39

Варя

Утром с Егоркой на руках я готовлю нам завтрак — варю кашку из овсяных хлопьев.

— Опять на руках таскаешь, — ворчит Виталя, входя на кухню.

— Тебе не все ли равно?

— Ваще пофиг.

Лохматый, полуголый муж шлепает босыми ногами до холодильника, оттуда достает бутылку с минералкой и жадно пьет ее из горла.

В подъезде раздаются громкие голоса, а потом звонок в дверь. По непрекращающейся брани и визгливой интонации узнаю Свету. Подруга кроет кого-то трехэтажным матом. Она мать двоих детей, а ругаться умеет профессионально.

— Чего ей надо? — недовольно уставился на меня Виталя.

Пожимаю плечами — не знаю.

— Сиди здесь, ни звука, — предупреждает муж и идет открывать.

В коридоре появляется еще одна фигура — Мухтар. Одетый во все черное, сжимая в руке пистолет, скрывается за ближайшей дверью. Щелкает предохранителем. Дает знак Витале, чтобы тот открывал.

— Терехин, это что за алкашня у вас в подъезде поселилась? Дружки твои, что ли? И Ромку моего какие-то типы во дворе тормознули. Что происходит-то? Этот еще сидит, караулит кого-то. Мало вам вони, еще заразу всякую привечаете, — воинственно тараторит громкоголосая Света на лестничной площадке. — Поговори мне еще! — огрызается на кого-то. — На себя посмотри!

— Ты что хотела? — недовольно рыкает ей Виталя, пресекая ругань с кем-то.

— Я к Варе.

— Я понял, что не ко мне.

— Ну так позови ее. Или в гости пригласи. И не говори, что ее нет, бабка Зина видела вас вчера в окошко.

«Светочка, миленькая, уходи отсюда! Здесь опасно! Ради Аленки и Кирюши, ради Ромки своего — уходи!» — мысленно умоляю подругу, притаившись с сыном на кухне.

— Света, — теряя терпение, раздраженно отвечает ей Виталя. — Варька болеет, грипп у нее. Говори что хотела, я передам.

— Где она грипп подцепила? Не иначе как в больнице. А я говорила ей витамины пить, иммунитет укреплять, а она — денег нет, денег нет. Вот, пожалуйста, на лекарство сейчас в разы больше потратите. Купи ей хорошее, не жадничай. Ведь как знала — мед ей принесла, на, отдай, пусть лечится. И Егорке пусть дает, у него же аллергии на мед нет?

— Нет.

— Отлично. И вот еще на. Это сыну твоему курточка зимняя, из прошлогодней-то вырос уже, а Кирке маленькая. А на улице уже морозяка. Ты хоть сам погуляй с ребенком, пока Варька болеет. Детям свежий воздух нужен. А у вас тут дышать нечем.

— Света, иди уже, у меня от тебя голова разболелась. А может, это грипп, еще тебя заражу.

— Да ладно, ладно, ухожу. Варьке чай почаще делай, при гриппе пить надо много. И скажи, чтобы позвонила мне или хотя бы смс написала, а то у нее телефон отключен.

Виталя дверь захлопнул, не дав Светке выговориться. В подъезде еще немного слышались голоса, а потом все стихло. У меня отлегло от сердца — хорошо, что Свету не впутали в грязные делишки Мухтара и Виталия.

Муж приходит на кухню, швыряет на стол трехсотграммовую пластиковую баночку с темно-коричневым медом. В руках болтается черный пухлый пакет.

— Вот же приставучая баба, как ее Ромка терпит. Аж голова трещит.

Тут же при мне Виталя переворачивает пакет и вытряхивает из него содержимое. Синий пуховичок Кирилла шлепается на пол. Виталя поднимает его и обшаривает каждый сантиметр куртки — выворачивает кармашки, прощупывает подкладку и капюшон.

— Чисто, — отчитался Мухтару, стоящему истуканом в кухонном проеме и следящему за нами.

— Придурок, — не выдерживаю, закипая, — ты что думаешь, Света мне мышьяк для тебя передала?

У Витальки желваки заходили ходуном на это заявление. Вот-вот кинется.

— Иди к себе, — прохрипел мне Мухтар, зыркнув на Виталика из-под нависших бровей, осажая его порыв одним хмурым взглядом.

