Глава 7. Марина. Август

Воздух кажется мне густым, настолько он пропитан запахом хвои и каких-то сильно пахучих трав, высаженных по всей территории. Белоснежные корпуса санатория, утопающие в зелени, выглядят безмятежными. Но за этим спокойствием скрывается что-то гнетущее. Я стою у огромного окна в холле, сжимая в руках «свои» документы. Солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, отбрасывает на пол дрожащие тени – будто сама природа предупреждает меня. Да, мой план совсем не мирный, не порядочный, не добрый. Но я не остановлюсь. Слишком поздно – Алёна уже рожает. Мне передали все ее выписки, все карты. Я не могу рисковать, поэтому сначала хотела уехать с ребенком прямо сегодня. Конечно, не домой, а в платный роддом с отдельной палатой и заранее прикормленным врачом. Мне-то никакой помощи не нужно. А вот младенец слишком мал. Но потом я поняла, что чем больше народу знает – тем хуже. Надо оставаться здесь. Да и перевозить ребенка сразу после рождения опасно. Однако и Алёне видеть девочку не следует. Она и так на пределе. Пусть выполнит свою функцию и исчезнет. Другого выхода нет. Ей бы все равно пришлось сгинуть. Какая разница, когда это произойдет… Я слышу приглушённые стоны Алены. Моя сестра, такая наивная, такая доверчивая… Она даже не догадывается о моих планах. Наивно полагает, что ее оставят на первые недели – кормить младенца, восстанавливаться после родов. Нет, дорогая сестренка, придется тебе столкнуться с жестокой правдой жизни. До этого была лишь присказка, разминочка перед основной игрой. Матвея о том, что начались роды, я не предупредила. Буду звонить уже после, чтобы не дай бог он не застал в родильной Алёну. Неизвестно ведь, сколько продлится весь процесс. Потом скажу, что все началось неожиданно и «мне» было не до звонков. Врачам тоже. Раздается громкий крик младенца. – Родила! – в холл выходит Алексей. – Все в полном порядке. Сейчас мы оставим ребенка в боксе, а вашу сестру перевезем в палату. У вас девочка, как и предполагалось. Никаких отклонений. Но первое время, как и положено, мы ее понаблюдаем. Искусственное вскармливание, насколько я понимаю? Я резко оборачиваюсь. Сердце колотится так сильно, что кажется его стук эхом разносится по пустому коридору. Я улыбаюсь, но губы дрожали. Всё идёт по плану. Но я дико нервничаю. Вообще не думала, что так буду реагировать. – Да, искусственное. – Пока у вашей сестры есть молоко. Можно было бы им воспользоваться. – Нет! – мой ответ слишком категоричен. Я почему-то считаю, что если младенца кормить ее молоком, это создаст между ними еще более крепкие узы. А их надо рвать без промедления. Алексей кивает. Он привык ко всяким поворотам и не спорит. Я сразу хотела, чтобы он встерся к Алёне в доверие. Эдакий добрый следователь в противовес всем остальным – злым. Матвей не совсем «злой», но он тоже играет не на стороне сестры. Поэтому нужен был кто-то, кому бы она безоговорочно доверяла. На всякий случай – и ей полегче, и я в курсе ее мыслей. Час спустя я звоню Матвею. Притворяться не нужно – у меня и так дрожит голос. – У нас родилась дочка! – сообщаю ему. – Как?! Почему ты мне раньше не позвонила, дорогая! Поздравляю! Я бы приехал, чтобы присутствовать, чтобы тебя поддержать! О, я это предчувствовала. – Роды начались неожиданно. Мне стало как-то не до звонков, – я выдавливаю из себя смех. – А потом и телефон забрали… Короче, все в порядке. Я отлично себя чувствую. И ребенок тоже в порядке. Девочку подержат в специальном боксе. Скоро нам можно будет ехать домой. – Отлично! Я сейчас же выезжаю вас навестить! Я подхожу к отдельной палате, где спит Алена. Её бледное лицо покрыто испариной, а пальцы судорожно сжимают край простыни даже во сне. – Всё в порядке? – шепчу я медсестре, которая уже знает, что за молчание ей платят вдвойне. – Да, она некоторое время будет спать. Если проснется, как вы и велели, я скажу, что ей пока нельзя вставать. Но обычно эти таблетки прекрасно действуют. Тем более, она ослаблена после родов. Проспит несколько часов без проблем. Женщина выглядит спокойно, но её взгляд бегает по сторонам, старательно избегая со мной зрительного контакта. Будто она ждет, что из-за угла сейчас появится кто-то, кто остановит это безумие. Затем я подхожу к боксу. Ребёнок лежит в кроватке у окна, залитый золотистым светом августовского солнца. Крошечная. Совершенная. Моя. Рядом со мной встает врач. – Я заполнил все документы. Вам нечего опасаться. Все анализы, которые нужно было заменить, я заменил на ваши. Я говорил вам, что в этом есть риск. Но все обошлось… Но если бы… У вас разная группа крови, а ей пришлось поставить вашу. Иначе, если бы кто-то вдруг решил сличить анализы, стало бы понятно, что они от разных людей. Но ничего критического не произошло. А то бы ей перелили кровь другой группы. – Но ведь ничего не случилось? Зачем вы это говорите? И кому бы захотелось сличать наши группы крови? – Мы должны себя максимально обезопасить. В таких случаях обычно грешат на врачей: мол, они перепутали. Не хотелось бы скандалов. – Понимаю. Хорошо. Моя палата готова? – Да, можете идти, переодеться. Вашего мужа отправят к вам. Палата в другом конце