Глава 4

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ИГРАЕТ ПРИВЫЧНУЮ РОЛЬ

Совру, если скажу, что перед первым уроком у боевиков я не нервничала. Ещё как! Одно дело — читать малышне общую магию, и совсем другое — работать гувернанткой у взрослых мужиков, которые не один год под смертью ходили.

Страноведение, грамматика, история Аспона, землеведение, естествознание, этикет — по шесть часов в день, кроме вторника и четверга, когда у меня лекции у малышни. По вторникам и четвергам великовозрастных студентов, которые, закатив истерику из-за одного маааленького зомбика и совершенно безвредного призрака, едва половину академии не разнесли, учили танцам, конной езде и фехтованию. Лично моё мнение, что последние два предмета Его Императорское Величество велело ввести в общий образовательный курс вместо утешительной пилюли.

Ну, правда. Лошади и шпаги? Они бы ещё обязательные лекции по боевой магии им читали, честное слово!

С другой стороны, как показала первая ночь, пар новым студентам нужно где-то спускать. Может, ипподром и тренировочный зал помогут в будущем избежать неприятных ситуаций с уничтожением имущества БИА.

Кому сказать — не поверят! Взрослые же люди…

Один дурак увидел Илайю в зеркале, а второй наткнулся на творение Джоны в коридоре. Ну, зомби, ну бродит по коридорам. Эка невидаль! Войну из-за этого устраивать. Прорыв они, видите ли, обнаружили…

Хорошо ещё нурэ Гоидрих сумел взглянуть на случившееся с нужной точки зрения, а то и не знаю, чем бы всё кончилось…

В субботу ночью ректор не стал меня трогать, а вот в воскресенье, прямо с утра, вызвал к себе на ковёр. Хорошо, хоть завтрак закончить позволил.

Наставник сидел за столом — массивным, даже огромным. Когда я в детстве его впервые увидела, то подумала, что это не стол в БИА принесли, а академию вокруг него построили.

Смотрело начальство на меня грозно и выжидательно.

— Кто? — коротко и ёмко потребовало ответа.

С мелкими партизанами я разъяснительную работу ещё ночью провела. За шутку не ругала, а вот за технику безопасности всыпала по первое число. Особенно Джоне. И даже не за зомби, за Агаву.

— Скажи, голубчик, что сталось бы с твоей боевой подругой, потеряй ты сознание и утрать контроль над своим ма-а-а-аленьким зомбиком?

Мальчишка испуганно округлил глаза, при этом под носом у него что-то подозрительно заблестело.

— Я…

Закусил губу. Замялся. Вот что с ним делать?

— Не подумал?

— Нет.

Покаянно опустил вихрастую голову.

— А раз нет, так будь добр мне к понедельнику реферат по общей защите от нежити на пять страниц.

Думала, взвоет от возмущения, а он только засопел, распространяя вокруг себя атмосферу сожаления и раскаяния.

Ну и как его после этого ректору сдать?

— Увольняйте, но не скажу, — уверенно заявила я, следя за возмущённым движением косматых рыжих бровей. — Дети не виноваты, что у ваших талантливых и амбициозных так с воображением туго.

— А кто виноват? Может, это я зомби из лабораторного материала делаю? Или проекцию призрака создаю с упорством, достойным лучшего применения? — раздувая ноздри, как бык перед красной тряпкой, рыкнул нурэ Гоидрих. — Кто виноват? Скажи мне, Бренди! Боевики?

— И не они. — Я примирительно улыбнулась, хотя чувствовала обиду и разочарование. Боевики, ветераны, а уже наябедничать успели… — Нурэ Гоидрих, вы же знаете, мой отец двадцать лет на Пределе отслужил. Меня срывами не удивишь. Мы с Бредом как-то в детстве проболтались, что нам похожий сон приснился. Про ярмарку. Оно и понятно, мы ею целый месяц бредили. Отгадайте, что предпринял наш родитель?

— Пригласил в дом экзорциста?

С папенькой наставник был знаком с детства, поэтому в голосе его и в глазах промелькнуло какое-то азартное любопытство. Я хмыкнула.

— Берите выше. Вызвал Верховного из столицы — они, видите ли, в академии вместе учились… Но что я вам рассказываю, вы лучше меня знаете! Изрисовали защитными пентаграммами всю детскую, мы потом спать без света боялись… Так что я прекрасно осведомлена о нервах, психах и истериках боевиков. Они ходили под смертью не один год, они в жизни кроме войны не видели ничего, они, быть может, все исключительно талантливые и сильные, но… Но это не отменяет того факта, что они едва не убили двух детей, которые, между прочим, им же, студентам новоявленным, добра желали.

