Глава 5

В КОТОРОЙ РЕКТОР НАВОДИТ ПОРЯДОК НА СТОЛЕ

Каждый раз, когда я говорила кому бы то ни было о том, что у меня есть жених, совесть покусывала изнутри голодным волчком, а внутренний голос нашёптывал: «Ой, доиграешься, Бренди! Видят предки, доиграешься!»

И вот пришла пора расплаты. Хотя номинально, если не считать Илайю, женихов у меня было целых два. Впрочем, насчёт целостности второго я до недавнего времени всё же сомневалась. Ну мало ли…

Впрочем, обо всём по порядку.

Когда-то давно эрэ Джей Вилки шантажом заставил папеньку обручить меня с его племянником. (Племянником. Ну, все всё поняли, да?) Они заключили помолвку по договорённости — на бумаге, жениху с невестой на этом мероприятии даже присутствовать было не обязательно. Достаточно опекунов или доверенных лиц. Заключили — и забыли. Точнее папенька забыл — отдавать меня за внебрачного сына провинциального целителя он бы ни за что не стал. Разве что я воспылала бы страстной любовью к поросёнку Трою.

А эрэ Вилки принялся ждать. И своего часа-таки дождался: девятого августа, не постеснялся, притащился в «Хижину» с помолвочной бумажкой наперевес и с порога заявил:

— У Троя через месяц недельный отпуск. Тогда и свадьбу сыграем.

Папенька фыркнул, маменька округлила глаза, а я мысленно покрутила пальцем у виска. Похоже, на старости лет наш сосед слегка ку-ку.

— Эрэ, вы бы прекращали курить белладонну. Добром это не кончится. Нам на лекциях по общему целительству говорили, что это исключительно дурная привычка. Какая свадьба? Во-первых, мне два года учиться ещё. И БИА я ни за что в жизни не брошу. А во-вторых, за вашего Троя я бы вышла лишь в том случае, если бы была слепая, немая и глухая. И без мозгов.

Последнюю фразу я произнесла шёпотом. Всё же эрэ когда-то помог появиться мне на свет и был нашим ближайшим соседом.

— А тебя никто и не станет спрашивать, девонька. Помолвка была заключена и…

— И не все помолвки заканчиваются свадьбой, — негромко произнёс папенька.

— Ты дал слово! — патетично выкрикнул эрэ. — Дал слово!

— И я его не нарушил. Ты ведь в обмен на своё молчание не просил свадьбы наших детей, ты просил помолвку. Ты её получил.

Джей Вилки по цвету лица стал схожим с переспелым помидором.

— Не будет свадьбы, — отрывисто бросил он, — не будет моего молчания. Завтра же все узнают, что щенок Бред вам неродной.

За «щенка» мне захотелось выцарапать соседу глаза, но тут папенька рассмеялся, а маменька оскорблённо поджала губы, поднялась с софы, расправила платье и безапелляционным тоном велела:

— Покиньте «Хижину». Я запрещаю вам появляться на территории усадьбы. Неродной… Самый родной!

— Сегодня же напишу Императору, — сощурив поросячьи глазки, пригрозил эрэ Вилки и, сжав в кулаке предбрачный договор, выскочил за дверь.

— Па-ап…

— Всё хорошо, детка. Во-первых, у Бреда теперь достаточно нашей силы, и он не теряет её даже когда тебя нет рядом. Хороший наследник рода, пусть в тебе и больше силы. Его Величество будет доволен. Во-вторых, я уже не в том возрасте, чтобы от меня требовали ещё одного наследника. И в-третьих, всё меняется. Не сегодня-завтра Предела не станет.

Мама недоверчиво хмыкнула и весьма оправданно возразила:

— Тин, милый, ты эту фразу произносишь с тех пор, как вышел в отставку.

— И тем не менее, — насупился папенька.

А к концу каникул в «Хижину» прибыл императорский стряпчий с указом и ещё одной помолвочной бумажкой. Эрэ Вилки сдержал своё слово и нажаловался на обманщиков Алларэев во дворец, за что и получил… щелчок по носу.

