Глава 3

В КОТОРОЙ ЖЕНИХ ВЫБИРАЕТСЯ ИЗ-ПОД КРОВАТИ

Войдя в лекционную залу к своим малявкам, я мило улыбнулась, ибо с галёрки надрывным шёпотом — клянусь, даже у меня так никогда не получалось! — неслось:

— … Илайя вбежал в храм, а там его брат с его невестой стоит у венчальной чаши. «Что ты сделал, брат?! — вскричал мёртвый жених. — Отдай мою руку, гнусная тварь».

— Джона, — перебила я рассказчика, ибо никаких гнусных тварей в этой истории точно не было. — Пройди к доске, будь любезен, и запиши только что произнесённую фразу.

— Нурэ Алларэй! — крайне талантливо взвыл мой личный агент. — Да что я сделал? Колокол ведь ещё не ударил!

— Во-первых, колокол для наставников, — отбрила я. — А во-вторых, непристойно выражаться в стенах БИА запрещено. Кстати, ты знал, что эта зала построена именно на том самом месте, где впервые появился Кровавый Жених?

Благодарная аудитория навострила уши и, кажется, даже перестала дышать, чтобы ненароком не пропустить что-то важное, но я держала паузу.

Первой не выдержала Агава Пханти, а с отделения целителей.

— Нурэ Алларэй, — прощебетала она. — Так это правда? Про свадьбу? Про руку? Про Илайю, который живёт в стенах академии?

— И про то, что никто не может с ним справиться — тоже, — кивнула я.

Ха! Справиться! Не родился ещё тот маг, который бы разобрался в волшбе, что мы с Бредом вдвоём насочиняли. Моя магия да его талант изобретателя — это, скажу без преувеличения, страшная сила.

— Осенью, когда грань между нашим и потусторонним миром особенно тонка, — понимая, что тянуть паузу дольше не стоит, негромко произнесла я. — Кровавый Жених встаёт из могилы и бродит по коридорам академии, оставляя за собой алые капли крови и вонь преисподней.

И в этом году, чтобы создать нужный антураж, я даже не стала засылать Рогля в закрома алхимиков, на свои кровные купила всё в аптекарской лавке. Ну и цены на «Драконью кровь» (источник потусторонних ароматов), я вам скажу! Такое впечатление, что несварением желудка — а именно эту болезнь лечит сей исключительно вонючий элексир — болеют лишь богатеи.

— Топор в его руке зловеще блестит в лунном свете, в пустых глазницах горит жажда мести… Он бродит по коридорам БИА и пугающе стонет в ночи: «Отдай мою руку, брат… Отдай!»

Нужно было слышать тишину, повисшую в зале после моих слов. Густая, вкусная, острая, как жгучий перец. Я насладилась ею сполна, а потом грузно ударил колокол, оповещая о начале занятий, и я, деловито хлопнув в ладоши, напомнила:

— Джона, к доске. Мы все ждём, пока ты запишешь слова Кровавого Илайи без ошибок, чтобы я, наконец, могла перейти к теме урока. А она, попрошу вас заметить, будет на экзаменах.

Настроение у меня было самым прекрасным.

Рогль не наврал. Слухи по общежитию ещё как ходят! Передаются из уст в уста зловещим шёпотом. Недельку подождать осталось — и можно выпускать Кровавого Жениха из-под моей кровати. В новом костюме, в новых модных туфлях с новым топором в единственной руке…

Красавчик!

Легенду о Кровавом Женихе мы с Бредом придумывали вместе. До сих пор улыбаюсь, вспоминая те несколько вечеров после отбоя, когда мы, забравшись в кровати, болтали до середины ночи, хихикая в подушку, почти как дома. С той лишь разницей, что в «Хижине» нас проверять и утихомиривать приходила маменька, а тут дежурный наставник или комендант общежития.

За основу легенды мы взяли тот факт, что два века назад одно из зданий БИА — которое точно толком никто не помнил — было венчальным храмом.

Братьев мы, конечно же, сделали близнецами.

— Так страшнее будет, — заверил меня Бред, и как всегда оказался прав.

