Глава 2

Выпаливаю и замираю в ожидании ответа. Мне кажется, что шум крови может перекрыть голос Кирилла и я не услышу, что он мне скажет.

Громкий и резкий выдох ударяет по натянутым нервам. Оглушает почти.

— Лер, давай не будем. Не надо сейчас придумывать липовую беременность, чтобы удержать меня. Час назад её не было. Или что, последний секс дал такой быстрый результат? — в его голосе неприкрытая издевка. — Я все решил. Не унижайся.

И он бросает трубку… вычеркивая меня из жизни.

У меня же, наоборот, пролетает перед глазами все с момента нашего знакомства. Я училась тогда в художественной академии, и мой двоюродный братец Костик загремел по дурости в обезьянник.

А мне в голову не пришло ничего лучше, кроме как притащиться туда и устроить скандал. Потребовать выпустить ни в чем не повинного художника. Ну, подумаешь, нарисовал граффити напротив здания администрации! Красиво же, за что сажать?

И я так упорно доказывала свою правоту, что дежурный уже потянулся за телефоном, чтобы и меня засадить.

И тут Кир.

Расслабленно привалившийся к дверному косяку и изучающий меня заинтересованным взглядом.

У меня от этого взгляда в голове все мысли перемешались. В кашку превратились. Переваренную такую кашку.

Я понимала, что передо мной стоит хищник. Беспощадный, но такой притягательный.

Это было плохой идеей — заводить отношения с мужчиной старше меня на десять лет. Но та магнетическая тяга, которая возникла тогда между нами… Мне казалось, что она что-то да значит.

Идиотка…

Снова опускаю взгляд на полосатый тест.

Я оказалась права… Волков слишком матерый, чтобы оставаться с такой девчонкой, как я, до конца жизни. Это он у меня стал первым во всем: поцелуи, подарки, свидания, страсть, секс.

Я для него была чистым листом, а он для меня — божеством.

Такая наивняшка… ушки развесила и в рот ему заглядывала, пока он мне рассказывал о себе и своей работе.

Прокурор, мать его…

Во мне вспыхивает дикая, сокрушающая злость. Хочется превратить в труху тут все, чтобы он вернулся, а от квартиры, в которой мы провели последний год, ни черта не осталось.

Но это будет слишком низко! Мелочно для меня. Хоть сейчас руки и горят от желания выплеснуть накопившийся негатив.

Отныне Волкова Кирилла для меня больше не существует!

А ребенок… прорвемся.

Кладу руку на плоский живот, и у меня губы расплываются в улыбке. Не пропаду.

Дальше все происходит словно в быстрой перемотке. Возвращение домой, новость, что у меня будет два ребенка, которую я перевариваю очень долго, бесконечный токсикоз, превративший меня чуть ли не в прозрачное привидение.

Нахожу возможность зарабатывать себе на жизнь тем, что продаю работы через всевозможные сайты с НФТ.

И все это время рядом моя единственная опора — Костя. Которого я и вызволяла в день знакомства с отцом моих крошек.

Он всегда поддерживает нужным словом и делом. Рядом, даже когда меня привозят в роддом и проводят операцию, чтобы мои крошки безопасно появились на свет.

Не успеваю моргнуть, как проносится первый год жизни моих близнецов.

Ярик и Мирон — мои два лучика в темном царстве.

Постепенно боль от поступка отца моих малышей притупляется. Я перестаю следить за ним в соцсетях. Хотя у него их и нет, но иногда всплывают новости об очередном громком деле, где фигурирует Волков.

Через несколько месяцев после нашего расставания его назначают главным прокурором области, и теперь он важная шишка.

На драной козе не подъехать. Да, в принципе, мне и не надо к нему подъезжать.

Наоборот… убежать бы подальше.

— Ну ты, мать, даешь, — залетает Костя в один день и плюхается в кресло-мешок, — я в шоке! Как ты могла мне не сказать?

Закатываю глаза. Складываю руки на груди и жду подробного рассказа от своего друга.

— Ты о чем? — ставлю перед мальчишками чашечки с фруктами, а сама наливаю нам с братом кофе. — Кость, я не умею читать мысли.

Братец фыркает. Делает большой глоток и закашливается.

— Твою картину купили! — выкрикивает брат, подаваясь ко мне. — За охреллион бабок.

— Ну да, вчера.

Я сама пока до конца в это не верю. Наверное, потому, что пока не видела этих денег. Сделка ещё идет.

Костя подскакивает на ноги и начинает ходить по моей крошечной кухоньке.

— Ты так говоришь, как будто у тебя каждый день покупают твои работы.

Ярчик хватает из чашки кусочек банана и пытается запулить им в моего братца.

— Эй, нельзя так делать, — грожу ему пальцем, доставая из кулачка фрукт, — это еда, её нужно кушать.

Сама проглатываю кусочек, а Ярчик возмущенно надувает губы.