— Наследницу двух древних родов, кладезь магических сил какому-то байстрюку? — возмутился, по слухам, император, брезгливо отбрасывая донос. — Ну, нет. У меня для неё есть лучший муж на примете. Стьюард, подай перо и бумагу, кузен мне плешь проел своим протеже. Как раз будет ему подарок на годовщину.

— Кузену? — хихикнул давнишний императорский секретарь.

— А кому же ещё?

А ещё дней десять спустя в «Хижину» прибыл стряпчий, и они с папенькой заперлись в кабинете. Я классически подслушивала под дверями, нервно обгрызая ни в чём не повинные ногти.

— Жених на церемонию приехать не может, — бубнил императорский посланник. — Но это нам и не требуется, раз невеста есть. Под договором хватит и её подписи. А к сентябрю Алану дадут отпуск, тогда и…

Я отшатнулась от двери и схватилась руками за голову. Императорский жених — это вам не поросёнок Трой, от него так просто не отделаешься…

— Сегодня заключим помолвку, а завтра Бренди Анна подтвердит её в венчальном храме. Его величество будет доволен…

Ну, что сказать? Той же ночью я собрала саквояж и удрала из «Хижины», не оставив записки. Правда подпись под помолвочным договором поставить всё же пришлось, чтобы папеньку под императорскую немилость не подводить, я же всё-таки в его доме была, когда стряпчий приехал.

А потом, пользуясь тем, что я дева уже самостоятельная, совершеннолетняя, удрала в окно спальни…

Родители связались со мной через три дня. Ну, а как иначе. Папенька же сам мне переговорное зеркало подарил. Ругались балбеской. Спрашивали, хорошо ли добралась. Да не холодно ли у нас — у них в конце августа отчего-то выпал снег. Да что я буду делать, когда разгневанный жених появится на пороге моего общежития, потрясая договором…

— А пусть появится сначала, — ответила я. — А там посмотрим.

Не знаю, на что я собиралась смотреть и что делать, я тогда вообще об этом не думала. Боялась, изнервничалась так, что в начале триместра столько «отвратительно» нахватала, что потом едва разобралась со всеми хвостами…

Но жених не появлялся, не появлялся и не появлялся… и не появлялся… И родители о нём с того раза больше не заговаривали… И как-то всё не то что забылось… призрачным каким-то стало, будто не было императорского стряпчего с договором и помолвочной бумажкой, а просто приснился мне дурной сон, в котором один ненастоящий жених заменился вдруг на другого. Молодого, старого, рыжего, седого, калеку, урода, красавца — предки знают, какого. О женихе, назначенном императором, я знала лишь одно — его имя.

И звали его Алан Даккей.

Даккей Алан.

Удивительно, как я в обморок не хлопнулась, увидев его имя в списке моих студентов. А он нормально, не растерялся. Только ухмылялся нагло и самоуверенно, да рассматривал меня с задумчивым интересом.

Мне бы тоже хотелось порассматривать — любопытно ведь, собственный жених! А я даже дохнуть в его сторону боялась. Диктант диктовала, а сама думала: Что? Как? И почему молчит? Не хочет скандал устраивать? Ждёт подходящего случая, не хочет скандалить при свидетелях?

Нет, ну до чего же не повезло! Жила себе спокойно, работала и горя не знала. И ведь он же не искал меня все эти годы, точно знаю. Да я и не пряталась. Сбежала из дому, чтобы на папеньку императорский гнев не упал, мол, не он виноват, а я сама — непутёвая дочь и взбалмошная истеричка. Училась, к родителям на каникулы ездила, квартирку снимала под своим именем, а после поступила наставницей в БИА.

Если бы брошенный жених хотел меня найти, то нашёл бы без труда — это точно.

А может… Внезапная догадка заставила сердце биться чаще. Может, я ему нужна так же сильно, как и он мне?..

Искоса глянула на женишка. Он сидел, склонив вихрастую голову над тетрадным листом, и прилежно выводил буквы, держа перо в левой руке. На среднем пальце массивный перстень, запонки на белоснежной рубашке — дорогие, рубиновые. (Из драгоценных камней самые лучшие амулеты получаются).

