35

Варя

Муха нажимает на курок. Щелчок.

Я вздрагиваю, вместе со мной Егорка. Виталя в ужасе подпрыгивает всем телом на месте, бьется макушкой о бежевую обивку крыши салона. Плюхается обратно, сжимает колени в сторону от водителя и пялится на него безумными от страха серо-голубыми глазами с расширенными донельзя зрачками.

— Ты чо-о?! Умом тронулся? — заверещал так, будто пуля прошила его бедро, и он теперь смертельно ранен.

У меня сердце остановилось на несколько секунд от происходящего. Господи, куда я попала? Отвезите нас обратно, пожалуйста!

Утыкаюсь в щечку сыночка, шепчу ему «Тихо, тихо, солнышко, дяди шутят», мысленно молясь, чтобы эти два ненормальных нас с малышом не тронули.

В насмешку ситуации автомобиль продолжает спокойно ехать. За окном мелькают дома, деревья, люди. И никто понятия не имеет, что происходит в темно-синем автомобиле, неторопливо двигающемся по проспекту, объезжая вокруг наш парк, лавируя среди других авто.

Муха ловко убирает пистолет за пояс.

— Мухтар. Меня зовут Мухтар, — шипит старик, бросая ненавидящий взгляд на пассажира рядом.

— Да знаю я! — продолжает верещать Виталик. — Идиот! А если бы там была пуля?

У старика лицо заметно расслабилось, борозды морщинок стали меньше. В глазах снова застыло равнодушие.

— Она там и была. Осечка, — не меняя выражение лица, отвечает старик. — Как зовут меня запомнил или повторить?

— Да запомнил я, запомнил, — бубнит Виталий, моментально потерявший всю свою спесь и наглость. — А-а, придурок, — стонет, взлохмачивает двумя руками волосы на затылке и проводит ладонями вниз по лицу — испугался не на шутку.

Что связывает этих двоих? Раньше Виталя ни с кем почти не общался — завидовал тем, кто держался на плаву или рос материально, в то время как у него роста не было нигде и никак. В конце концов остался без друзей. А с этим товарищем...

Дружескими отношениями здесь не пахнет. Если поначалу я думала, что Муха, то есть, как выяснилось, Мухтар, нанят Виталиком для того, чтобы меня забрать угрозами, то теперь вижу, что это Виталик пресмыкается перед стариком, хоть и показывает всем видом свою значимость. Передо мной выделывается?

Оставшийся путь мы едем в тишине. Виталя только недовольно сопит, отвернувшись к окну, но злить Мухтара и испытывать его терпение явно больше не хочет.

Вскоре мы подъезжаем к нашей пятиэтажке. Я с облегчением выдыхаю. Старик действительно привез нас к нам домой. Надеюсь, в квартиру не пойдет, но надежда эта призрачная и через минуту тает. Пойдет.

Мухтар выходит из авто. Я заметила, как он кивнул какому-то мужчине в кепке, натянутой на глаза, упакованному в черную одежду и стоящему на углу нашего дома. Тот или кого-то ждет, или следит за кем-то, но к Мухтару подходить не стал.

Я скольжу взглядом по окнам соседей, но в стеклах с первого по пятый этажи как в зеркалах отражаются серое небо и ветки деревьев. Двор словно вымер, только ветер гуляет. Холодно.

Мы идем домой. Егорка тяжелый, руки ноют и побаливают, но у меня и мысли нет обратиться за помощью к мужу. Никому не отдам свое сокровище.

Ни одна живая душа не встретилась по дороге, даже лавочка у подъезда имеет жалкий вид, словно никто на ней давно не сидел, и она чахнет и темнеет от ненужности. Никогда бы не подумала, но я сейчас была бы рада увидеть бабу Зину или тетю Нюру, но их нет. Помочь они бы мне не смогли, но хотя бы обсудили мужскую компанию, с которой я появилась после долгого отсутствия. А может, проявили бы бдительность и сообщили участковому, что в нашем доме появился посторонний, а во дворе ошивается чужой, а то и несколько.

Старик вместе с нами, позади всех, поднимается на наш этаж.

В подъезде ничего не изменилось, даже запахи те же. Вот только я застываю от неожиданности на верхней ступеньке, увидев черную железную дверь вместо нашей простой, деревянной.

Удивленно таращусь на Виталика, безмолвно спрашивая, что все это значит, но он коряво хмыкает, достает из кармана ключи, открывает по очереди два замка. Распахивает дверь, приглашая внутрь.