Наставник засопел и, чтобы ненароком не придушить меня, скрестил руки за спиной.

— Добра?

— Традиции нужно соблюдать, наставник, — хмыкнула я. — Учеников наших новых в академию прислали на учёбу? На учёбу. А через посвящение у нас с лёгкой руки нурэ Тайлора…

— Не с его, уж поверь мне, — с досадой перебил ректор. — Эта катавасия задолго до его рождения началась.

— Ну вот же! — обрадовалась я. — Вы и сами всё прекрасно понимаете! Так что дети тут ни в чём не виноваты… А вот боевики… — Тут я заговорила чуть медленнее, тщательно подбирая каждое слово. — Боевикам теперь нужно учиться не только грамотности и этикету, но и тому, как уживаться в одном пространстве с детьми. Обуздывать как-то свои… инстинкты. Я и все наставники БИА им в этом готовы помочь, если они сами захотят, конечно…

И добавила примирительно:

— А детки замечательные, нурэ, вы ими ещё гордиться будете, я вам обещаю. Я сейчас не про боевиков, если что. Про партизанов своих.

Конечно, ректор мог сложить два и два и получить правильный результат. Всё же некромантов у нас училось немного. Три на втором курсе, четыре на третьем, на четвёртом один, а на первом вовсе ни одного… Но он не стал.

— Да понял я, что про партизанов, — махнул рукой нурэ Гоидрих. — Но, Бренди, под твою ответственность. Если этот… партизан у меня ещё хоть кого-нибудь из лаборатории выкрадет, я его лично выпорю и к деду с бабкой в Смарти отправлю. Я понятно выражаюсь?

Улыбку сдерживать не стала.

— И не улыбайся мне тут! Иди, готовься к понедельнику. Если после первого дня выживешь, глядишь, и не сожрут тебя наши монстры.

И уже в сторону, перебирая бумажки на рабочем столе:

— Чуть всё крыло не разнесли, идиоты великовозрастные. Ох, жалко! Жалко, что телесные наказания запретили…

Я фыркнула и, прикрыв смеющийся рот рукой, убежала готовиться.

Но в понедельник утром всё равно нервничала так, как и перед самым первым своим уроком в роли наставницы не переживала.

Проснулась я рано, позавтракала, вопреки своим принципам, тем, что Рогль послал. А Рогль тем мрачным октябрьским утром послал мне чашку обжигающего какао, свежие ароматные булочки, вишнёвый джем, овсяную кашу и где-то полкило свиной грудинки. Грудинку он, само собой, сожрал сам. А потом давился слюной, следя за тем, как я уничтожаю свою часть угощения.

— Когда-нибудь кухарка тебя поймает. — Доев, я вспомнила о приличиях и посчитала своим долгом напомнить о них своему вечно голодному демону. — И с живого шкуру сдерёт.

— Не родилась ещё та кухарка, которая нас сможет изловить, — отмахнулся Рогль. — Мы сами кого хочешь изловим, а уж сколько шкур мы за свою жизнь спустили… Ими все полы в БИА можно выстелить, ещё и на «Хижину» останется. У нас одних только шкур три амбара.

— О, предки! Только не про амбары! — взвыла я и, выложив на стол два золотых, велела:

— Оставишь на кухне. И только посмей их где-нибудь нечаянно сэкономить! Ушла на лекции.

Рогль суетливо припрятал монетки и, прижав уши к круглой голове, осторожно напомнил:

— А что там с ректором и нашей прибавкой к зарплате?

Я зарычала и хлопнула дверью. Ну, не умею я просить! Особенно за себя! Особенно денег!

В учебном корпусе я тихой тенью проскользнула в свой лекционный зал и принялась готовиться к занятиям. Растянула доску, указкой написала дату, название дисциплины — «Грамматика», а потом, подумав, приписала снизу своё имя. Нурэ Б. А. Алларэй.

К практическим и лекциям я всегда готовилась очень тщательно, уж больно силён был во мне страх опростоволоситься перед учениками. А что если — они зададут вопрос, а я не смогу ответить? Или того хуже — отвечу неправильно? Нет уж…

Вот и в то утро я, нервничая, пересмотрела конспекты, десять раз проверила, на месте ли необходимые студентам учебники, открыла окна — и свежий ветер тут же наполнил залу запахом дождя и поздней осени. А потом двери за моей спиной со скрипом отворились, и я услышала протяжный свист, закончившийся басовитым оскорблением, удачно замаскировавшимся под восхищения.

— Ого, какая цыпочка!

Оглянулась.