Они жили душа в душу, никогда не ссорились и всё делили пополам, пока однажды не влюбились в самую красивую девушку в деревне. Красавица выбрала Илайю, ответив согласием на его предложение.

Ночью накануне свадьбы отвергнутый брат взял большой нож, которым кухарка резала хлеб, и, пробравшись в спальню Илайи, пронзил клинком его сердце. Предатель решил прийти в венчальный храм и, назвавшись именем брата, жениться на его невесте. Близнецы ведь были на одно лицо и никто не смог бы их различить, если бы Илайя не носил приметный перстень на левой руке.

Совершив своё чёрное дело, коварный убийца попытался снять приметное кольцо — но не тут-то было. Оно словно вросло в палец! Не долго думая, убийца отрезал кисть руки, разрубил её на части, снял кольцо, а саму руку сжёг.

Илайю же закопал под кустом жасмина во дворе.

Утром, назвавшись именем брата, убийца вошёл в храм, чтобы взять в жёны чужую невесту. И как только молодые произнесли слова брачной клятвы, двери храма отворились и гостей пронзил ледяной холод.

Это мёртвый Илайя прибежал к своей невесте. «Что ты сделал, брат мой? — вскричал он, но никто его не услышал. — Отдай мне мою руку, убийца!»

Испуганные гости переглядывались между собой, ничего не понимая, а невеста вдруг схватилась рукой за сердце, вскрикнула — и в тот же миг умерла. Это она увидела капли крови, которые появились на полу из ниоткуда, и поняла, что произошло.

(Даже не спрашивайте у меня, где тут логика. Легенду придумывали восьмилетки, чтобы напугать своих ровесников, в те времена у нас с Бредом была своя, не подвластная чужому уму логика).

…А Кровавый Жених с тех времён всё ходит вокруг венчального храма, ищет свою невесту и украденную братом руку. Так что берегись встретить его тёмной ночью! Он вмиг отрубит тебе руку, а сердце съест.

Зачем Илайе есть сердца своих жертв, я не могла понять, но Бред настаивал, говорил, что так ещё зловещее, ну мы и оставили легенду такой.

За четырнадцать лет моей жизни в БИА, два из которых я была наставницей, история обросла подробностями, Илайя стал более жестоким, безымянный брат покровожаднел — в прошлогодней версии он убил не только брата, но и всю семью, чтобы никто не смог уличить его во лжи. Но всё это только шло на пользу моим «обязательствам непреодолимой силы».

Ибо в студенты с того года, как я появилась в академии, посвящали не только боевиков, но вообще всех новичков БИА. Что шло вразрез с личным указом ректора. А всё из-за того, что в самый первый раз мы с Бредом немного перестарались — говорю же, в детстве со мной это частенько случалось — и нечаянно «посвятили» не только учеников, но и весь преподавательский состав.

Сражаясь с кровавым призраком, который посреди ночи появился в его переговорном зеркале и замогильным голосом, потребовал: «Отдай мою руку, смертный!» — нурэ Гоидрих обрушил кусок замковой стены, боевики-старшекурсники (они же бывшие орки) устроили пожар в общежитии, некромант со второго курса ненароком поднял соседнее кладбище, а бедняга конюх, у которого с рождения рабочей была только одна рука, едва не поседел.

Но если забыть о досадных мелочах, включавших в себя запрет ректора на проведение любых видов посвящения в студенты, я чувствовала себя прекрасно. Ну правда! Он ещё четырнадцать лет назад наложил табу на этот «пережиток прошлого». Помню, на всю академию орал, как оглашенный:

— Развели бардак на боевом факультете! Не лучшие маги империи, а бабки-шептухи какие-то! Узнаю, чьих рук дело было — до выпуска заставлю картошку на кухне чистить!

Узнает он, как же… Будем адекватно оценивать собственные силы. Если нуре Гоидрих не поймал меня восьмилетнюю, то и четырнадцать лет спустя вряд ли сможет со мной справиться.

В последние выходные сентября всё было готово.

Рогль вернулся из разведки с куриной ножкой в зубах и обрадовал:

— Новенькие приехали… Пойдём-ка мы проверим, хватит ли места в холодильном шкафу. А то ректор со дня на день начнёт премию окороками выплачивать, а мы не готовы.

