Глава 6

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ЩЕДРО ДЕЛИТСЯ ПРЯНИКАМИ

От бессилия хотелось рычать, поэтому я затеяла уборку у себя в комнате. Рогль, сложив уши, опасливо поглядывал на меня с платяного шкафа, не понаслышке зная, на что я в таком состоянии способна.

Начать я решила с подоконника, на котором ещё с прошлой весны подыхало выросшее из лимонной косточки деревце. За свою недолгую жизнь бедный росток атаковала тля, мороз, потоп, засуха и, наконец, просто дурной характер. Потому что сволочное растение ни в какую не хотело порадовать хозяйку красивыми зелёными листочками, а торчало из треснувшей с боку фарфоровой ступки хлипким прутиком с тремя пожелтевшими листочками на макушки.

— А я предупреждала, что рано или поздно моё терпение лопнет! — злобно напомнила я и переставила вредный цветочек на пол, к помойному ведру. — В мусоросборнике теперь привередничать будешь.

Вытерла пыль и, несмотря на зверский холод снаружи, вымыла окно. Перебрала корзину с бумагами, безжалостно выкинув все те «нужные» бумажки, которые за каким-то демоном хранила ещё с первых курсов. Погладила лежавшее вторую неделю бельё. Выкинула труп красной розы, подаренной на пятнадцать лет одним симпатичным однокурсником. Не то чтобы я была в него влюблена, но розу зачем-то хранила.

Заглянула в холодильный шкаф…

— Кхм, — несмело напомнил о себе Рогль, и стало понятно, что там порядок навели без меня. Идеальная чистота и стерильность. Ни полупустых склянок, ни сухой колбасы, ни покрытого плесенью кусочка сыра. Вообще ничего. — Мы всё спросить хотели, Хозяйка. Насчёт премии от ректора.

— Утоплю, — прошептала я и сморгнула скупую слезу, вспоминая купленные на воскресной ярмарке солёные грибочки. Ароматные, хрусткие, в глиняном симпатичном горшочке… Горшочек, впрочем, остался. Пустой.

— Грибочки, если что, мы съели, — сообщил Рогль, внезапно уверовавший в собственное бессмертие. — Так себе грибочки были. Ничего особенного. У нас в амбаре…

Хлоп! И горшок разлетелся над тонким серым ухом. Демон испуганно охнул и растворился в нашкафье.

Кстати, там я ещё не убирала.

Бормоча под нос проклятия в адрес совсем потерявшего страх Рогля, мстительного ректора, императора-освободителя, боевиков-затейников и женихов, которых я в гробу видала, ухватилась за край столешницы и потащила столик к отполированным до блеска дверцам. Столик скрипел, бренчал посудой, шипел котелком, но я сдаваться не привыкла, дотарабанила его до нужной точки, сдула с лица выбившиеся из-под ободка волосы и, вооружившись мокрой тряпкой, устроилась между сахарницей и хлебницей, недоумевая, почему не сняла весь этот скарб до вынужденной мебельной миграции.

— Только не тряпкой! — увидев меня, запищал и заметался вдоль стены Рогль, ловко маневрируя между осколками от горшочка. — И не за уши! И хвост не трогай! И не тряпкой… Мы страх до чего мокрую тряпку не уважаем!

Не уважают они…

— Из-за каких-то недосоленных грибов тряпкой? Да у нас в амбаре таких грибов пять бочек. Нет, семь! Нет…

— Лучше заткнись. Не доводи до греха. Утопить, может и не утоплю, но точно помою. С брусничным шампунем.

Как и все демоны, Рогль больше всего на свете боялся воды. Не уважал. Вреда она ему никакого не причиняла, но это не мешало ему впадать в истерику каждый раз, когда на горизонте появлялась ванна, дождевая туча или Хозяйка с мокрой тряпкой в руках.

Демон застыл, сложив уши, и вместо того, чтобы исчезнуть, растворившись в воздухе, как он это не раз проворачивал, протяжно и жалобно завыл, будто я и в самом деле убивать его собиралась, а не пыль и осколки со шкафа убрать… И в этот трагический момент со стороны входной двери что-то оглушительно грохнуло, а меня плотным коконом опутала чужая магия.

