38

Варя

— Я не буду этого делать!

Смотрю в серо-голубые глаза мужа, в бледно-серые бесчувственные Мухтара. Они серьезно? Вижу, что не шутят, от того сердце сжимается тисками ледяного ужаса.

— Не делай. Тогда и сына не увидишь, — показушно равнодушно пожимает плечами Виталик.

— Это подсудное дело! Вы не можете лишить престарелую женщину собственной квартиры! Она вам никто. Даже мне посторонний человек. Это бесчеловечно!

— Да что ты заладила? Не хочешь помогать не надо. Я тебя предупредил. Поверь, у меня в запасе есть еще идеи, где деньги взять. И знаешь, это самая безобидная для тебя.

— Сесть в тюрьму за мошенничество — это безобидная?! Лишить ребенка матери — это безобидная?! Ты о чем говоришь, Виталя?! Это твои долги, ты и выкручивайся! А вы... - обращаюсь к Мухтару, — вы идете на поводу у этого...

Словарный запас заканчивается. Что Мухтар, что Виталя — оба непробиваемые. Будь я посмелее сковородкой отходила бы обоих, но Мухтар не расстается с оружием, а я не могу так рисковать...

Из детской послышался плач Егорки. Я все еще пребываю в шоке и только сын выводит меня из оцепенения. Забираю бутылочку со смесью и быстро ухожу к сыну.

— Мы еще не закончили! — слышу вслед.

Плевать на тебя, милый, с высокой колокольни.

Меня всю трясет. Я конечно подозревала, что Виталик может сделать какую-нибудь пакость, но такое даже в страшном сне не привиделось бы…

День начал клониться к вечеру, в комнате стало темнее. Включаю свет. Егорка, пока меня не было, скинул игрушки на пол, заскучал в одиночестве и заплакал. Даю ему бутылочку и присаживаюсь на диван рядом с кроваткой.

— Что же нам с тобой делать, сынок? Как выбраться из этого дурдома?

Мысли роятся в голове, но как сбежать из западни не знаю. Ночью попробовать, когда муж уснет? Мухтар здесь уже обжился, не уйдет, и где он спать будет и будет ли? А еще надо ключи найти и с замками справиться… А возле дома и в подъезде люди Мухтара…

В комнату вошел Виталик. Один его вид вызывает у меня мерзкое отторжение. Пачкает он детскую, отравляет воздух своим присутствием.

Муж присаживается на диван, я подскакиваю, чтобы отойти от него как можно дальше. Виталий вытягивает ноги, складывает руки на груди, обводит комнату пустым взглядом. Спокойный как удав.

— Виталя, — первая начинаю разговор со слабой надеждой достучаться до крупиц человечности в этом теле напротив. — Неужели ты не понимаешь, в насколько серьезные неприятности ты попал и в какую бездну толкаешь меня и маленького беззащитного ребенка?

— Варька, ты остынь, подумай. Дело верняк. Бабка одинокая, ты с ней дружишь, она тебе доверяет. Скажешь, чтобы квартиру на тебя записала, а ты ей пообещаешь, что уход обеспечишь до конца жизни. Магазин там, лекарства, уборка. Ей надо только пару подписей поставить и всё. Все в шоколаде.

— Кто все? Только твой Мухтар. А ты как был нищим, так и останешься, долги никуда не денутся. Сам на улице окажешься, мы с сыном тоже. Это в лучшем случае. А Лидия Петровна? Ее после подписания договора тоже выгонят как паршивую собаку, разве не ясно?

— Да кто ее выгонит? Сама помрет.

— Что значит сама помрет?

— Ой, а то ты не знаешь. Выпьет пару лишних таблеток и все.

Я не могу сдержать негодования:

— Какая же ты сволочь, Виталя! Мерзкая, гадкая сволочь! Как же ты изменился. Скурвился. Разве так можно?

Он морщится. Ему мои причитания до лампочки.

— Короче, милая. Думать тебе время до утра. Да — да, нет — нет. Я тебя предупредил.

— Если нет, что будет?

— Мухтар от своих денег не откажется. У него связи. Он может все. В том числе и продать его, — Виталя кивает на Егора. — Возраст, говорит, у него подходящий, такие дорого ценятся на рынке. Плюс здоровый ребенок, симпатичный. Можно даже аукцион забабахать, еще и наваримся.

— Егорку не отдам. Слышишь? Никому не отдам!

Смотрю во все глаза на когда-то симпатичного парня, а сейчас самого уродливого, гадкого, по уши погрязшего в дерьме. Кричу ему, что он скотина и не сразу понимаю, что только губами шевелю.

— Не отдам! — напрягаю голосовые связки, чтобы сказать хотя бы это.

— Отдашь, куда ты денешься. Вот смотри, — он вытащил из кармана брюк пакетик с таблетками. — Слопаешь одну и подобреешь. Сама от ребенка откажешься.

— Виталя, прошу! Я знаю, тебе Егор не нужен. Но он нужен мне! Если есть в тебе хоть капля человеческой совести, отпусти нас! Не греши перед Богом, пожалуйста!

Лицо напротив не меняет своего пофигистского выражения.

— Что мне сделать, чтобы ты отпустил нас? Хочешь, на колени перед тобой упаду?

— Что мне твои колени? Тебе все подробно объяснили, дали время на подумать. Так что до утра думай, дорогая. А это, — он подошел к окну и вывернул ручку из пластиковой рамы, — на всякий случай, — и убрал ее в карман.

— Пошел вон из этой комнаты! — шиплю на мужа, разозлившись. — Сына не отдам! Подписывать ничего не буду. К Лидии Петровне не пойду!

— Мое дело предупредить. Пока по-хорошему.

Вздрагиваю и напрягаюсь, когда дверь в детскую открывает Мухтар. Слава богу, не заходит к нам.

— Терехин! Выйди. Разговор есть.

— До утра, — бросает мне напоследок муж и выходит.

Едва закрылась дверь, у меня подкашиваются ноги, и я падаю без сил на то место, где минутами ранее сидело чудовище. В висках болезненно шумит и пульсирует. Страшно очень. Знаю одно — сына не отдам. Буду бороться за него, пусть даже ценой своей жизни.

Егорка еще посасывает бутылочку. Чтобы отвлечься от разъедающих ядовитых угроз мужа, подхожу к окну. Вечереет. Столько всего за день произошло от хорошего до ужасного, а будто не со мной.

Вдалеке моргнула фарами машина. И больше всего на свете я хочу, чтобы это был он — мой Курагин. Чтобы он простил мне мои слова, поступки и приехал сюда — под окна моей клетки. Хотя бы для моральной поддержки. Щелкаю выключателем, считаю до трех, включаю свет.

"Если это ты, любимый, спасибо! Просто за то, что ты рядом".

Сынок звонко смеется — мама светом балуется.

Радость беззаботного ребенка отвлекает от саморазрушения и заряжает уверенностью, что все будет хорошо. Немного поиграв с сыном, беру его на руки, идем с ним в ванную. Надо умыться перед сном.

Слышу обрывки разговора Мухтара с Виталием. Завтра отменяется поездка в паспортный и поход к соседке. А еще старик предупреждает Терехина, чтобы он меня не трогал. Не знаю, что заставило их поменять планы, но это радует.

Сплю (точнее, пытаюсь поспать) я все равно чутко, с зажатыми в руке под подушкой ножницами на случай, если кто-то надумает войти в детскую. Несколько раз за ночь встаю посмотреть спят Мухтар и Виталя или нет, но свет на кухне горит, а проверять кто там и в каком состоянии боюсь. Искать ключи и пытаться сбежать мысли отметаю. Рискованно.