— Эй! — Я схватила прохвоста за длинное ухо. — Знаю я, чем эти проверки заканчиваются… Ты зеркала проверил?

— Проверили.

Дёрнул ухом, вырываясь на волю.

— И?

— Что им станется, тем зеркалам? Просыпаются.

Много лет назад мы с Бредом, сами того не ведая, сотворили поистине удивительную вещь: желая зачаровать переговорные зеркала в комнатах первокурсников, мы как-то так направили прямую магического луча, что случайно прокляли стены БИА. Теперь любое зеркало, находящееся в академии, становилось частью некой системы, которую я обозвала лабиринтом Илайи.

Целый год зеркала работали по назначению, пробуждаясь лишь по требованию, чтобы связать двух людей в разных концах Империи. Но в последнюю субботу сентября пробуждались ото сна и все, как одно, демонстрировали одну картинку: ту, которую кропотливым трудом создавала я.

Главной задачей было сделать так, чтобы никто не узнал, откуда идёт трансляция. В детстве мы этот вопрос решали при помощи иллюзий, теперь же, чтобы не оставлять лишних магических следов, я использовала толстые свечи из красного воска и чёрную простыню, которая отделяла комнату от зеркала, перед которым стоял Илайя.

Раньше это был манекен, украденный нами со стрельбища и при помощи несложных манипуляций превращённый в некое подобие призрака. За годы своего существования Кровавый Жених разительно изменился и похорошел. У манекена появился дорогой свадебный костюм, чтобы сразу было понятно, что это именно Жених, а не какой-то другой залётный призрак. Чёрный смокинг, белоснежная рубашка с кровавым пятном напротив сердца, белая роза в петлице, модные брюки и начищенные до блеска туфли.

Случайно узнав о наших с Бредом «обязательствах», папенька не стал ругаться, а заказал голову у императорского кукольника и сделал поистине королевский подарок на наш двенадцатый день рождения.

Как сейчас помню этот день.

Большая деревянная коробка появилась в спальне и была первым, что я увидела, проснувшись. В сопроводительной открытке значилось «Самым лучшим детям от папы». И я, внутренне радуясь тому, что открою подарок первой, сняла крышку.

Лицо у головы, которую сделал кукольник императорского театра, было красивое и совершенно живое, если так можно сказать о мёртвом. Из уголка приоткрытого рта вытекала едва заметная струйка крови. Желтовато-зелёная кожа, чёрные круги под горящими мрачным огнём глазами. Илайя был настолько ужасающе настоящим, что даже у меня, той, кто придумал эту историю, мороз бежал по коже.

Проезжавший в миле от «Хижины» почтарь потом рассказывал в придорожной корчме, что его кобыла едва не околела от ужаса, когда вдруг, как гром среди ясного неба, раздался душераздирающий вопль.

Врал, небось. Голосок у меня всегда был громкий, но чтобы за милю…

В этом году у Жениха появилось новое орудие труда — самый настоящий топор палача. С длинным топорищем, покрытым старинными письменами и со стальным, кованным лезвием. Песня, а не топор! Подарочек от любимого братца к именинам.

Ну и конечно, «Драконья кровь». Её уже Рогль разбрызгает возле общих спален первокурсников.

Всё шло, как по маслу. Шторка повешена, свечи зажжены, Илайя во всей красе стоял перед зеркалом, с левой руки капала искусственная кровь, пальцы правой сжимали рукоять топора. Я ползала вокруг своего Жениха с мелом в руке — чертила охранную пентаграмму (когда играешь с призраками, даже вымышленными, любая охрана лишней не будет), иероглифы голоса и движения. Рогль с любопытством следил за мной со стола, придвинутого к холодильному шкафу.

— Справа звезда кривоватая, — время от времени подавал голос он. — Мы такую кривую задней левой нарисовать можем.

— Заткнись.

— И круг не круглый. На яйцо похож… Хозяйка, а у нас яйца-то есть? Можно мы проверим?

— Рогль!

— Ну, нет, так нет… Мы у новичков потом проверим, утром… Нам утром всегда яйца снятся. И котлеты. Или, например, головка сыра. У нас в амбаре этого сыру хранилось…

— Рогль!!