здания. Ему не придется идти мимо вашей сестры. Так что, даже случайно, он ее не увидит. Медсестра ведет меня по пустынным коридорам. Несмотря на жару снаружи, внутри вовсю работает кондиционер. Мне хочется, чтобы мой план уже быстрее завершился. Осталось всего три этапа. Сделать вид, что я тут отлеживаюсь, прихожу в себя. Избавиться от Алёны. Забрать ребенка и уехать домой. Легче простого. И куда легче, чем все предыдущие. Но мне не по себе. Словно в финале из меня высосали все силы и их нет даже на простейшие действия. Очень хочется вернуться к обычной жизни. Сходить в нормальный ресторан, а не в этот – больше похожий на склеп. Посетить СПА, косметолога. Теперь я уже больше похожа на Алёну, чем она на меня. У нас обеих одинаково отросли корни волос. Перестала быть идеальной кожа. Ох, первым делом на свободе побегу краситься к своему стилисту! В палате я раздеваюсь и надеваю белую хламиду. – Ложитесь. Я все подготовила, – говорит медсестра. – Если что-то будет нужно, вот здесь, возле кровати кнопка. – Спасибо, – я нехотя ложусь. Мне бы поесть-попить, но в любой момент может появиться Матвей. Тем не менее, когда уходит медсестра, я быстро подхожу к своей сумке, достаю флягу с коньяком и делаю большой глоток. Приятное тепло разливается по телу. Я беру бутылку с водой, оставленной для меня на столике, и тщательно полощу рот. Достаю из сумки жвачку. Усердно жую и выплевываю в корзину для мусора. Укладываюсь в постель. Посмотреть что ли фильм в планшете? Но встать я не успеваю. – Марина? Голос заставляет меня вздрогнуть. Матвей. Быстро же он приехал. Наверное, пробок не было. Будний день. Шоссе пустое. Особенно летом – все уже смылись из города. Я медленно приподнимаюсь на подушке. Он стоит в дверях, его лицо бледное, волосы всклокочены, будто он бежал сюда через весь санаторий. Впрочем, наверное, и правда бежал. У него в руках – шикарный букет роз. – Ты… ты уже родила, – его голос дрогнул. Это был не вопрос, а утверждение. Взгляд не верящий в такое чудо, что для мужика, наверное, нормально. Тем более, для сорокалетнего, не имевшего детей. Мне скоро тридцать семь. И я тоже не верю, что у меня получилось провернуть подобную операцию. Почти получилось – осталось немножко. Я беру со столика выписку из карты. – Да, – шепчу я, стараясь звучать так же мягко, как Алена. Все-таки, Матвей именно с ней общался лично последние месяцы. – Всё произошло… так внезапно. Его глаза наполнились слезами, но в них мелькнуло что-то необъяснимое – будто инстинкт кричит ему: что-то не так. Он подходит ближе к кровати, садится на краешек и берет у меня выписку. – Наша девочка, – произносит он. – Наша, – я кладу руку поверх его. В слово «наша» я вкладываю совсем другой смысл. Матвей улыбается, но его улыбка мне кажется напряжённой, неестественной. – Я могу на нее посмотреть? Мы можем к ней подойти? – Мне нельзя вставать, – я опускаю глаза, изображая слабость. – А тебе, думаю, можно. Сейчас я вызову сестру, – я нажимаю на кнопку возле кровати. – Внутрь тебя не пустят. Ей пока нельзя контактировать с внешним миром. Но там стеклянная стена. Видно крошку довольно неплохо, – я вымучиваю искреннюю улыбку. Матвей обнимает меня, наклонившись близко к моему лицу. Я понимаю, что он стал за эти месяцы для меня чужим человеком. Ради него я все это сделала? Ради этого мужчины? А бы ли он мне близок? – Ты изменилась. Я чувствую, как по спине пробежал холодный пот. Слишком долго мою роль играла Алёна. Он успел привыкнуть. – Просто устала, – быстро отвечаю я, прижимаясь к нему. – Для меня это тоже тяжелый период. Как будто не она, а я родилась заново. Скоро мы заберём нашу дочь и поедем домой. И все стабилизируется. Придет в норму. Матвей медленно кивает. Его пальцы автоматически сжимают мою руку так сильно, что становится больно. – Да, – говорит он тихо. – Скоро поедем домой. Я соскучился. Там без тебя слишком пусто. Кстати, я попросил твою маму помочь оформить комнату для малышки. Она очень переживает по поводу Алёны. Там действительно что-то серьезное? Она все еще здесь? – Нет, – я запинаюсь. – То есть, здесь ее нет, но дело серьезное, да. Ее снова увезли в больницу. Нужна еще одна операция. – Но мать ее хочет навестить. Я понимаю, что она не хочет видеть меня и боится напугать сына. Но маме вполне можно было бы позволить приехать. Меня жутко тяготит этот поворот в разговоре. В свое время я толком не продумала данный момент. Что я буду говорить матери про Алёну? А теперь еще и Матвей задает неудобные вопросы. И зачем он ее позвал помогать? Да, его собственная мать давно живет заграницей. Но у нас есть помощница по хозяйству. Вполне можно было попросить ее. Меня спасает медсестра, которая по моему вызову заходит в палату. – Мой муж хотел бы посмотреть на ребенка. Вы его проводите? – Конечно! Пойдемте со мной… О, вам надо принести вазу. Какие шикарные розы! С шипами – хочется сказать мне. Как почти все красивое в этом мире. – И, дорогой, не возвращайся. Я реально жутко устала. Скорее всего, засну через минуту. Я слышу удаляющиеся шаги Матвея. Быстрее бы убрать Алёну. Уехать из треклятого санатория. ЗАБЫТЬ ВСЕ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!