— Ты где деньги взял на эту дверь? Это же дорого. К чему такая осторожность и защита, если у нас из ценного только чужие утюги и чайники? — прищуриваюсь на мужа, не торопясь заходить. Чувствую, что перешагнув порог, выйти оттуда будет сложно. — Или за то время, что мы с сыном лежали в больнице, у нас что-то изменилось? Золотые слитки появились? Вита-аль?

— Заходи давай, любопытная Варвара, — грубо толкает в спину благоверный. После выходки Мухтара у него напрочь пропало настроение.

Бросаю на дверь Лидии Петровны взгляд, полный надежды на помощь, но она закрыта. Переступаю порог в нашу с мужем квартиру.

Чувствую себя гостем в собственном доме. Чужом доме.

Виталий остается у входа. Слышу за спиной голоса мужа, Мухтара и, кажется, еще чей-то. Они переговариваются между собой где тихо, где на повышенных тонах, спорят. Пусть хоть пляски с бубнами устраивают, лишь бы нас с сыном не трогали.

Не раздеваясь и не снимая обувь, прохожу по коридору. Заглядываю в комнату мужа. Нет груды наваленной техники для починки. Нет покосившегося шкафа и обшарпанного стола. Вместо них мягкий уголок, упакованный в целлофан, журнальный столик из темного стекла, резная этажерка.

Иду в детскую, ожидая увидеть там глобальные перемены тоже. К счастью, здесь ничего не изменилось, кроме цветов на окне. Они завяли без полива. Все остальное на своих местах, даже распашенки и ползунки Егорки, поглаженные и оставленные на столе, лежат нетронутые.

Усаживаю сына на диванчик, скидываю пуховик, снимаю ботинки.

— Ох, зайчик, влипли мы с тобой непонятно куда, — присаживаюсь перед ним на корточки.

Раздеваю малыша. Он оглядывает комнату, вижу по глазам — узнает.

— Да-да, солнышко мое, мы дома.

Разговариваю с сыном, а сама думаю, думаю, думаю. Куда Виталик мог спрятать видеозапись с признанием Полины? Как бы мне найти ее и уничтожить или хотя бы перепрятать? Господи, зачем я ему тогда все рассказала про Егорку? Как выпутаться из ловушки, в которую сама же себя загнала?

— Надо было оставаться у нашего Ди. Может, он смог бы нас защитить, да?

— Ди, — радостно лопочет сынок, услышав имя своего кумира.

— Скучаешь по нему? Я тоже... Ох, Егорка, знал бы ты, как на душе у меня гадко от своего поступка — обидела хорошего человека. И тоскливо так, что плакать хочется... Надеюсь, твой Ди меня поймет и когда-нибудь простит... Поиграешь тут, пока я тебе кушать приготовлю, хорошо?

Поцеловав сынишку в чернявую головенку, сажу его в кроватку, даю игрушки. Убедившись, что малыш занят, иду на кухню, чтобы приготовить молочную смесь.

Мухтар и Виталя сидят за столом на кухне, переговариваются. Замолкают, когда я вхожу, растерянно осматриваясь.

Здесь тоже все изменилось. Новый белоснежный холодильник под потолок, плита индукционная, черно-белый гарнитур, в тон ему стол и табуретки. И воздух тугой, чужой, напряженный.

Можно было бы порадоваться, решив, что Виталя действительно взялся за ум, начал много зарабатывать, обустраивать жилье на современный лад, но я не верю, что все так просто.

— Мне нужно сделать смесь ребенку, — смотрю мужу в глаза. — Где питание? У нас оставалась полная коробка. И бутылочки где? Вообще, куда делись наши вещи?

— Там посмотри, — машет он на один из шкафчиков, игнорируя мой тон.

В указанном месте действительно нахожу необходимое.

Набираю в чайник воду из-под крана, ставлю его греться. Отмеряю смесь в бутылочку. Чувствую, как за мной наблюдают две пары мужских глаз. Неприятно. Снова бьет мороз по коже. Разворачиваюсь.

— Мухтар, вам домой не пора? Нам с Виталием поговорить надо.

— Хм, а я дома, — откинувшись на стену и вальяжно расставив ноги, ухмыльнулся тип, скользя ледяной серостью по моей фигуре.

— В смысле? Что это значит? — перевожу взгляд на мужа.

— А то и значит, дорогая, — кривит губы Виталик, сгорбившись над столом, — что эта квартира и все, что здесь есть, теперь принадлежит другому человеку. Кстати, здесь нужна твоя подпись.

Не понимаю, что он говорит от слова совсем. Мой муж рехнулся?

Виталя открывает черную папку, которую я сразу на столе не заметила. Вытаскивает документы. Раскладывает листы, кладет рядом ручку.