— Всё-всё! Мы молчим! Хозяйка, наш рот на замке.

Проглот ушастый…

Коридорный колокол отзвонил отбой, и я потёрла руками. Не терпелось опробовать топор вкупе с новым иероглифом движения. Илайя у меня, конечно, зайчик, но вдруг топорище окажется тяжёлым? Что если мойзайчик, моё любимое детище, мой обожаемый Жених предстанет не полуночным ужасом, а бездарным шутом? Да я повешусь!

Примерно через четверть часа после удара колокола по раме моего переговорного зеркала пробежала едва заметная голубая искра, и манекен дёрнулся, «оживая». Мёртвые глаза загорелись алым, губы шевельнулись.

— Брат, — прошептала я, и Жених повторил за мной хриплым, грубым голосом:

— Брат мой…

И внутри меня всё содрогнулось от дикого восторга и предвкушения. Пожалуй, было что-то неправильное в том, что моя единственная в жизни кукла была не фарфоровой принцессой с париком из натуральных волос, а Кровавым Женихом с топором палача и демоническим блеском в глазах.

С другой стороны, а чего вы хотели от девочки взрослевшей в волчьей стае? Образно говоря. Лично мне не встречались пока барышни, которые в восемь лет поступили на боевой факультет и успешно его закончили к двадцати. Успешно! Акцент нужно делать именно на этом слове. С принцессами и розовыми пони на прикроватной тумбочке этого сложно было бы добиться…

Илайя, словно почувствовав моё нетерпение, неуклюже шагнул вперёд, качнул огромным топором, поднял окровавленную культю и повторил вслед за мной:

— Я тебя вижу… вижу…

Нет, всё-таки он чудо до чего хорош! Мой красавчик.

Из коридора, словно в подтверждение моим мыслям, щедро плеснуло девчачьим писком. Нет, вот где у девок логика? Илайя ведь среди мужиков своего обидчика ищет, невеста ведь его не предавала!

Вздохнув, я пожала плечами и только-только собралась произнести свою самую любимую фразу «Отдай мою руку, брат», как где-то в недрах общежития что-то взревело и ухнуло так, что у меня заложило уши.

— Мы ничего не делали, — метнувшись мне под ноги, заверещал Рогль, я цыкнула на него и жестом велела не путаться под ногами, а сама кинулась убирать свою игрушку.

Первым делом, усыпить зеркало, стереть напольные знаки, спрятать штору, вернуть на место чайный столик, накинуть на плечи халат — и всё за две минуты.

Нет, в комнату ко мне, конечно, никто ломиться не стал бы, да и ректорского гнева я не боялась, ибо толком не успела никого напугать — какой-то мерзавец всю забаву мне испортил! Теперь целый год оказии ждать!

Впрочем, какие игры, когда в общежитии, кажется, случилось ЧП.

— Рогль, Илайю спрячь в сундук, — велела с порога. — И не отсвечивай, мало ли что там…

Мелкий демон деловито шевельнул ушами и метнулся к манекену. Голова Жениха отделилась от тела и медленно опустилась на пол, за ней последовал топор, свадебный смокинг… Я в досаде скрипнула зубами. Такой праздник мне испортили… Знать бы, кто!

С тоскою посмотрела, как деловито Рогль пакует моего Илайю в сундук, повторила:

— Не высовывайся. — И схватила защитный амулет.

При опасности его можно было развернуть и накрыть непроницаемым защитным куполом половину общежития. Таких безделушек в БИА было всего три. У ректора, у нурэ Тайлора и у меня. Старшие наставники-мужчины, может, и мечтали от меня избавиться, но прекрасно понимали, что в случае чего я одна смогу держать оборону до тех пор, пока подмога не придёт.

Моя комната находилась возле лестницы, в самом начале женского коридора. И к тому моменту, как я выскочила за дверь, торопливо подпоясывая тяжёлый халат, вокруг неё сновало уже немало любопытных носов.

— Нурэ Алларэй! — Перепуганные студентки бросились ко мне в поисках ответов. — Вы видели? Вы слышали? Это что было? Это прорыв? Это повелитель преисподней пришёл вслед за Илайей? Мы все умрём!!

