34

Варя

Увидев Виталика на площадке, я опешила от неожиданности и дурного предчувствия. Я ведь четко мужу сказала, что не вернусь к нему и подам на развод. Что он хочет от меня? Виталий работает, со мной делиться зарплатой больше не надо — я ни копейки просить не собираюсь ни сейчас, ни позже.

Как семья мы давно не существуем. Тогда зачем он пришел? Как адрес узнал? Неужели Лидия Петровна дала? Утром я звонила ей, звала в гости, адрес сообщением скинула. Договорились, что завтра она к нам в гости придет. А теперь Виталя стоит передо мной, ухмыляется.

Всматриваюсь в лицо человека, с которым прожила два года, и не узнаю его. Какой-то он… слишком самоуверенный, незнакомый. Одежда новая, дорогая. Снова щедрый аванс?

Второй человек, направивший пистолет на Егора, повергает меня в шок. Кто он такой, почему с Виталием пришел, почему с оружием? Я испугалась, потому что понимаю, что мы влипли все — Виталик, Егор, я, мой сын. Муж явно куда-то вляпался, несмотря на весь его браварский вид, и теперь втянул в неприятности нас тоже.

Егор успокаивает меня, притягивая к себе. Мне тепло от его руки, но через мгновение мнимое спокойствие рушится — старик, угрожая оружием, заставляет Егора уйти домой. Курагин не хочет оставлять меня наедине с непрошенными гостями, протестует, а я мысленно умоляю его не сопротивляться. Не дай бог этот жуткий человек с пронзительно-холодным взглядом выстрелит! Сердцем чувствую, что нажать на курок ему ничего не стоит.

С облегчением выдыхаю, когда дверь закрывается, спрятав за собой Курагина и моего сына.

— Быстро собрала вещи, взяла сына и пошла со мной! — командует Виталий, едва за Егором закрылась дверь.

— Нет!

Виталик наклоняется и начинает громко шептать мне на ухо такое, что мгновенно вызывает россыпь неприятных мурашек по коже:

— Ты что, дура, не понимаешь, что тебе придется идти с нами? Или ты хочешь, чтобы твоего папика тут положили? Дом новый, половина квартир пустует, никто не увидит, не услышит и не спохватится твоего любовничка, пока не завоняет.

Кровь отливает от лица, а ноги от страха подкашиваются. Кто этот человек, что говорит мне такие холодящие душу вещи? Я, оказывается, совсем не знаю своего мужа. Это чудовище. Бессердечное, мерзкое, наглое.

— Мы тебе зачем, Виталя? Ты куда влез? Кто этот человек? — тихо спрашиваю мужа, с опаской поглядывая на старика с оружием, делающего вид, что он не с нами, а вообще внимательно изучает штукатурку на стене.

— Все узнаешь в свое время. А сейчас собираешь вещи и идешь с нами. Тихо, без шума, добровольно. А этому своему хахалю даешь такой отворот-поворот, чтобы ему больше не захотелось зариться на чужое. Ты же моя жена, помнишь? А ребенок чей? Рассказать кому следует?

— Егор мой сын! Ты ничего не докажешь!

— Почему же? Легко! — Виталя расправляет плечи, упиваясь наличием козыря в рукаве. — Полину помнишь? За бутылку гомыры она написала признание и продиктовала его на видео. А по ее словам выходит, что ребенка ты украла у другой мамаши, подложив ей своего мертвого младенца. Так-то.

— Это вранье! Все было совсем не так, и Галина Михайловна это подтвердит!

— Померла твоя Галина Михайловна. Два месяца как.

Земля уходит из-под ног.

— Не может этого быть, — зажимаю рот рукой.

Галина Михайловна была частицей моей юности. После смерти бабушки она незаметно для всех взяла шефство над моим дедом и мной, помогала чем могла. Одинокая женщина тянулась к нашей неполной семье, даря свою любовь и заботу. Я чувствовала, что она всем сердцем любила дедушку. Однажды мы с ней по-дружески посекретничали, и она призналась, что с молодости была влюблена в деда, но он выбрал другую. Галина Михайловна не стала мешать его счастью. И даже на склоне лет мало им было отведено быть вместе. Я думаю, ее любовь к деду сподвигла ее на то, что она отдала мне Егорку, оформив его как рожденного мной.

А теперь этой частицы, связывающей меня с родной деревней, с дорогими мне людьми, нет. И рассказать правду, поддержать, оправдать она не сможет...

— Ты же не дура, Варька? Не хочешь в тюрьму, так ведь? Иди, собирай вещи. Только быстро!

Мне так страшно, что Виталя может исполнить свою угрозу, что я решаю его послушать. Ради сына. Одна только мысль, что у меня могут забрать Егорку, повергает меня в шок. Куда его денут? В детдом отдадут? С отцом оставят, которому он не нужен? Нет!