"С удовольствием", — бросаю взгляд, полный ненависти, на горе-муженька, сжимающего со всей дури детскую курточку двумя руками, будто выжать что-то из нее хочет.

Вырвав из его рук Кирюшкин пуховичок, ухожу в детскую. Усаживаю сына на пол к игрушкам, иду за кашей и медом.

Мухтар, сидя за столом, задумчиво крутит Светину баночку в руках. Виталя шарится в холодильнике.

— Отдайте, это мое, — требовательно протягиваю руку к меду. Чуть помедлив, старик отдает его мне.

"Так-то", — радуюсь своей маленькой победе. Забираю с собой кашу, пару чайных ложечек. Желудок голодно урчит. Вчера было совсем не до еды, а сегодня мы с сыном разделим овсянку. Что будут есть эти двое мне глубоко фиолетово.

В детской я мешаю кашу, чтобы она быстрее остыла. Егорка нетерпеливо ерзает на коленях, ждет еду.

— Сейчас, зайчик мой, кашка горячая. Еще минуточку и будем кушать.

Кормлю ребенка, а сама поглядываю на стоящую в стороне баночку меда. Почему Света, почему мед, зачем? Я не просила. И не могу понять, что меня смущает. В конце концов, беру мед в руки и разглядываю.

Этикетка магазинная «Мед липовый». Но липовый не может быть такого цвета и консистенции, это я точно знаю!

— Сыночек, этот мед гречишный, я уверена. Смотри, какой он темный, густой.

"Точно такой же, как я покупала Курагину к ватрушкам", — хочется добавить, но при одном воспоминании о любимом в горле образуется вязкий комок горечи и не дает свободно дышать. Где же ты, мой Егор, как ты? Хочу к тебе, в твои объятия.

Сытый Егорка снова увлекся игрушками, а меня не покидают мысли о Светином подарке.

Меня удивляет путаница с сортом меда. Интуиция подсказывает, что это не случайно. И это странно и волнительно. И моя догадка не может быть реальной.

Открываю крышечку, тыкаю ложкой в середину баночки. Есть!

Прислушиваясь к шумам в квартире, поглядывая на дверь, с замиранием сердца вытаскиваю нечто, обляпанное густым душистым медом. Аккуратно очищаю от любимой гречишной сладости пакетик (а это именно он — маленький полиэтиленовый пакетик с герметичной зип-застежкой). Пачкая руки и сразу слизывая с пальцев мед, осторожно открываю пакетик и вытаскиваю из него еще один с каким-то белым порошком и свернутым в трубочку листиком. Записка!

Дрожащими руками разворачиваю ее. Слезы радости застилают глаза, буквы расплываются. Читаю, читаю, перечитываю четыре коротких слова, написанных мелким ровным почерком, и не верю своим глазам.

"Подарок от Андрея. Ди".

Это Егор! Мой любимый Егор! Мой спаситель! Он все понял, значит, есть надежда на прощение за обидные слова в его адрес. А порошок — то самое снотворное, которым меня опоил тот ненормальный фотограф.

Смеюсь и плачу, прижимая листочек к груди. Егор запомнил, что у Виталика аллергия на мед, и знал, что я пойму, что этикетка ненастоящая. Холодок пробегается по позвоночнику, когда вспоминаю, как Мухтар крутил эту баночку в руках. Как хорошо, что он не догадался проверить содержимое! А если бы и проверил, то не понял бы кто такие Андрей и Ди. Может, это продавцы в магазине шутки такие устраивают, посылая людям подобные сюрпризы? Виталик тут тоже ему не помощник — я так и не успела рассказать ему, как сходила помыть окна, а угодила в ловушку к психу.

Целую в лобик улыбчивого сынишку:

— Егорка, у нас с тобой получится! Все получится! Мы скоро выберемся из этой западни! А ты помогай, если что, ладно?

Быстро прячу пакетики и записку — скрываю следы спасительной весточки в использованном детском подгузнике. Думаю, куда спрятать порошок, и ничего кроме как проверенного веками способа не придумываю — пакетик со снотворным отправляется в лифчик с пушапом.

Теперь остается ждать удобного случая. Настроение приподнятое, я играю с сынишкой и верю, что скоро наше с ним заточение закончится.

Ждать долго не приходится. Примерно через час меня зовет Виталик.

— Варька, иди, что ли, пожрать приготовь.

