Глава 21

Брат пытается дозвониться до меня ещё несколько раз, но я упорно игнорирую его. Помню слова Кирилла. Предоставляю ему полную свободу в разборках и не мешаюсь под ногами.

А то вдруг ещё испорчу все и Кирилл не сможет до конца решить все проблемы. Мы с мальчишками много времени проводим на улице. Они без конца папкают, вот так выражая свою тоску по недавно обретенному отцу. У меня каждый раз сердце сжимается от боли за моих малышей.

И за Кирилла…

Хоть он и предупредил, что не будет звонить, но я жду. Хочу услышать его голос и простые слова, что с ним все в порядке.

Не могу… не могу больше врать себе. Люблю его до сих пор как ненормальная. Он моя одержимость… вредная привычка, от которой я не хочу избавляться.

В порыве чувств рисую Волкова по памяти. И почему-то из-под кисти выходит образ того самого Кира, которого я увидела впервые. Когда он с ухмылкой смотрел на меня в участке, а я «махала шашкой» за брата.

Тогда в его глазах я видела то самое: неподдельный интерес и мужскую увлеченность.

И сейчас я торопливо набрасываю мазки на полотно. Пока образ такой четкий в моем подсознании.

А ещё… мне обязательно надо спросить про картину. Как так вышло, что Кирилл приобрел её, и знал ли он, что она принадлежит мне?

Боже мой! Ловлю себя на мысли, что нам с Кириллом столько надо ещё обсудить и сделать. Он не имеет права сейчас попасть в передрягу. Он обязан вернуться к нам.

Руки холодеют. Дую на них в попытке согреть.

— Мама, — ко мне несутся мои сорванцы.

Успеваю присесть и сгрести их в объятия. Вот они, мои самые любимые и дорогие. И никого больше мне не надо. Ну Кирилла ещё… под бочком.

От этой простой мысли щеки вспыхивают.

— Чем сегодня займемся? — смотрю по очереди на шкодливые мордашки сыновей.

Они тянут меня к окну и показывают на улицу.

— Гулять, — выдает Яр на своем детском языке.

У них получается с трудом, но кое-какие слова все же уже пытаются произнести. Это меня как маму безумно радует. И я после каждого слова хвалю своих малышей.

— Ну, пойдемте гулять.

Собираемся. Мальчишки постоянно поглядывают на ворота. Неужели ждут Кирилла?

От этой мысли внутри все сжимается. Я сама жду… каждую минуту жду его. И уже давно готова зарыть топор войны. Повиснуть на его крепкой шее и зарыться носом в кожу, которая пахнет цитрусами.

Мысленно прошу, чтобы Волков поскорее вернулся. К нам вернулся…

Пока мальчишки носятся по двору, делаю наброски. Все же я планирую и дальше работать в галерее. Интересно, как отнесется Аким к тому, что у него за спиной вот такое творилось в его детище?

Как подумаю, так становится плохо. Он так трясется над своей галереей и репутацией, а тут такой удар будет. Впутали хорошего человека в такую историю.

И словно Аким слышит мои мысли, звонит мне. Я на мгновение замираю, а что, если и с ним нельзя разговаривать? Кирилл же меня просил не разговаривать.

Пока размышляю, что лучше сделать, он перестает звонить, и тут же прилетает голосовое от него в мессенджере.

Я дрожащим пальцем нажимаю “Воспроизвести”.

Каждое слово шипом впивается в сердце. Аким дрожащим голосом рассказывает, как он узнал про темную сторону своего дела и как теперь пытается отмыться от той грязи, в которую макнули его галерею. Кажется, я слышу, что он пару раз всхлипывает.

Сердце болезненно сжимается, и тут же хочется перезвонить и утешить, но я все ещё сомневаюсь, что это будет правильно.

Дослушиваю. Убеждаюсь, что Аким понятия не имел, что происходит. Оно и неудивительно… творческие люди не всегда могут вникнуть в реальность.

Набираю ему сообщение, что я мысленно с ним и обязательно ему перезвоню, когда у меня появится такая возможность.

Так пролетает ещё один день. И снова без Кирилла.

Укладываю мальчишек. Дожидаюсь, пока они уснут. Глажу по маленьким тельцам, глотаю слезы.