— Поняла? — вздрагиваю от резкого тона над ухом. Киваю. Не представляю, как пойду сейчас к Егору. Что ему скажу и главное — как смогу уйти от него в тот момент, когда поняла, что я ему не безразлична, что наши чувства и влечение взаимны.

Виталик отпускает мой локоть.

— Мы ждем. И без глупостей, тогда никто не пострадает.

Собрав себя по кусочкам, глубоко вздохнув, иду в квартиру. При виде обеспокоенного Егора с моим сыном на руках сердце обливается кровью. Я не хочу уходить от него! Я хочу быть рядом с ним! Прижаться к нему, утонуть в поцелуе, раствориться в желании и проснуться утром на его плече счастливой женщиной. Он мой мужчина! Он тот, от одного взгляда которого у меня трепещет в груди, а коленки дрожат от страсти. Тот, кто мне дорог не меньше сына!

Но за дверью стоит муж с вооруженным приятелем, и идея вызвать полицию меня пугает. Виталику ничего не стоит рассказать откуда у меня сын и чей он на самом деле. Покажет видеозапись признания Полины и все. Тест ДНК тоже послужит доказательством, что биологически мы мальчику никто. Меня наверняка посадят, а малыша заберут в детдом. Нет! Не могу! Лучше сделать так, как хочет муж.

Не могу посмотреть в глаза Егору, а он ходит за мной по пятам с Егоркой на руках.

— Что им надо, Варя? В чем дело?

— Мы уходим, — стараюсь придать голосу сухости.

— В смысле? Куда?

— Домой.

— Твой дом здесь.

— Мой дом там, где живет мой муж.

Егор нервничает, в голосе звенят стальные нотки, которые режут меня по больному:

— Не понял. Почему-то десять минут назад о муже никто не думал. Мне казалось, у тебя с ним все кончено.

Кончено, богом клянусь!

Прячу глаза от Егора и сына. Как же мне стыдно за то, что в свое время выбрала в мужья не того человека! За то, что позволила всему эту кошмару случиться еще и втянуть во все это Егора. Он не заслужил.

— Я вас не отпущу. Ты же не могла забыть, в каких условиях вы там жили? — продолжает бить Егор.

— Так нужно.

— Кому нужно? Ни тебе и ни Егорке точно.

Не рви мне сердце, прошу, хороший мой! Я хочу спасти тебя и сына. Прости!

— Егор, я замужем! Не забывай… те об этом!

Чувствую, как передергивает от моих слов любимого. Ненавижу себя, ненавижу Виталия.

— Дело только в штампе? Бред!

Молча, не глядя, что попадает под дрожащую руку, собираю вещи.

— Почему ты уходишь? Варя, объясни, почему? — любимый злится. — Чем они тебя запугали? Так, я вызываю полицию.

Он делает шаг в сторону дивана, где лежит телефон.

— Нет! — в ужасе хватаю Егора за руку. Его кожа горячая по сравнению с моими пальцами. Обжигаясь, отдергиваю руку и снова собираю вещи. Сжимая сердце в кулак, говорю как можно холоднее: — Не надо полицию, никто меня не пугал. Мы уходим, потому что он мой муж. У нас есть сын. А вы нам никто.

Я вижу как меняется в лице Егор. Ему больно. И у меня рвется на куски сердце от того, что ему больно. Но так будет безопасно для него и, надеюсь, для меня с сыном.

Забираю Егорку из рук любимого мужчины. Тороплюсь, надевая на мальчика комбинезон, ботиночки, шапку. Пальцы не слушаются, дрожат, в глазах пелена от едкой соли.

Малыш беспечно улыбается нам, гулит, радуется, что мы идем гулять. Прости меня, сынок. Прости, Егор. Я просто хочу спасти всех нас от беды.

Надеваю на себя пуховик, обуваюсь, беру вещи и сына, со словами: «Прощайте, Егор Дмитриевич» выбегаю из квартиры.

— Ну наконец-то! Че так долго? — шипит Виталик, протягивая руки, чтобы забрать сына. Не даю ему Егорку, отворачиваю ребенка. Цокая языком, муж отбирает у меня из рук вещи, а я одариваю его ненавидящим взглядом. Из-за этого подонка я причинила боль дорогому мне человеку. Поверила в счастье и тут же потеряла его.

— Утихомирила своего папика? Предупредила, чтобы не искал и в полицию не вздумал звонить?

— Он ничего делать не будет. Он не враг мне и моему ребенку, в отличие от тебя.

Сынок захныкал.

— Тише, маленький мой, тише, зайчик.