Стараясь не выдать волнения, беру Егора и идем с ним на кухню. Мухтар разговаривает с кем-то по телефону, стоя у окна, осматривает двор. Сворачивает разговор, едва видит нас. Не обращаю на него внимания. Опускаю ребенка на пол. Вручаю сыну две кастрюли, ложки, поварешку. Он обожает играть с посудой. Тут же кухня заполняется громкими звуками. Егор долбит и бренчит ложками по железным бокам кастрюль так, что в голове звенит. И не у меня одной. Терпение у престарелого мужика лопается, и он уходит в комнату. Виталя тоже быстро исчезает с поля зрения. Зато сыну весело и мне комфортно.

Пошарившись в холодильнике и в шкафчиках, решаю приготовить гуляш с пюрешкой. В подливу гуляша как раз и подмешаю снотворное.

Сынок на все лады бьет ложками по кастрюлям, словно отпугивает нечисть от кухни, где колдует над едой его мамка.

Уже через час еда у меня почти готова, осталось только высыпать порошок в гуляш. А сколько сыпать? Вдруг здесь много для двоих? Не навредит ли передозировка? В конце концов думаю, что надо высыпать все. Как говорится, снотворное — не слабительное, дурь не выйдет, зато проспятся.

Только я тянусь рукой к вырезу на футболке, как решаю оглянуться на всякий случай и вздрагиваю, увидев, что в проеме стоит Виталя и наблюдает за мной. Как долго он так стоит? Чуть-чуть я не попалась.

— Ну как, ты скоро? — встретившись взглядами, спрашивает. — От запаха уже кишки слиплись.

— Д-да, — растерялась, — еще минут десять. Я позову.

Виталя вдруг аккуратно обходит Егорку и подходит ко мне близко-близко. Я отворачиваюсь к плите, помешиваю мясо. Сжимаю до побеления лопатку, стараясь спрятать тремор в пальцах.

Мужнины руки ложатся мне на талию, сжимают так, что я вытягиваюсь в струну. Неприятно до тошнотиков.

— Ва-арька-а…

— Руки убери!

— С чего это? — горячо шепчет муж мне в висок, прижимаясь грудью к моей спине. — Ты как-никак моя жена, я что, не могу тебя потрогать? А может, уединимся? В ванную. По-быстренькому, а? — толкается возбужденным бугром мне в ягодицы. Ладони скользят выше, подбираются к груди…

Меня бросает в жар, а ноги слабеют. Сердце, кажется, сейчас сломает грудную клетку — так долбится в ребра от страха, что муж может нащупать пакетик…

— Убери. От меня. Руки! — повышаю голос. Сжимаю ручку сковородки, в которой тушится гуляш. Еще мгновение, и огрею ею Виталика, не задумываясь о последствиях.

Виталя резко хватает меня за косу, с силой оттягивая ее вниз. Я вскрикиваю, шиплю от боли, нечаяно выпустив ручку сковордки, хватаюсь обеими руками за руку мужа, дабы облегчить хватку. Выкручиваюсь, пытаюсь вырваться.

— Пусти, урод.

— Ух ты, какая строптивая стала, мне нравится.

— Терехин! Вышел! — рявкнул на Виталика Мухтар.

Какое счастье, что он пасет моего мужа! У меня даже нотки уважения к нему появились.

Егорка испугался громкого голоса чужака, заплакал.

— Ну, началось, — недовольно скорчил моську Виталя, убрал от меня руки, но перечить старику не посмел, ушел из кухни. Мухтар ушел тоже, и они о чем-то заспорили в комнате.

Беру сына на руки.

— Тише, маленький, тише. У-у-у, дядьки нехорошие, напугали маму и ее солнышко. Не бойся, мой зайчик, больше они никого пугать не будут. Спасибо, что помог мне.

Прислушиваясь к голосам за пределами кухни, прикрываясь тельцем ребенка, быстро ныряю рукой в лифчик, достаю пакетик и высыпаю содержимое в гуляш. Пальцы дрожат, пакетик грозит выпасть прямо в скворчащую подливу. Сынок, всхлипывая, смотрит на мои манипуляции. Как хорошо, что малыш маленький и не может прокомментировать мои действия.

Прячу пакетик за поясок подгузника, быстро размешиваю гуляш. Выключаю плиту и почти бегом ухожу с сыном в детскую, по пути сообщив мужикам, что еда готова.

Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Силы покинули мое тело.

— Ждем…