А рожа вызывающе небрита. Как будто он три дня в дороге был, даже освежиться, бедолага, не успел…

После диктанта был час, посвящённый литературе, затем спаренное страноведение, история Аспона и этикет на закуску. И всё это время я тщательно следила, чтобы мы с женишком не оставались наедине. Перед смертью, конечно, не надышишься, но отчаянно хотелось отложить сей неприятный момент.

Шестой час близился к концу, и мандражировала я уже весьма и весьма основательно, предполагая, что Алан Даккей изъявит желание задержаться после уроков, чтобы, так сказать, выяснить отношения. Как вдруг дверь лекционной залы отворилась, являя нам веснушчатое лицо ректорского секретаря.

— Добрый день, — поприветствовал он меня и аудиторию. — Нурэ Алларэй, не хотел вас тревожить во время занятий, но нурэ Гоидрих просил вас зайти к нему сразу после лекций.

Без преувеличения скажу: за всю свою жизнь я так не радовалась вызову на ковёр к главе БИА, как в этот раз. Пусть нурэ Гоидрих мне хоть целый час шею мылит, я всё равно буду смотреть на него влюблёнными глазами за то, что он мне такую замечательную возможность сбежать от жениха предоставил.

— Благодарю, гро* Кормак, я буду тотчас после звонка, — счастливо разулыбалась я.

Лекцию дочитывала в таком приподнятом настроении, что студенты, боюсь, заподозрили меня в романе с ректором. С чего бы мне ещё так радоваться предстоящему свиданию?

Грянул звонок, оглушив на мгновение своим рёвом. Учащиеся захлопали крышками и, не испросив дозволения, потянулись к выходу. Я недовольно качнула головой, но решила этот момент оставить до среды. До среды! О предки! Это же, если очень постараться, то с женишком мы ещё нескоро увидимся! Ай да ректор! Ай да молодец!

— Последний убирает лекционную залу, проверяет закрыты ли окна и сдаёт ключ эконому, — пропела я и, пользуясь возникшей после моих слов ошарашенной заминкой (Да-да, мои дорогие, в БИА прислуги нет, всё собственными ручками делать приходится), упорхнула в коридор, бросив напоследок:

— Всем хорошего окончания дня. Увидимся в среду.

Как и следовало ожидать, любимый наставник изволил негодовать.

— В ящиках стола убирает, — поделился милашка Ланти Кормак. — Второй раз.

— Ого! — изумилась я, пугая ректорского секретаря дурковатой улыбкой. Что хотите со мной делайте, но даже новость о том, что нурэ Гоидрих пребывает в самом дурном из своих настроений, не омрачила моей радости от удачного побега. — А что случилось-то?

— Посыльный из дворца, — прошептал Кормак, опасливо поглядывая в сторону начальственной двери. — А вчера вечером инспектор из МК был. Злой, как самка богомола. Чуть голову мне не откусил, мамой клянусь.

— Ланти!! — рявкнули в глубине ректорской берлоги. — Где до сих пор ходит Бренди Алларей!? Я же велел сразу после колокола…

— Я здесь, наставник! — чуть громче, чем следовало бы, выкрикнула я — нервы, нервы… — Что-то срочное?

В кабинет к ректору я впорхнула с лёгкостью бабочки, опускающейся на весенний цветок. При этом широко улыбалась и благодарно благодарным веером ресниц.

Нурэ Гоидрих мельком глянул на меня, побагровел и рванул щегольской галстук, став жертвой внезапного приступа удушья.

— Что? — простонал он на последнем дыхании, а я так перепугалась, что чуть не поседела.

— Сердце? Водички?

Схватила за горло хрустальный графин, стоявший на низком столике около куцей кушетки, обтянутой когда-то бирюзовым бархатом.

— Не надо… — просипел ректор, но я уже плеснула живительной жидкости в стакан и, движимая исключительно заботой о ближнем, ринулась на помощь к любимому наставнику.

Наставник, отчаянно тряся головой, помощи отчего-то воспротивился, хотя хрипел из-за стола, как человек, если не умирающий, то определённо тяжело больной.

— Мне совершенно не сложно, — заверила. — Я же вижу, вам нужно.