— Идите вниз. Я тут разберусь, — подает вдруг голос дружок Виталика, а у меня темнеет в глазах.

— Не смейте трогать Егора! — со всей ненавистью обращаюсь к старику. — Виталя, скажи ему!

— А это будет зависеть от его поведения, дорогая, — ядовито хохотнул благоверный и подтолкнул меня к лестнице. — И от твоего тоже. Топай давай!

— Гад!

Крепко прижимаю к себе Егорку и спускаюсь вниз по ступенькам, молясь, чтобы этот кошмар закончился. Еще лучше, чтобы я проснулась в квартире Егора с мыслью, что все это сон. Чем мы все так прогневали бога, что он подкидывает нам такие испытания? За что?

— Варя! — вздрагиваю от обеспокоенного крика Егора, раздавшегося несколькими пролетами выше. — Вернись! Варя!

Слышу какой-то шум вверху. Хлопок, похожий на выстрел.

Сердце останавливается.

И я замираю на полпути. Это выстрел? Мне страшно от неизвестности. Я разворачиваюсь, чтобы, наплевав на шантаж и угрозы, бежать наверх, к Егору, убедиться, что он жив, но на пути стоит муж. Не дает ни влево пройти, ни вправо.

— Куда? — преграждает мне путь.

— Он ранил его? Убил?

Силы покидают, ноги вдруг становятся ватными от возможных картин, что рисует воспаленный мозг, и я едва не падаю, но Виталий успевает подхватить меня под локоть.

— Не трусь, любимая, — насмешливо скалится. — Муха добрый, если его не злят. Давай, шевели ножками.

Лицо мужа — расплывчатое пятно. Слова — гулкое эхо. В висках стучит вопрос: "Что с Егором?". Если он пострадал из-за меня, я себе этого не прощу никогда.

Шатаясь, разворачиваюсь. Не помню, как спускаюсь по лестнице вниз. Не понимаю, куда мы с сыном идем в сопровождении Виталия. Холодный ветер брызнул сырым воздухом в лицо, опалил ледяным дыханием голые ноги, стоило нам выйти из подъезда, но даже он не отрезвил меня от страха.

Хочу поднять голову и посмотреть на окно Егора. Вдруг он там стоит, смотрит на нас? Мне бы только убедиться, что с ним все хорошо. Но страх, что я его там не увижу, не дает сил оглянуться, потому что это будет означать, что тот хлопок — все-таки выстрел... В него.

Поддерживая меня за локоть, Виталя провожает нас до темно-синего автомобиля, припаркованного на дорожке у дома. Щелкает брелком, снимая блокировку. Открывает багажник, кидает туда пакеты с вещами. Продолжая довольно скалиться, открывает нам заднюю дверь.

— Прошу, дорогая.

"Как же я тебя ненавижу!"

— Чья это машина? — не спешу садиться. Тяну время, сама не знаю на что надеюсь.

— Жаль, не моя. Но я над этим работаю.

— Как ты узнал где мы?

— Соседка адрес дала, стоило только прикинуться соскучившемуся по сыну папочкой. Такая бабка сердобольная, оказывается, — Виталя оскаливается.

"Урод! Врун! Подлец!"

Муж помогает сесть на заднее сиденье. Закрыв дверку, прислоняется задом к кузову машины. Ждет подельника.

Старик вышел довольно скоро. Край кожаной куртки топорщится, и я знаю, что там спрятано оружие. Все мысли о Курагине — что с ним, жив ли он? А если ранен и ему нужна помощь? Что делать?

Крепко прижимая к себе сына, осматриваю улицу, насколько позволяют габариты автомобиля. Двор как назло пустой. Некого попросить о помощи, дать знак, что мы в беде.

Виталя садится на переднее пассажирское, старик за руль. Забирает ключи у Виталика. Встречаюсь с незнакомцем взглядом в зеркале заднего вида. Серые, глубоко посаженные глаза с нависшими густыми бровями, обжигают холодом и нехорошим предчувствием.

— Что с Егором? — обращаюсь к нему.

Ключ проворачивается в замке зажигания, машина заводится и с тихим урчанием медленно отъезжает, увозя нас с сыном от дома Курагина. В салоне распространяется тепло от печки и приторный аромат кофе от автомобильного ароматизатора в виде елочки, болтающегося на зеркале.

— Егор? — поворачивается Виталик с изогнутыми в вопросе бровями.

Ответом ему служит мой красноречивый взгляд с посылом на сексуально короткую дистанцию.

— Что с Егором? — снова повторяю вопрос старику.

— А правда, Муха, что с Егором? — оживляется муж.

Муха? Ужасное прозвище и совсем не подходит старику. И как он позволяет моему мужу так обращаться к нему — человеку в разы старше?