Последнее было произнесено с особым надрывом и едва сдерживаемой истерикой.

— Никто не умрёт, — успокоила я. — Разойдитесь по комнатам. Девочки со старших курсов, заберите к себе новичков. Уверена, ничего серьёзного, но лучше бы вам вспомнить всё о защитных щитах. В коридор…

Внизу что-то снова страшно грохнуло, а потом невидимый некто пробасил дурным голосом:

— Прорыв!!

И мои студентки набрали полные лёгкие, чтобы заверещать, но я превентивно рыкнула:

— Не сметь орать!

Приказала отрывисто:

— Всем сидеть по комнатам! — И опрометью бросилась на лестницу. Предки, что происходит-то! Не может быть, чтобы мой Илайя мог так кого-то напугать. В него же давным-давно только первокурсники и верили! Или всё же мог?

На лестнице меня догнали наставники, спускавшиеся с верхнего этажа. Нуре Гоидрих был в пижаме и одном тапке, глянул на меня волком и прорычал:

— Держись сзади.

Я на бегу кивнула. Могу и сзади. Хорошему магу на передовой вообще делать нечего. А с тыла я и спины прикрою, и щит поправлю, и Огненный шар, если уж на то пошло, совершенно без разницы откуда бросать…

И не успела я подумать про Огненный шар, как он внезапно появился в другом конце мальчишечьего коридора. Особо не думала, накрыла коллег куполом — своим, не из амулета, — а сама прикрыла голову руками и прижалась к стене. Когда мужчины швыряют друг в друга боевыми проклятиями, женщинам лучше переждать в кустах. Даже если у этих женщин диплом с отличием по боевой магии.

Плавали — знаем. Сейчас они друг в дружку покидаются, потом выяснят, в чём дело, а крайней снова буду я, потому как не женское это дело, Огненными шарами жонглировать.

Грохотало, как в преисподней, пахло дымом и мокрой землёй, кто-то орал незнакомым, чужим голосом:

— Нашествие упырей!

Кто-то подхватывал:

— Некромантов на передовую.

Я вздохнула и виновато почесала кончик носа. Всё-таки новый топор был лишним, перестаралась я с правдоподобностью моего Жениха. Ну и словам Рогля о том, что новички приехали, значения не придала… А надо было!

Да что теперь об этом? Поздно сокрушаться. Нужно ушастого просить, чтобы он сундук с Илайей в одном из своих амбаров спрятал. Ибо если нурэ Гоидрих на мою любимую игрушку после сегодняшнего наткнётся… Нет, он меня не уволит. Он меня по ветру развеет! А другие наставники ему с радостью помогут следы преступления скрыть… Вот правду говорят, что беда всегда приходит оттуда, откуда не ждали. Может, и вправду в Институт благородных девиц уйти?..

И вот тут мои трагичные размышления прервал плач. Даже не плач — писк, поскуливание тихое и горестное-горестное. Из-за горшка с пальмой за моей спиной. Удивляюсь, как я вообще сумела расслышать его за грохотом боевых заклятий.

Бросила взгляд вперёд. Нурэ Тайлор, лохматый и яростный, подняв руки над головой, плёл Паутину жизни — боевое заклинание, поражающее всю нежить на пятьдесят метров вокруг, но не причиняющее вреда живым — как людям, так, к сожалению, и демонам. Впрочем, в моём случае, это «к сожалению» читалось скорее как «на счастье», ибо задеть могло и совершенно невинного Рогля.

Не сводя глаз со старших наставников, я осторожно попятилась к пальме, а там уже схватилась обеими руками за голову, ибо под разлапистым деревом, прижавшись друг к другу, тесно, будто два цыплёнка в гнезде, сидели мои студенты. Джона Дойл и Агава Пханти. Второкурсник и а. Одному тринадцать, второй двенадцать.

Отличники, активисты, самые талантливые зайчики на своих отделениях — на боевом с некромантским уклоном и на целительском.

Убью обоих!

Когда пойму, как их угораздило спеться-то.

— Вы что тут делаете?!

