Глава 8. Алёна

Голова гудит, будто в неё вбили гвозди. Я пытаюсь приподняться на локтях. В глазах поплыло. Тело ноет, будто его переехали грузовиком. Нет, сразу после родов я точно чувствовала себя лучше. Где моя девочка? Я вспоминаю, что мне ее даже не показали. Она кричала, как и положено новорожденным младенцам. Значит, с ней все в порядке. Что потом? С трудом вспоминаю, как меня прикатили в палату. Ах, да! Мне сунули какую-то таблетку! И, видимо, я заснула. Я пытаюсь оглянуться и посмотреть в окно. Там еще светло, но судя по всему солнце уже опускается за горизонт. Роды начались утром. Сколько же я спала? Наверное, мне подсунули снотворное, чтобы я не требовала показать малышку. Несмотря на боль, все-таки сажусь на кровати. Голова еще сильнее идет кругом. Если я встану, точно рухну в обморок. Смотрю по сторонам. В углу палаты стоит моя сумка с вещами. На столике – сумочка, в которой должен быть телефон. Но до столика еще надо доползти. – Марина? – хрипло зову я, хотя понимаю, что сестры здесь нет. Палата пуста. Только белые стены, запах лекарств и тишина. Из коридора тоже не доносится ни звука. Я примерно догадываюсь, где расположен бокс с малышами. Точно не знаю – в тот отсек никого посторонних не пускают. Но можно попробовать туда пробраться. Хоть одним глазком глянуть на дочку. Интересно, назовет ли ее Марина так, как я попросила – Надей, Надеждой. Вряд ли. Из вредности, из злости, которая пронизывает Марину насквозь, она не сделает этого. Придумает что-нибудь свое. Извращенно-модное. Собраться бы с силами. Мне и в туалет надо. До него всего-то несколько метров. Я встаю, держась за спинку кровати. Осторожно переступаю ногами. Хватаюсь за стул. Так, хорошо. Теперь за стену. Цель близка. Путь назад к кровати проделываю в обратном порядке. Но понимаю, что визит в бокс для новорожденных придется отложить, как минимум, на несколько часов. Не успеваю я лечь, как дверь открывается. Входит медсестра с бумагами. – Вы уже можете собираться, вас выписывают. – Что? – я закашлялась; голос сорвался. – Но я… я только родила, мне надо… Поймите, я едва дошла до туалета. Меня нельзя выписывать. – Вас выписали, – повторяет медсестра. – Документы на выписку подписаны врачом. Вы совершенно здоровы. А небольшая слабость скоро пройдет. – Это ошибка! – Я пытаюсь встать, но подкашиваются ноги. Я хватаюсь за край кровати. – Где моя дочь? Медсестра избегает моего взгляда. – Какая дочь? Я не в курсе. Вас никто не заставляет идти отсюда пешком. У входа ждёт машина. У вас очень заботливая сестра. Она все продумала. – Как «какая дочь»?! – мой голос дрогнул. – Я её даже не видела! Мне ее не показали. Я хочу на нее посмотреть! Снова открывается дверь. Входит Марина. – Всё в порядке, – улыбается она. – Оставьте нас, пожалуйста, ненадолго, – обращается она к медсестре, и та послушно выходит из палаты. – Марина, что происходит? – я хватаю ее за руку. – Где моя девочка? – Всё хорошо, – сестра гладит меня по волосам, но её пальцы холодны, как лед. – Ты слаба, тебе нужно восстановиться. Мы назовём её… как ты хотела. – Надеждой… – шепчу я. – Да, – кивает Марина. – Надеждой. Но в её глазах пусто. Ни единой эмоции. Никакого сочувствия. – И я тебе искренне советую о ней забыть, как бы ее ни назвали. Я слышала, ты хочешь ее увидеть. Но это невозможно. Теперь ты никто. Понимаешь? Вообще никто. На тебя оформлена выписка. Как на Алёну. Никогда не бывавшую здесь беременной. Здесь все это время жила я и только я. А ты приехала на консультацию в