Нурэ Гоидрих странно хрюкнул, словно смешком подавился, а в следующий момент я зацепилась за край толстого ковра и в полёте выплеснула содержимое стакана ректору в лицо.

— Ааа! — заорал он дурным голосом, закрывая лицо руками. Попытался выбежать из-за стола, ударился бедром об угол, споткнулся о всё тот же многострадальный ковёр и с жутким грохотом рухнул прямо на столик с напитками.

— АА! — повторил ещё более экспрессивно, добавив пару словечек из тех, что приличным девушкам знать не положено. — Чтоб тебя, Бренди… Предки, как больно-то…

Я выпрямилась и испуганно моргнула.

— Проклятье, как же жжёт.

— Может, водички?.. — неуверенно предложила я.

— Ничего не трогай! — взревел ректор. — Стой, где стоишь! И, ради магии, даже не шевелись!

Обиженно поджала губы, а когда ректор сослепу напоролся ладонью на кусок стекла, даже улыбнулась зловеще. А нечего девушку обижать. Но потом, несмотря на запрет, движением руки убрала в сторону осколки и грязь.

Нурэ Гоидрих, шипя и щурясь, тёр ладонями глаза, и я только сейчас додумалась поднести к носу стакан, который всё ещё держала в руке. Терпкий, жгучий аромат с привкусом пшеницы и мёрзлой брусники, ударил по рецептам — и я передёрнула плечами.

Гадость какая!

— Наставник, простите, пожалуйста! Могилами предков клянусь, я не знала, что у вас в графине для воды беленькая…

— Лучше молчи, — просопел он и, вспомнив о том, что предки наделили его магией, прекратил бессмысленно водить ладонями по лицу, и очистился, встряхнувшись, как большой (злой) пёс.

— Шфуу, — выдохнул с силой, отряхнул костюм, опять-таки — магией и вернулся за свой стол, с ненавистью поглядывая в сторону ни в чём не повинной кушетки.

Сел в кресло. Жестом предложил мне не надеяться на силу собственных ног. И только после этого хмуро буркнул:

— Ну?

— А?

— Что уже натворила? Признавайся?

— Я? — Широко распахнув глаза и прижала руку к груди. Да после ночного побоища на этаже наших недоученных боевиков я даже дышу по расписанию! Какое там «натворила»?! — Чиста и невиновна!

— А улыбалась тогда зачем? Знаю я тебя, нуре Алларэй! Из тебя в этом кабинете проще было непристойность выбить, чем улыбку. А тут вдруг вошла вся такая из себя…

— Какая? — растерянно прошептала я.

— Сияющая одухотворённостью и благодарностью! — рявкнул нурэ Гоидрих.

Я смутилась и потупилась.

— Ничего подобного, — проворчала, посматривая в угол, где смертью храбрых полёг не один литр горячительных напитков. — Просто я похвастаться хотела, как хорошо первый день в ясельной группе прошёл.

Ректор виновато почесал висок.

— Да? Ну, прости тогда… Но точно из-за этого? — Я кивнула, а он вздохнул. — Хорошо.

И тут же встрепенулся, насупил рыжие брови и, суетливо отводя взгляд, выпалил:

— Кстати, о студентах, раз уж вы сами этот разговор подняли… И я помню, что мы… что вы… В общем, если коротко, то мне таки нужны имена ваших партизанов. У МК к ним назрела парочка вопросов.

— Нет.

— Бренди! — Нурэ Гоидрих снова вскочил и подёргал себя за галстук. — Это не шутки! В ночь Илайи МК засекли запретное колдовство. Кто-то пытался взломать «Щит Аллорэев» прямо отсюда, из БИА, и…

— И вы посчитали, что я могу быть как-то связана с этим?

Не то чтобы я обиделась, но отчего-то срочно захотелось сходить в купальню и смыть с себя ту грязь, которую на меня тут случайно вылили.

— Нет. — Опал в кресло ректор. — МК так решил. Тебя никто не винит. Они думают, ты по глупости и незнанию покрываешь преступников.

— А вы?