— Нурэ Алларэй…

Агава громко всхлипнула и спрятала лицо в изгибе локтя. Джона тыльной стороной руки вытер чёрный от копоти нос. И я тут же Третьим глазом прощупала обоих на предмет ранений. Хвала Предкам! Обошлось.

— Я не специально, — насупившись, проворчал парнишка, хотя по глазам было видно, мало того, что специально, так мелкий мерзавец ещё и не испытывает никакого чувства вины.

Точно убью.

Но потом.

— Что именно ты не специально сделал?

Демон из Бездны, а не ребёнок. Хотя талант просто невероятный.

— Сегодня же ночь Илайи, — вступилась за товарища Агава — вот уж от кого не ожидала — одуванчик же одуванчиком весь сентябрь была… — Ночь посвящения в студенты БИА. А что, если Кровавый Жених ко взрослым не придёт? Это же против традиций. Неправильно это.

Я ухватилась двумя пальцами за переносицу. За спиной что-то протяжно грохнуло и завыло. Надеюсь, общежитие после нынешнего посвящения восстановят.

— Джона. — Грозно глянула на идейного вождя и вдохновителя. — Повторю вопрос, а ты знаешь, как я не люблю повторяться. Что ты сделал?

Он посмотрел на меня честными-честными и чёрными-чёрными глазами (у некромантов других и не бывает), сморщился, свёл вместе указательный и большой палец правой руки и признался:

— Вот такоооооого вот маленького зомбика. Одного! Чесслово, нурэ Алларэй! У меня всё под контролем было!

— Под контролем? — За что? И главное: почему? Почему в БИА запретили телесные наказания? Я выглянула из-за пальмы. «Новенькие» взрослые сплотились со «старенькими» и планомерно рушили стены общежития, а они ведь даже нас с Бредом пережили почти без потерь. — А если бы тебя покалечили?

— Ну, я ж для этого Агаву с собой взял! — Девчонка шмыгнула носом и, преданно заглядывая мне в глаза, продемонстрировала холщовую сумку с символом целительского факультета, которую в студенческой среде называли «Смерть здоровью». — Ну, нурэ Алларей, я же не совсем дурак…

— В мою спальню! — прорычала я, перекрывая на миг звук боя (Интересно, когда до них дойдёт, что врага нет?). — Оба! Сидеть там и не дышать, пока я не вернусь!

Предки, кто бы мог подумать, что одна кукла и один маааааленький зомбик могут стать причиной разрушения всей БИА…

— А ваш демон нас пустит? — засомневался Джона, которому пришлось однажды столкнуться нос к носу с Роглем.

— Мой демон вас живьём сожрёт, если вы ослушаетесь, — заверила я. — А сейчас быстро встали и осторожно… ОСТОРОЖНО, я сказала! По лестнице вниз. И чтоб ни одна душа…

— Я могу нас иллюзией накрыть… — пискляво предложила Агава и тут же сдулась под моим гневным взором. — А могу и не накрывать. Простите, нурэ Алларей.

Иллюзией она накроет. После того как тут так взбудоражили магический фон?..

Дождавшись, пока дети скроются за лестничным поворотом, я выпрямилась и, накрыв жилое крыло плотным Антимагическим коконом, проорала:

— Господа мужчины, наставники и ветераны! Если вы ещё не закончили, то пройдите на стрельбище, будьте добры! Некоторые этой ночью хотят выспаться. А если закончили, то включите мозги и вспомните, наконец, что сегодня за ночь. Уверена, после вашего совместно-показательного выступления Кровавый Илайя описался от страха и, сверкнув пятками, скрылся в Преисподней. Хорошо, если при этом не прихватил с собой никого из первокурсников.

И даже не удивилась, когда мне ответили такими отборными ругательствами, что не отучись я столько лет на бойфаке, точно бы скончалась от стыда и ужаса.

Но я ведь там училась. Поэтому…

— Нурэ Гоидрих, — прокричала, обращаясь к своему непосредственному начальнику и наставнику по совместительству. — Мне ответить?

— Молчать! — рыкнул он, не по наслышке зная о моих умениях и навыках, одновременно включая задремавшее было сознание. — Р-развели бар-рдак…

Ну, это мы уже проходили. Поэтому дослушивать не стала, а поторопилась вслед за своими «отличничками».