Муха кидает злющий взгляд на Виталика. Губы кривятся — ему не нравится мой муж, чувствую, но не могу понять какие у них отношения и что их связывает. Ничего хорошего, это точно.

Старик не отвечает на наши вопросы. Хмуро смотрит по сторонам, оценивает дорожную обстановку, выезжая со двора на проспект. Его молчание вызывает во мне панику.

— Куда мы едем? — спрашиваю требовательно.

Малоговорящий водитель выводит из равновесия, заставляет нервничать сильнее.

— Домой, куда же еще, — лыбится Виталя, снова оборачиваясь ко мне.

— К кому домой?

— К нам, конечно. Или у тебя еще хата есть? Так-то она нам сейчас ой как пригодилась бы.

Когда-то я любила его белоснежную улыбку, считала этого человека самым красивым мужчиной, гордилась, что он мой, а сейчас никого, кроме уродливого чудовища не вижу перед собой. Еще и эти непонятные разговоры, поведение, неясные мотивы.

Шарю по карманам, ищу телефон. Надо позвонить Курагину и самой узнать все ли с ним в порядке. С малышом на коленях сложно, но телефон все же найден. Едва он оказался у меня в руках, как Муха оглянулся, увидел мобильный и рявкнул Виталию:

— Забрать!

Виталик тут же просунулся меж спинками сидений, выхватил у меня из рук гаджет.

— Сделано, шеф! — коряво салютует муж и трясет в воздухе моим телефоном. Клоун.

Поведение Виталика ему несвойственно, он будто пьян, но там, на площадке, и сейчас я не чувствую от него запаха. Вспомнила про странные таблетки «от головы». Неужели муж что-то употребляет или просто выделывается перед этим Мухой?

— Отдай! Мне нужно позвонить Егору, раз вы не хотите говорить, что с ним!

— А-ха-ха, еще один Егор, — ржет муж. — Че, одного мало, что ли? Коллекционируешь?

— Сволочи! Вам что, трудно ответить?

— Помолчи, — предупреждает старик, кидая на меня взгляд через зеркало. Вокруг его глаз собирается еще больше морщин. Складки на лбу становятся глубже. Жуткий вид, от которого меня-то мороз по спине дерет, а Виталику, похоже, хоть бы хны.

Не знаю к кому обращается Муха — ко мне, Виталику или обоим сразу, но от его звенящего льдом тона я замолкаю. Страх усиливается. Еще и неизвестность пугает так, что, боюсь, сердце остановится, но Егорка на моих коленях держит сознание в тонусе. Сын серьезен, но хотя бы не плачет, не нервирует впереди сидящих мужчин. И мне нельзя поддаваться панике.

Я справлюсь. Ни мне, ни тем более сыну муж не сделает ничего плохого. Остается странный тип Муха. Надо только немного подождать и они наверняка расскажут, зачем мы с сыном нужны. Так-то у нас ничего нет, чтобы можно было что-то отобрать. Да пусть забирают что нашли, лишь бы отстали.

— Что за мужик? — спрашивает у Виталия Муха.

— Кто такой твой Егор? — обращается тот ко мне.

— Сначала скажите, что вы с ним сделали.

— Предупредили, — процедил сквозь зубы Муха, недовольно сжимая руль морщинистыми пальцами, — чтобы не мешал.

Странно, но я успокаиваюсь — жив.

— Это просто мой знакомый.

Если скажу, что Курагин директор компании, они могут навредить ему, поэтому решаю не говорить лишнего.

— Фамилия? Место работы?

— Не знаю.

— Пф-ф, ну и женушка, — фыркает Виталя.

Муха достает из внутреннего кармана телефон, тыкает кнопки, звонит. Его абонент берет трубку быстро, словно ждал звонка.

— Свечка на Торговой, квартира 85. Пробей хозяина от и до.

— Не трогайте его! Мы расстались! Я все сделала, как вы хотели, зачем Егора ещё привлекать? Виталя! — умоляю со слезами на глазах.

Мухтар отбивает звонок, игнорируя мои выкрики. В салоне виснет звенящая тревогой тишина. Из шумов только урчание мотора. Изредка в автомобиль проникают звуки улицы.

Утираю слезы, молюсь, чтобы эти твари ни мне, ни сыну, ни Курагину не причинили вреда.

— Муха, а ты че такой хмурый? — не выдерживает молчания неугомонный благоверный, болванчиком крутя головой в разные стороны. Еще и посмеивается в тему и не в тему. Я все больше уверяюсь в мысли, что муж под кайфом.

Вдруг старик дергается. В мгновение ока в его руке оказывается пистолет. С перекошенным от злости лицом Муха приставляет его к бедру Виталика и нажимает на курок.