дневной стационар. Сейчас тебя отпускают, так как с тобой все в полном порядке. – Но со мной не все в порядке! Совсем не в порядке! Я не могу нормально передвигаться. Я полуобморочном состоянии. Ты разве не видишь? После родов в любом случае надо отлежаться. Если я сейчас поеду в любую поликлинику, в любую больницу, кто угодно подтвердит, что я только что родила. Разве тебе нужен скандал? Да и санаторию, уверена, он не нужен. – Ох, дурочка, ты моя, – Марина скривилась, будто лимон надкусила. – Кто же тебе даст поехать в любую клинику? В боксе лежит моя дочь. Все официально. Или ты и на меня натравишь врачей подтвердить, что я не рожала? Так, милая моя, у меня остался договор с тобой, как с суррогатной матерью. Ты забыла? Как раз на такой случай – если ты взъерепенишься. Да, я не рожала. Признаю. Но ты на ребенка не имеешь никаких прав. А я имею. – Но если узнает Матвей? Он же был категорически против суррогатного материнства… – А как он узнает? Ты ему собралась позвонить и выложить всю правду? Имей в виду: он с тех давних пор, как вы общались, поменял номер телефона. У тебя нового нет. Поэтому, уверена, он останется в неведении. Более того, ты забыла про Мишку? – В каком смысле? – В самом прямом! Дура, тебе реально мозги отшибло? Я же тебя предупредила, что он к тебе приедет только если ты будешь себя хорошо вести. Короче, ты мне надоела. Реально! Тебя нельзя здесь держать дольше. Во-первых, мы с тобой слишком похожи. Моя сестра как бы жила в коттедже. Не здесь. Тебе надо быстро исчезнуть из санатория. Во-вторых, я вижу, что ты не в адеквате. Ты опасна. Тебя следует отправить побыстрее и подальше. Квартира уже куплена. Как и сказала медсестра, тебе нечего волноваться. Отсюда тебя заберет машина. До аэропорта не так уж далеко. Марина разворачивается и уходит. Вскоре возвращается медсестра. – Ваша сестра попросила принести вам поесть. А потом вам надо переодеться и уехать. – Но я реально слаба! Вы можете позвать врача? Алексея Александровича? Медсестра на мгновение задумалась. – Я спрошу. Подождите, – в ее глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. – Куда я денусь – конечно, подожду. Вскоре, действительно, приходит Алексей. – Меня хотят выписать. Представляешь? Я и нескольких метров не могу пройти нормально. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Он избегает моего взгляда. – Не могу. Прости. Дело в том, что твое здесь пребывание дольше не оплачено. Я не имею права тебя держать. У нас с этим строго. – А не строго выгонять только родившую женщину? Я ведь и помереть могу. – Не думаю. Тебя осмотрят. Я распорядился. Дадут обезболивающее. И вообще все, что понадобится. Покормят перед отъездом. Никакого сверхъестественного риска. Вспомни, бабы вообще в поле рожали. И нормально, – он широко улыбается. – Как ты можешь так говорить? Какое поле? – меня душат слезы. – Неужели ты ничего не чувствуешь? Тебе меня больше не жаль? – Алёна, – он произносит мое настоящее имя, и я вздрагиваю, как от удара током. – Жаль или не жаль – не имеет никакого значения. Я знаю твою историю. У меня нет выбора. Поверь, ты находишься далеко не в худшей ситуации. По сравнению с некоторыми твоя сестра сущий ангел. Очень о тебе заботится. Ну все, мне надо идти, – он вздыхает, но я понимаю, что это вздох облегчения. Алексей быстро скрывается за дверью. А я понимаю, что тот, кого я считала другом и защитником, на деле оказался предателем… Осмотр, таблетки, еда… Час спустя я, при помощи медсестры, переодеваюсь, меняя больничную