— А я тебя четырнадцать лет знаю! — отбрил наставник. — Въедливая, язвительная, подозрительная ссс…тудентка. Бывшая. Которая теперь наставница. Полагаешь, я поверю, что тебя малышня вокруг пальца обвела?

— Тогда в чём дело? — спросила я.

— Это в августе ещё началось, — негромко ответил наставник. — В самом конце…

А если быть совсем точным, то тридцатого августа. Почти все студенты к тому времени уже подтянулись а академию, преподаватели во всю готовились к учебному году, а нурэ Гоидрих нервно измерял шагами длину и ширину собственного кабинета, думая над новым указом о «талантливых и перспективных».

В дверь постучали и Ланти Кормак проблеял в узкую щель:

— Господин ректор, к вам нурэ Дербхейл по важному делу. Пускать?

— Нет, в угол на горох поставить! — рыкнул ректор. — Какого демона ты спрашиваешь, когда заранее знаешь ответ?!

— Простите, — пискнул мальчишка и спрятался в приёмной, а вместо него в дверном проёме появился самый старый наставник БИА алхимик нурэ Дербхэйл.

— Я смотрю, ты сегодня не в духе, Идан, — проскрежетал он, устраиваясь на кушетке, поближе к столу с напитками. — Из-за указа.

— Из-за него, — вздохнул ректор. — Не хотел вас обидеть, просто нервы ни к чёрту.

В те времена, когда нурэ Гоидрих был студентом БИА Дербхэйл занимал должность декана Алхимического факультета, нолет пятнадцать назад ушёл с этой должности по состоянию здоровья, однако преподавание не бросил.

— Да разве ж ты меня обидел?.. Пустое… Где тут у тебя виски? Ага… нашёл… Да не мельтеши ты! Сядь!

Ректор послушно опустился в кресло и молча проследил за тем, как наставник наливает себе напиток. Несмотря на солидный возраст руки у старика были по-прежнему крепкие, уверенные.

— Ты мне лучше вот, что скажи, Идан… У меня из лаборатории кое-какие препараты пропали. Пару эликсиров, вытяжка, ещё кое-что по мелочи… Нет. Студенты всегда воруют, заразы. С этим я свыкся, не зыркай… Но уж больно интересно получается, если посмотреть на целый список украденного.

Старик достал из кармана чёрной мантии, которую он носил поверх модного даже по столичным меркам костюма листок бумаги и бросил его ректору. Нурэ Гоидрих поймал свиток магическим арканом и притянул к себе. Пока читал, чувствовал, как холодеет всё внутри.

За годы ректорства он на что только не насмотрелся, временами студенты и в самом деле творили чёрное, но чтобы вызвать демона…

— Может, совпадение, — не веря себе самому протянул глава БИА.

— Может, — согласился нурэ Дербхэйл. — Я уже лет пятьдесят не видел никого, кто бы захотел демона вызвать. Не после того, как они из провала полезли точно. Каждый в этом мире потерял кого-то на Пределе… Потому и пришёл к тебе. Последи, Идан. Я тоже буду смотреть в оба глаза, конечно. Только, думаю, ко мне они уж боле не сунутся. Коли не дураки, поймут, что я замечу пропажу — уж больно много украли. А коли дураки…

Старик кровожадно усмехнулся, а ректор решил, что напишет о случившемся в МК. И императору…

Я внимательно, не перебивая, выслушала ректора, а когда он закончил, удивлённо вскинула брови. Он меня что ли в краже ингредиентов у алхимиков подозревает? Точнее, не он, а магический контроль. И именно в этом году, когда я даже «драконью кровь» за собственные золотые покупала!

— Прошу прощения, — проговорила я таким тоном, что и глухой бы проникся всей степенью моего негодования. — Но это я в сентябре получила выговор за то, что опоздала к началу учебного года. Так что почтенного нурэ Дербхэйла никак не могла ограбить.

И это правда. В академии я появилась третьего сентября, в свой первый рабочий день. Ни первого, ни второго лекций у меня не было, но нурэ Гоидриха это не интересовало.