На пороге стоял высокий крупный мужчина, широкий разворот плеч, ноги как колонны, соломенные волосы до плеч, крупный рот растянут в усмешку. В глазах… ну, пусть будет восторг.

— Будьте любезны закрыть дверь с той стороны, — холодно попросила я, хотя внутри всё обмирало от ужаса. — В эту залу входить можно только после удара колокола.

— Как скажешь, малышка, — добродушно хмыкнул здоровяк и отступил, выполняя моё распоряжение.

— Мужики! — донеслось из коридора. — Ни за что не догадаетесь, кто у нашего наставника в помощницах! Та самая птичка, что щебетала, когда мы едва академию по дурости не разгромили.

— Что, серьёзно? Конфетка, а не девочка!

Торопливо послала в замок запирающий импульс и скривилась, внезапно почувствовав себя редким питомцем в императорском зверинце. Сморщилась от досады. Значит, нурэ Гоидрих не потрудился объяснить новичкам, кто именно станет их уму-разуму учить… Хорош, нечего сказать. А я ещё у него прибавки боюсь попросить! Дурочка!

В коридоре на перебой и на разные голоса обсуждались мои прелести, мой дерзкий язычок, миленький халатик, очаровательные глазки и всё остальное, тоже очаровательное. А именно: ножки, грудки, попку и ротик. Когда только рассмотреть успели? Я в том коридоре не больше пяти минут проторчала.

И ещё внезапно стало ясно, что лекционным планом мне сегодня вряд ли удастся воспользоваться — не в первый учебный час, это как пить дать.

Колокол прогремел, оповещая о начале лекции, и я разблокировала замок, впуская студентов внутрь.

Они вошли, шумно галдя и усмехаясь. И пока рассаживались по местам — довольно неспешно, надо сказать, — рассматривали меня с чисто мужским интересом.

Я стойко терпела, открыто встречая тяжёлые взгляды, не опуская головы, не пряча глаз и даже не краснея. Полтора десятка лет в мужском коллективе выработали у меня стойкий иммунитет к смущающим взглядам и ко всему остальному, тоже смущающему. Постучала по кафедре кончиком указки, призывая к тишине.

— Строгая какая, — хмыкнул темноглазый наглец, развалившийся за первой партой. — Конфетка, тебя как зовут?

— К незнакомым женщинам из высшего сословия, Колум Грир, принято обращаться на вы, — веско заметила я, и студент подобрался, недоумевая, откуда я знаю его имя. Сколько лет прошло с тех пор, как он выпустился из БИА? Десять? Одиннадцать? Достаточно для того, чтобы не узнать во мне девчонку, которой он когда-то засунул лягушку за шиворот. — Особенно, если эти женщины являются вашим наставником, которому вы в конце года будете сдавать экзамены по нескольким предметам. А зовут меня нурэ Алларэй. — Я постучала указкой по своему имени, начертанному на доске. — Надеюсь, с чтением вы знакомы лучше, чем с этикетом.

Ну, что ж. Добиться внимания и тишины мне удалось. И ещё шокировать.

— Девка? Это шутка такая? — спросили с заднего ряда, и я посмотрела наверх. Это был Мерфи Айерти. А вот его я узнала с трудом. Годы не пощадили шутника, который однажды нарядился орком, чтобы напугать девчонку в её первую ночь в БИА. За четырнадцать лет он стал полностью седым, а в злых и холодных глазах не осталось ни следа былого веселья.

Я закусила губу, поминая нехорошим словом ректора, который не просветил ветеранов насчёт личности их наставника, и императора, что всё это затеял. Ох, чувствую, сложно нам будет сработаться… А ведь мне так хотелось произвести хорошее впечатление!

Собираясь на занятия, я выбрала простое платье из серой шерсти, а к нему бежевую кофту с круглым вырезом. И никаких украшений, кроме тонкого ободка из речного жемчуга на голове. При моих светлых волосах и бледной коже я больше на тень девушки походила, чем на саму девушку. Даже Рогль признал, скептически рассматривая мой облик:

— Хорошая серая шкурка, почти как у нас, только хуже. И уши маловаты. Зато синяки под глазами выше всяких похвал.

Синий чулок, если в двух словах. Именно то, что надо, если ты хочешь стать наставницей для боевиков-ветеранов. Жаль, что не помогло.

— Конечно, шутка, Мерфи, — улыбнулась сквозь зубы и выступила из-за кафедры. — Не такая смешная, как нарядиться в орка, но всё же…

Айерти моргнул и глянул пристально и задумчиво. Мне что же нужно его снова в зелёный цвет покрасить, чтобы он вспомнил, на что я способна?

