы Вареньке.

— Спасибо! Какие красивые! — принимает букет, зарывается носом в алые ароматные бутоны. В зеленых глазах столько счастья и благодарности, что я готов дарить цветы каждый день, лишь бы чаще видеть и смаковать радостные эмоции на хорошеньком личике любимой женщины.

Вместе снова идем на кухню. Сажусь на свое место. Варя наливает в банку воду, ставит цветы на стол между блюдами с пирогами. Делаю себе заметку, что надо купить вазы для букетов, коих я планирую подарить еще великое множество.

Зеленоглазка любуется розами, едва касаясь лепестков кончиками пальцев. Сама как нераскрывшийся цветок — нежная, ранимая, пугливая. Такую нужно только холить и лелеять, поливать комплиментами, подкармливать подарками, любить всем сердцем, укрывать от непогоды.

Смотрю на девчонку и понимаю, что не могу больше. Пользуясь тем, что Варенька стоит рядом, равномерно распределяя стебли роз, отпускаю тормоза.

Хватаю ее за руку. Чувствую часто-часто пульсирующую венку на ее запястье, резко дергаю на себя. Варя тихо охает. В момент оказывается стоящей у меня между ног. Я же руками обхватываю ее за талию, ладонями обнимая мягкие изгибы тела. Не свожу глаз с ложбинки между ее двух вздымающихся холмиков, не смея посмотреть выше — в лицо девушки. Боюсь увидеть в ее широко распахнутых, безумно красивых зеленых глазах осуждение или испуг от того, что не сдержал слово, накинулся внезапно, нагло, собственнически. Утыкаюсь лбом в ее ложбинку. Замираю, жадно втягивая в себя головокружащий аромат. Как же вкусно она пахнет — печеным тестом, цветами и медом! От ее запаха, боюсь, вот-вот умом тронусь. Да я и так уже тронулся.

Сердечко девчонки бешено колотится, эхом отдаваясь в моем теле. Варя не говорит ни слова, дрожит в моих руках и я вместе с ней, а отпустить не могу. Не хочу.

— Я с ума по тебе схожу, зеленоглазка моя. Не бойся меня, не прогоняй, не отталкивай. Просто поверь, — с жаром шепчу.

Две маленькие женские ладошки обхватывают мое лицо, поднимают его и наши глаза встречаются. Нет в зеленых ни испуга, ни осуждения. Наоборот, они улыбаются и светятся нежностью. Пухлые губки приоткрыты, щечки рдеют румянцем.

Варя наклоняется ко мне и целует в губы. Сама. Несмело. Как в первый раз.

Тут же беру инициативу на себя. Впиваюсь в ее такие желанные губы, врываюсь внутрь языком, завоевывая себе место внутри этой девчонки. Одной рукой держу ее за затылок, не давая отстраниться от себя, другой придерживаю за талию, прижимаю к себе. Как же сладко! Кружу вокруг мягкого язычка, утекаю в нирвану от каждого ответного стона.

Не прерывая наш поцелуй, Варя садится мне на колени, обхватывает меня за плечи. Пальчики ее, лаская, поднимаются выше — по шее, по ежику волос, а я кайфую от осознания, что чувства мои ответные. Нет препятствий. Нет внутренних барьеров. Есть только обоюдное желание обладать друг другом.

Веду ладонью по плавным изгибам женского тела. Сжимаю кожу сквозь ткань платья, поглаживаю, снова сжимаю, добираюсь до груди, задерживаюсь на холмике. Балдею, чувствуя под пальцами обычный бюстгальтер без пушапа. Упругое полушарие комфортно лежит в ладони. М-м-м, мой любимый размерчик. В центр ладони упирается тугая горошина. Мечтаю снять все эти мешающие предметы одежды, изучить руками и губами каждую клеточку, попробовать на вкус всю мою девочку.

Девчонка нетерпеливо заерзала у меня на коленях — завелась, поплыла, застонала чаще и громче мне в губы. Не меньше меня голодная!

— Что же ты со мной делаешь, малышка? Я старше тебя на пятнадцать лет, маленькая моя, а крышу рвет как подростку. Хочу целовать тебя безудержно, любить тебя вечно. Чтобы только моя, насовсем, — шепчу, отстраняясь от губок мягких, потому что воздуха в легких уже не хватает. — Ведьма моя зеленоглазая. Я знаю, я старый для тебя, но ничего не могу с собой поделать, хочу тебя...

Обрываю свою горячечную речь, утопая в бездонных омутах любимой. Варя смотрит неотрывно подернутой поволокой зеленью в мои глаза, часто дыша. Грудь вздымается под моей ладонью, которую я не в силах убрать.

— Не говори так, — нежно гладит ладошками мои волосы. — Ты не старый. Ты самый лучший мужчина на свете. Самый красивый, самый умный. Самый-самый, — начинает зацеловывать мое лицо.

Из глубины квартиры донесся плач ребенка. Девчонка вздрагивает, отстраняется, замирает, испуганно тараща на меня зелень, ожидая мою реакцию.

— Прости...

— Иди, Царевич проснулся, — улыбаюсь ободряюще. — Все-таки придется ждать вечера. Видишь, что ты со мной сделала? — киваю на топорщащуюся бугром ширинку.

Варя смотрит в указанном направлении и, вспыхнув румянцем, стыдливо закрывает ладошками личико. Тут же убирает их, приближается, сверкая зеленью, и лукаво шепчет в ухо:

— Потом наверстаем.

— Ловлю на слове. Беги уже, поднимай сына.

Благодарно взмахивая ресницами, Варя подскакивает с моих колен и бежит из кухни. А я продолжаю сидеть, плавая в эйфории, глупо улыбаясь и чувствуя себя стопроцентно счастливым человеком.

— А вот и мы, — Варя возвращается с Егоркой через минуту. С малышом на руках белокурая девушка выглядит как Дева Мария с младенцем, сошедшие с иконы.

Егор хмурится спросонья, но видит меня и улыбается. Только я хочу забрать его себе на колени, как снова раздается звонок в дверь. Мы переглядываемся в безмолвном вопросе — кто пришел? Гостей не ждали.