Выхожу из комнаты. Хочу побыть в тишине одна. Вот такое вот иногда у меня желание вспыхивает.

Прохожу мимо окна в гостиной и слышу снаружи какие-то шорохи. Как будто ворота открываются. Сердце гулко начинает тарабанить.

Не думаю… выбегаю на улицу и вижу его.

— Кир! — взвизгиваю, босиком слетая с крыльца.

Он только успевает выйти из машины, как я тут же влетаю в его объятия.

Он зарывается в мои волосы. Прижимает к груди, покачивается. А я цепляюсь за него, как будто год не видела, а не несколько дней.

— Волков, боже, — обхватываю его широкие плечи.

Он тихо смеется, запускает пальцы в мои волосы и поднимает мое лицо.

— Соскучилась? — смотрит темными глазами на меня.

— Волновалась, — выдыхаю искренне.

Хочу себя ущипнуть, чтобы проверить, не сон ли это все. Но Кир очень реальный, я ощущаю запах его парфюма, жадно вдыхаю его.

— Лер, — он разговаривает заторможенно, — пойдем в дом.

Переплетаю наши пальцы и тащу его внутрь. Сердце радостно пляшет в груди.

— Голодный? — тараторю.

Кир скидывает ботинки. Неразборчиво угукает. Я несусь в кухню, чтобы разогреть ему ужин. Волков же пока где-то тормозит.

— Кир, готово! — проговариваю так, чтобы не разбудить мальчишек своими криками.

Хотя мне очень хочется заверещать от радости, что мы снова все вместе.

Да я не думала, что можно так сильно по кому-то скучать. И ждать встречи.

— Кир, — но в ответ мне только тишина.

Я забегаю в гостиную и не могу сдержать улыбку. Кир, кажется, как шел, так и упал на диван. Одна рука свешивается, вторая под головой… и он крепко спит, лежа на животе.

Подхожу к нему. Аккуратно расстегиваю рубашку, чтобы ему удобнее было. Он морщится. Я тшикаю, как делаю это с Яриком и Миром, чтобы они не проснулись. Усаживаюсь на пол и просто смотрю на моего любимого мужчину.

Даю ему поспать.

На лице видны следы усталости и недосыпа. Аккуратно глажу по напряженной спине.

— Отдыхай, — шепчу, целуя в щеку.

Привожу в порядок кухню, убираю игрушки после близнецов. Собираюсь уже в душ, но тут меня прижимают к прохладной стене. Горячее огромное мужское тело.

Выдыхаю резко. Разворачиваюсь в знакомых руках и тут же ощущаю на губах жадный поцелуй.

Давлю стон, но он все равно вылетает из меня.

Кир тяжело дышит. Отрывает меня от пола, заставляя обхватить себя за талию. Несет на кухню. Я не уступаю его напору. Целую, кусаюсь, царапаю желанное тело.

Не замечаю, как мы остаемся без одежды. Волков покрывает все мое тело жадными поцелуями. Что-то шепчет на ухо, но за шумом я не разбираю ни слова. Все тело охвачено пламенем, а я только и могу, что жаться к нему крепче.

— Твою ж мать, — выдыхает Кир мне на ухо, когда мы сливаемся воедино, — как домой вернулся, Лерка.

Я не соображаю. Отключаюсь от того, что происходит вокруг. Плевать, что я сижу на холодной столешнице. Главное, что сейчас ко мне прижато горячее обнаженное тело Волкова.

— И я…

— Люблю, — выдыхает с очередным толчком.

Запрокидываю голову, стараюсь не закричать от наслаждения.

— Боже, Кир.

Волков срывается с катушек. Оставляет по всему телу засосы. А я и рада, добровольно тело свое подставляю… Сам достигает пика наслаждения. Аккуратно берет меня на руки и несет в спальню.

— Я сама.

— Щас, ага, — недовольно бурчит, крепче к себе прижимая, — сама она.

Укладывает на кровать и накрывает нас покрывалом.

— Мальчишки там одни, — бормочу сквозь дрему.

— Ничего с ними не будет. Спи. Услышим, — шепчет на ухо и тут же проваливается в сон.