— Есть устав БИА, — противным голосом заметил он, — согласно которому студенты и наставники живут на территории академии с первого сентября по восемнадцатое июня с правом отлучения на выходные и каникулы. Если вас что-то не устраивает, нурэ Алларэй, вы всегда можете попросить о переводе в институт благородных девиц.

Ректор, конечно же, и сам прекрасно об этом помнил. Тогда зачем всё это?

— Я ни в чём тебя не обвинял! — раздражённо напомнил он. — И ты дослушай сначала, а потом в позу становись. Рразвела бардак… Сядь, не мельтеши!

Так как сам наставник сидел на кушетке, я присела на краешек стула для посетителей, но выражение глубокого оскорбления и негодования с лица убирать не торопилась.

— Ночью, пока мы с боевиками вокруг твоих партизанов танцевали, кто-то пытался вызвать демона. Прямо с территории БИА. В МК полагают, хотели замаскировать его под фон от призрака жениха…

Я возмущённо ахнула! Какой фон? Фон разве что только в самый первый год был, потому что мы с Бредом иллюзию использовали, но после того раза — ни-ни! Чтоб нас по магическому хвосту поймали? Нашли дураков!..

— И если бы он был, этот фон, — прорычал ректор, глядя на меня волком, — кое-кто бы давно из академии вылетел, как пробка из шампанского!.. Я им об этом сразу сказал. Предположив, что тут расчёт, скорее, был на нервы наших ясельников… Уж коли я сам когда-то в зеркало огненным шаром жахнул…

Посмотрел на меня укоризненно. Я вежливо улыбнулась, вся такая честная-честная. Наставник вздохнул и продолжил:

— На Пределе были отмечены волнения, не массовые, а точечное, очень сильное, местные специалисты это тоже почувствовали. В академию приехали контрольщики, требовали ответов. А я не привык! Не привык не владеть информацией! Выкладывай, что там ночью случилось. С кем Джона был и почему. Мало ли…

Я едва не рассмеялась, представив себе, как Джона и Агава вызывают «вот такого вот мааааленького демона», но вовремя сдержалась. Покачала головой.

— Нет.

— Что?

— Наставник, мы с вами говорим о детях! Джоне тринадцать. Второму… преступнику меньше. Вы серьёзно считаете, что они способны на такое? По глупости или незнанию вызвать демона?.. А о силе вы подумали? Сколько сил должно быть в том ребёнке, чтобы…

— Ты мне хотя бы о силе не рассказывай! Сама знаешь, как оно у некоторых деток бывает… — перебил ректор. — Да и в МК не дураки сидят. Пусть сами разбираются.

— Не дураки, — хмыкнула я. — Но заклинание Правды и лжи к ним всё равно применят. Хотите взять душевное здоровье будущего лучшего некроманта Аспона на свою совесть — воля ваша. Но про второго я вам не скажу ни слова, хоть пытайте!.. И уволюсь в тот же день, как Джону заберёт контроль.

— Ты шантажируешь меня что ли? — изумился ректор.

— Взываю к вашему здравому рассудку и острому уму, — возразила я. — Если вы посмотрите на ситуацию моими глазами, то поймёте, что я права… Да и вообще. Дети о демонах ничего не знают! Если уж и подозревать кого-то, то боевиков. Они в своей жизни чего только не повидали… Я слышала, на Пределе многие просто сходили с ума. А вызов демона — это ли не сумасшествие?

Нурэ Гоидрих скривился и взъерошил и без того лохматые волосы. Посмотрел на меня задумчиво. Пробормотал:

— С другой стороны… Раз ты мне говорить ничего не хочешь, пусть он сам с этим разбирается.

— Кто?

— Следователь из МК, я же сказал. Приехал вчера вечером, попросил в ясельную группу его инкогнито оформить.

Я открыла от удивления рот.

— Алан Даккей. Хороший огневик, талантливый. Выпустился в год перед твоим поступлением. Сама с ним и разбирайся, раз такое дело. Заодно можешь о своих подозрениях рассказать. Они его порадуют, уверен.

* * *

Гро — обращение к магу, не получившему высшего магического образования, либо к мужчине среднего сословия.

МК — магический контроль. Система государственных служб и органов по охране магического порядка.