— Они и в самом деле хотят, чтобы нас учила девка… — потерянно произнёс блондин в третьем ряду. А вот его я видела впервые. — Большего унижения придумать невозможно.

Я изумлённо вскинула бровь.

— Унижение? Мне всегда казалось, что делать четыре ошибки в слове «ещё» — вот настоящее унижение. Или говорить о человеке в третьем лице, когда он стоит в двух шагах. Использовать гнусные прозвища вроде «конфетка», «птичка» или «малышка» в отношении незнакомой тебе женщины… Не подниматься со стула, когда разговариваешь с наставником во время лекции. В общем, будучи якобы аристократом, вести себя как последняя деревенщина.

— Деревенщина?

Пятеро из двадцати боевиков вскочили на ноги, громко стукнув крышками парт.

— Якобы? — к ним присоединились ещё трое.

— О? — Я состроила удивлённую рожицу. — Не якобы? То есть всё же аристократы… Значит, я по праву рождения могу потребовать сатисфакции… Вот вы. — Незнакомый блондин вопросительно изогнул бровь и постучал указательным пальцем по своему плечу. — Да. Вы обозвали меня девкой, и я желаю затолкать ваши слова вам в глотку.

— Боевики с девками не воюют, — презрительно протянул он и покраснел от ярости, когда вместо того, чтобы оскорбиться, я расхохоталась.

На заднем ряду тихонько хмыкнул Мерфи. Надеюсь он сопоставил мои слова об орке с фамилией, написанной на доске, и хамить в открытую теперь поостережётся.

— А напрасно не воюют, — отсмеявшись, возразила блондину я. — Вот девки с боевиками — за милую душу. Вас как зовут?

Боевик оглянулся на посмеивающегося Мерфи и, явно что-то заподозрив, представился:

— Ну, допустим, Дар Нолан.

— Так вот вам, Дар Нолан, моё первое домашнее задание, раз от дуэли вы так настойчиво отказываетесь. — Я хлопнула в ладоши и блондин стал зелёный, как лягушка, которой меня когда-то пугал Колум Грир. — К концу недели постарайтесь вернуть своей коже изначальный цвет. И после этого я с радостью приму ваши извинения.

Он зашипел, как рассерженный гусь. Симпатичный зелёненький гусь с красными от бешенства глазами и побелевшими костяшками кулаков.

— Да как ты смеешь? — выдохнул, сверля меня ненавидящим взглядом.

Я вздохнула.

— Смею. — Потёрла рукой лоб, собираясь с мыслями. — Смею. В рамках образовательного процесса наставник сам выбирает наказание для учащихся. Полагаете, лучше было отправить вас на кухню? Или живой мишенью на стрельбище?

Ответом мне послужила тишина. Да я и не ждала, что мне станут возражать.

— Послушайте, я ведь не посмеяться над вами хочу, — продолжила после минутной паузы. — Я понимаю, вы злитесь из-за того, что вас, как мальчишек каких-то за учебные парты вернули… Я лично, была бы страшно обижена, окажись на вашем месте…

В зале кто-то хмыкнул.

— Но давайте рассуждать логически. Позволите?

Мысленно улыбнулась, похвалив себя за находчивость, заручившись безмолвным одобрением большинства, и отвернулась к доске.

— Все вы в то или иное время заканчивали бойфак. Есть, наверное, и те, кто не учился в БИА?

— Есть…

— Думаю, не ошибусь, если предположу, что вам читали следующие предметы. — Шевельнула указкой, и на доске появилась первая строчка: «Боевая и защитные магии».

— Каждый день, два часа, кроме воскресенья на протяжении семи лет. Дальше. Демонология и нежителогия — три часа в неделю с первого по седьмой курс. Основы алхимии — один час в неделю. Яды и противоядия — два часа в неделю. Основы артефакторики — пятый, шестой и седьмой курсы по два часа в неделю. Основы целительства и бытовые заклинания в рамках общей магии — по часу в неделю. Стихийная магия — по одному часу каждый день, кроме субботы и воскресенья. Алхимическая некромантия — два часа. Боевая некромантия — два часа. Фехтование и боевые искусства — каждый день, включая воскресенья. Верховая езда — три часа.

Я повернулась к классу.

— Итого в среднем сорок учебных часов в неделю. Иностранный язык, этика, общеобразовательные предметы в БИА предлагалось изучать факультативно. Но на их изучение времени, как правило, не было ни у кого.

— У нас иностранный обязательным был, — поведал парень, занявший место возле приоткрытого окна. — А для некромантов ещё и арифметика.

— А остальные? — спросила я. — Музыка? Танцы? Этикет? Риторика? Грамматика? Страноведение? Землеведение? История?.. Хотя бы что-нибудь?