Смотрю в карие глаза своего сынишки и передергиваюсь.

Вообще, они так интересно переняли внешность. У одного мои глаза, у второго — Кира. Но черты лица все же больше от Кира. Линия губ, носики, бровки...

— Сестра, — перед носом щелкают пальцами, — ты слышишь меня?

Моргаю. Перевожу вопросительный взгляд на Костю.

— Что ты от меня хочешь?

Брат так страдальчески вздыхает.

— Что ты будешь делать с этим состоянием? — его глаза вспыхивают, и мне это не нравится.

— Квартиру куплю, — уверенно произношу, — нам втроем как-то на двадцати пяти квадратах маловато места.

Брат словно сдувается и возвращается на свое место.

— Ну да, вам бы расшириться.

Он окидывает грустным взглядом мою скромную квартирку, которая мне досталась от мамы. Она тут жила до замужества… а потом… потом они с папой переехали в свой дом и случился пожар. Который унес жизни самых дорогих мне людей, пока я была в школе.

И меня взяла под свое крылышко семья Кости. Теть Света и дядь Вова.

За что я им буду благодарна всю жизнь.

— Да и дачку хотела теть Свете и дядь Вове подарить. Они же так давно мечтают о ней.

Костя вопросительно выгибает бровь. Но я вижу по его взгляду, что он что-то задумал.

Слежу одним глазом за близнецами. Они уже успевают расправиться с перекусом и просятся на пол.

Спускаю сыновей, по очереди чмокаю их в кучерявые макушки.

А вот волосы непонятно от кого им достались. Оба кучеряшки, в то время как у меня более послушная шевелюра. Да и у Кира…

Закрываю глаза. Не хочу я о нем думать.

— А ты что задумал, братец?

— Я? Да так, было одно предложение, куда можно вложиться. Ну да ладно. Хата вам нужнее. Я помчал дальше, — посылает воздушный поцелуй и уматывает, оставляя меня в полном раздрае.

А через неделю меня вызывают на допрос.

Оставляю пацанов на теть Свету, а сама отправляюсь на встречу со следователем. Меня уже ждут и проводят в кабинет.

— Присаживайтесь, Валерия Владимировна. У меня к вам будет пара вопросов. Я бы хотел получить на них максимально честные ответы.

По спине ползут мурашки, когда передо мной садится мужчина в форме. Сразу же воспоминания откидывают меня в то самое утро, когда Кирилл меня бросил.

Похожая форма и тот же безэмоциональный взгляд.

Да они тут все роботы, что ли?

— Я постараюсь, — проталкиваю слова сквозь ком в горле.

Следователь кивает и открывает какую-то папку. Перед глазами появляются фото картин.

— Скажите, вы автор этих полотен?

Всматриваюсь и медленно качаю головой.

— Не я, но они были представлены в галерее, где я тоже иногда выставляюсь.

Мужчина задумчиво кивает. Перелистывает медленно фото, видимо для того, чтобы я увидела их все.

— А что такое? — я понимаю, что тут не мне вопросы задавать, но все же хочется быть в курсе, что к чему. — С этими полотнами что-то не так?

Следователь откидывается в кресле, постукивает карандашом по бумагам. Думает, стоит ли посвящать меня в детали дела?

— Дело в том, что под этими картинами знаменитые полотна и их использовали в некоторых незаконных действиях, которые подразумевают под собой уголовное наказание, — вводит меня в курс дела следователь. — Поэтому подумайте ещё разок. Вы же не хотите стать соучастником преступления? Вы точно не принимали участия в создании полотен?

Я качаю головой.

— Любая экспертиза подтвердит, что я не прикладывала кисти к этим картинам, — усмехаюсь, смело глядя в лицо следователю.

Он тоже оценивает мою реплику. Фыркает, но тут же берет себя в руки и откашливается.

Нас прерывает короткий стук, и после разрешения следователя дверь с тихим скрипом открывается.

— Здравия желаю, товарищ прокурор, — следователь так резко вскакивает со своего места, что чуть ли не переворачивает стол.

— Сиди, чего ты подскочил, как в школе. Что там у тебя по Городецкому, Радулов? Я, мать его, не позволю ему с крючка соскочить в этот раз.

От этого голоса спина превращается в камень. Вцепляюсь пальцами в край стола, чтобы не свалиться со стула. Сглатываю…

В этот момент мне даже плевать, что они ведут беседу об одном из министров. Куда сильнее меня волнует голос…

Боковым зрением вижу высокую фигуру. Но мне не надо поднимать глаза, я и так знаю, кого увижу…

— Как раз пригласил ещё одного художника на допрос по его делу.

Черт! Черт, черт, черт…

Ощущаю на своей макушке прожигающий взгляд и медленно поднимаю глаза, встречаясь ими с Кириллом Волковым.

Отцом моих детей.