— Что это?

— Это? Это документы на нашу, точнее, теперь уже не нашу квартиру.

Пробегаюсь взглядом по тексту. Договор на передачу прав на квартиру некоему Мухараддинову А.К. Это, я так понимаю, Мухтару или кому-то из его родственничков.

Вижу в нескольких местах подпись мужа и пустые ячейки с галочками. Виталя тыкает в них пальцем:

— Расписывайся.

— Ты продал нашу квартиру?

— Подарил.

— Но как ты мог? Мы покупали ее вместе, ты не имеешь права лишать меня и ребенка жилплощади.

— Все я имею, — огрызнулся муж. — Кстати, завтра в паспортный поедем выписываться.

— С какого перепугу? Ты что наделал, Виталя? Я ничего подписывать не буду!

— Будешь, еще как будешь. Или хочешь лишиться своего подкидыша?

Судя по тому, что слова Виталика об Егорке не вызывают удивления у Мухтара, тот в курсе.

— Нам с ребенком не позволят выписаться с единственной жиплощади, — хватаюсь за любую соломинку.

— Позволят. У Мухи...Мухтара там свои люди.

Чайник щелкнул, отключившись. Я отвернулась от мужчин. Дрожащими руками налила кипяток в бутылочку. Как еще не обожглась — неизвестно. Закрутила крышку, взболтала смесь, поставила бутылочку остужаться в холодную воду.

Если Виталя позволяет себе шантажировать меня, то и я буду вести себя так же.

Разворачиваюсь.

— В таком случае, за мою подпись ты отдашь мне доказательства, что предоставила тебе Полина.

— Поговори мне ещё, — не слишком уверенным тоном муж пытается показать, что имеет власть надо мной. Косится на Мухтара, равнодушно наблюдающего за чужой семейной сценой.

— Где мы жить будем, ты подумал?

— Ты же нашла где жить.

— И сразу потеряла по твоей милости. На худой конец, зачем было забирать меня оттуда? Я подписала бы тебе этот чертов договор и там.

— Варя, Варя. Ты думаешь все так просто? — встрял в наш разговор старик. — Твой муж решил, что он умнее всех и может обвести вокруг пальца самого Мухтара.

Виталя передернул плечами. Он терпеть не может свои проколы и тем более если кто-то озвучивает его косяки, опускает ниже плинтуса. А сейчас именно это и происходит, и это бьет его по самолюбию. Лицо искривлено болезненной гримасой, желваки ходят ходуном, локти широко расставлены на столе, а пальцы сцеплены в жесткий замок.

— Он уже не мой, — заявляю твердо, смотря прямо в голубой лед старика. — Мы разводимся, а решать его проблемы я не буду. У меня годовалый ребенок, я о нем должна думать.

— Увы, Варенька, твои оправдания роли не играют. Я должен получить свои деньги, а как — мне все равно. Твой муж предложил вариант, я одобрил и жду его выполнения.

— Какие деньги? Сколько, за что?

— Какие деньги? Изволь, расскажу.

Скрипучим голосом, вызывающим неприятные мурашки по спине, Мухтар неторопливо, словно торжествуя над глупостью моего мужа, начал рассказывать:

— Видишь ли, милая, хорошие люди помогли твоему мужу устроиться в престижный клуб. Зарплата приличная, график удобный, коллектив без жаб. Кажется, живи, работай, радуйся, выполняй мелкие поручения, если потребуется. Но просек он одну схему. И нет бы, чтобы не совать свой нос глубже, не подставлять себя и свою семью. Он решил залезть туда по самые пятки. Куш сорвать. Хайпануть. А вышло так, что не тем людям он доверился. Хайпанули они, а не он. Короче, Варя. На твоем муже висит долг в несколько лямов. Понимаешь?

— Не совсем. Если он должен, то я с сыном причем? У меня денег нет. Квартира эта нужна? Я подпишу договор, как только Виталий отдаст мне видеозапись и письменное признание Полины. Мы с сыном уйдем, и вы нас больше никогда не увидите.

— Одной этой квартиры недостаточно, чтобы погасить весь долг. Мне не важно кто и как будет возвращать мне мои деньги! — зарычал Мухтар, вмиг подобравшись всем телом, словно готовясь к нападению. — Твой благоверный придумал схему, с помощью которой он сможет отбить бОльшую часть долга. И в исполнении этой схемы нам поможешь ты.

Корявый палец указал в мою сторону.

— Я? Как?

— Подсунешь такой же договор бабке своей, Ветошкиной, и сделаешь так, чтобы она его подписала, — подал голос Виталя.