Ответом мне снова послужила тишина.

— А ведь я лично знаю человека, который сумел охватить всё.

— Да брехло он, этот ваш человек, — крикнули с галёрки. — Или сопляк, и года на Пределе не отслуживший, или просто трепло.

Кто-то презрительно фыркнул, кто-то рассмеялся, Мерфи и ещё человека три-четыре задумчиво поглядывали на меня, не торопясь обозначать свою позицию в отношении происходящего.

— Если твой муж, конфетка, наврал, каким героем он был на Пределе, — произнёс рыжий парень, который до этого предпочитал отмалчиваться, — то я открою тебе тайну. Мы все так делаем, когда хотим затащить девку в постель.

— Не муж, а брат, — исправила я и, начиная злиться, хлопнула в ладоши. — А вам, голубчик, такое же задание, что и уважаемому Дару Нолану. И если ещё хоть одна сволочь назовёт меня девкой, птичкой или конфеткой, то на дуэли он будет драться с ним, не со мной.

С минуту они молчали, а потом крепыш с соломенной головой — тот самый, которого я увидела первым на всякий случай уточнил:

— А кто у нас брат?

Я молча ткнула указкой себе за спину. Туда, где на доске, над списком предметов, изучаемых боевиками в БИА, была написана моя фамилия и инициалы.

— Б. А. Алларэй, — прошептали в зале. Хотя бы читать умеют, и то хлеб. — Тот самый?

Я скромно пожала плечиком. О, да. Тот самый.

— Я надеялась, мы и без упоминания имени Бреда сумеем найти общий язык. Но, во-первых, я правда не люблю, когда меня обзывают девкой. Во-вторых, на магической дуэли по кодексу БИА я и сама в силах ответить каждому из вас, но не каждый из вас сможет ответить мне. И, наконец, в-третьих, мой брат закончил БИА с «безупречно» по всем предметам даже после перерыва в четыре года. Не без моей помощи, скажем прямо. — И я не соврала, вернувшись с Предела, брат, несмотря на регалии, первым делом бросился в БИА и за год нагнал меня по общим предметам, а профильные ему засчитали без экзаменов. — Но тут вы на равных условиях. Я буду рада помочь каждому из вас, кто согласится принять мою помощь. А кто не согласиться… Его Величество Лаклан Освободитель никого силой не держит ведь.

И перелистнула доску, являя миру с десяток портретов невест на выданье, которыми меня снабдил любимый братец, едва узнав, с кем мне придётся работать.

— На что угодно готов поспорить, — хохотал он, когда мы выбрались вместе пообедать, — одно лишь упоминание о венчальной чаше резко повысит успеваемость у твоих студентов.

И оказался прав. Народ заворчал, зашуршал тетрадями, всё ещё недовольные и злые, но уже готовые к работе. Я перевела дух. Уф. Спина вспотела, руки дрожат, коленки трясутся, но, кажется, мы нащупали путь к взаимопониманию.

— Если вопросов больше нет, то предлагаю сделать небольшую перекличку, чтобы я могла…

— У меня вопрос.

Из-за крайней парты, которая была ближе всего к двери, поднялся высокий вихрастый мужчина и, кривя губы в насмешливой улыбке, спросил:

— А почему вашего дагеротипа нет на этой доске?

Я сцепила в замок дрожащие руки и, старательно игнорируя испуганный трепет собственного сердца, ответила:

— Потому что у меня уже есть жених.

— Понятно, — всё так же странно улыбаясь, протянул он, опускаясь на скамью, а я прошла за кафедру, открыла классный журнал и стала зачитывать вслух имена своих учеников:

— Айерти Мерфи.

— Здесь.

— Винчель Инг.

— Это я, — поднял руку напугавший меня здоровяк.

— Грир Колум.

— Ква-ква.

— По-прежнему не смешно, — хмыкнула я и запнулась о следующее имя. Аж в глазах потемнело, честное слово.

— Даккей Алан, — подсказал сидевший у двери мужчина, кажется, понимая, почему мне вдруг отказал голос.

Мысли внутри моей головы истерили, паниковали, рыдали и заламывали локти, пытаясь найти выход из внезапно образовавшегося тупика, внешне же я старалась не подавать виду. Кстати о виде. Что там говорил мой любимый и единственный брат? А говорил он, что в любой непонятной ситуации нужно делать вид, что так и задумано. И добавлял:

— Тогда все точно решат, что ты гений. Я, например, так поступаю постоянно.

Поэтому я откашлялась и, не поднимая глаз, проблеяла:

— Неразборчиво написано. Кхм… Киган Киф.