сорочку на свои старые джинсы и футболку. Из сумки пропала вся дорогая одежда для беременных. Все, что покупала для меня Марина. Я понимаю, что она сохранила несколько моих старых вещей специально для того, чтобы выдать их мне после родов. Джинсы с трудом застегиваются – живот еще не исчез. Но выбора у меня нет. Я надеваю специальный поддерживающий пояс, который чудом остался в пакете с бельем. Он потуже затягивает живот, и молния джинсов более плавно ползет вверх. Я смотрю на себя в зеркало. От Марины ничего не осталось. Только пряди светлых волос. И те уже довольно сильно потемнели. А так – на меня смотрю я. Алёна. Давшая жизнь прелестной девчонке. Я уверена, что она прелестна, даже ни разу ее не увидев. Сглатываю слезы. Медсестра закатывает кресло. – Садитесь. Я вас довезу до выхода. А там вы пересядете в машину. Возле выхода стоит лимузин. Меня буквально выводят под руки. Солнце село за горизонт. Мое сердце опустело. – Я могу заплатить! – я оборачиваюсь к администратору, которая вместе с медсестрой помогала мне дойти до машины. – Я продлю проживание! У меня же есть деньги на карте, – я вспоминаю о том, что Марина обещала мне заплатить. Лихорадочно роюсь в сумке и, достав телефон, открываю личный кабинет. Так и есть. Огромная сумма лежит на счету… – Мест нет, – сухо отвечает женщина. – Но здесь же пусто! – мой голос сорвался. – Полно свободных комнат! – Мы и так для вас сделали больше положенного. Не скандальте. Из здания появляется Марина. – Я так и думала, что тебя надо бы проводить. Она берет меня за локоть и подталкивает к машине. – Смотри, какая шикарная тачка. Я попросила заполнить бар. Можешь пить, сколько душе угодно. Ты выполнила свою часть договора. Будь умничкой. Она посылает мне воздушный поцелуй. Мое сердце бешено заколотилось. – Ничего не выдумывай, – Марина мягко, но настойчиво подталкивает к чёрному лимузину. – Водитель отвезёт тебя в аэропорт. – В аэропорт?! – я вспоминаю, что меня отправляют в ссылку. – Я никуда не полечу! – Билет уже куплен. И квартира тоже. Чем быстрее улетишь, тем лучше. Садись. А то опоздаете. Водитель гостеприимно распахивает дверь машины. – Нет! – я рванулась назад, но сильные руки водителя хватают меня за плечи. – Сударыня, не усложняйте. Меня буквально вталкивают в салон. – Хорошего перелета! Там возьмешь такси. Адрес тебе даст водитель после регистрации на рейс, – дает напоследок инструкции Марина. Дверь захлопывается. – МОЯ ДОЧЬ! – я бью кулаком в стекло. Марина стоит на ступеньках, улыбаясь, и машет рукой. – Прощай, сестрёнка. Двигатель взревел. Я заставляю себя успокоиться. Ради Мишани. Машина мчится по аллее, увозя меня прочь из долгого заточения. Прочь от ребёнка. Прочь от надежды. А в глазах Марины, оставшейся позади, читалось лишь одно: «Ты больше её не увидишь». *** Я стою в аэропорту на стойке регистрации. – Багажа не будет? – Нет. У меня с собой только полупустая сумка, с которой без проблем можно пройти в салон. Мне выдают посадочный. – У вас бизнес-класс. Приятного полета! Водитель проводит меня до зоны, в которую ему уже пройти нельзя. – Там вас встретит представитель авиакомпании, – сообщает он. – У вас забронирован вип зал. Все на высшем уровне, – водитель кривит губы в неприятной улыбке. – Вот ваш адрес в Оренбурге. Он протягивает мне бумажку. Название улицы мне ни о чем не говорит. Но мне все равно, где это. Очень хочется остаться одной. Рухнуть в кровать и первым делом отлежаться. Прийти в себя. Дождаться Мишаню. А потом уже принимать решения.