Папенька всегда говорил:

— Если кто-то применяет к тебе магию, не спросив разрешения, то сначала бей, а потом разбирайся, что к чему.

А я всегда была очень послушной дочерью — Ледяной молнией жахнула так, что стены задрожали. Ну а после того, как Рогль превратился в невидимку, оглянулась, чтобы узнать, кто это там так цветасто и витиевато ругается.

Знаете как говорят? Чем бы студент ни тешился, главное, чтоб заклятия в родном доме не тренировал? Так вот. К общежитию эта поговорка тоже отлично подходит. Потому как двери у меня больше не было, зато был обуглившийся косяк и валяющийся за порогом боевик, потирающий лиловую шишку на лбу.

И пока я соображала, как вернуть всё на место, в предел оборзевший жених выругался.

— Какого демона ты творишь? — рявкнул он. — Совсем с кукушкой не дружишь?

От такого невиданного нахальства я откровенно растерялась. Даже подумала на миг, что Даккей не ко мне обращается, и оглянулась. За моей спиной, как и ожидалось, была крыша шкафа, покрытая черепками и пылью.

Кажется, пришло время для небольшого уточнения.

— Я?

— Ну не я же! — отбрил этот хам, поднимаясь на ноги и вытирая тыльной стороной разбитые в кровь губы. Это хорошо я его приложила.

Моя молния растаяла от соприкосновения с магией Огня, плотно облепив тело Алана Даккея влажным белым батистом. Красиво. Почувствовав внезапное смущение, я выдохнула, отводя взгляд.

— Начнём с того, что не я вынесла Огненным шаром дверь в комнату своей наставницы, — процедила я, подбирая подол платья и приглядываясь, куда бы удобнее спрыгнуть со стола.

— Огненный шар?

— Далее, своего позволения говорить мне «ты» я вам не давала. Как и врываться в мою комнату без стука…

— Да ты так орала, что я решил, будто тебя убивают! — проорал он.

— И в третьих, вам стоит быть внимательнее на лекциях. Вы больше не на Пределе. Вы в БИА, здесь полно детей, подростков и юных девушек, которые очень часто издают противоречивые громкие звуки. Как, например…

Я набрала в грудь побольше воздуха и противно заверещала:

— Мышь!

Даккей не подвёл, магия сгустилась под его правой рукой в небольшой пылающий шарик, но, к счастью, выпустить снаряд боевик не спешил. Пощадил мой ковёр и мебель.

— Что и следовало доказать, — усмехнулась я, глазами показывая на едва не сорвавшееся с пальцев заклинание. Боевик скривился и нехотя потушил магию.

— Я скажу ректору, чтобы он для вашего курса ввёл занятия с йаттом. Контроль ни к демону. Сначала ночь Илайи, теперь моя дверь…

— Я думал, что тебя убивают, — с упорством маньяка повторил Даккей.

Он всё ещё стоял в дверях, умышленно или нарочно, закрывая широкими плечами внутренности моей комнаты от взглядов любопытных студенток. Лиловая шишка на лбу, синяк на скуле, под нижней губой ссадина, а глаза сверкают так, что другая на моём месте уже давно бы от ужаса в обморок грохнулась.

— Дверь выломал, каюсь, — неохотно признал он. — Но какого демона ты, как последняя дура, на простой Щит ответила Молнией? А если бы я не сдержался?

И пока я вздыхала, собираясь ответить, что умению сдерживать свои порывы нас ещё на первом курсе учили, Даккей внезапно вскрикнул и подскочил, как ужаленный.

— Проклятье… Что это?

Оглянулся, потирая кулаком, то место, которое уже не спина, хотя тоже сзади.

— Извинитесь сию же минуту! — услышала я подозрительно знакомый писк. — Никто не смеет таким тоном разговаривать с нашей наставницей!

— Ты… ты кто такая? — изумился Даккей, глядя на рыжеволосую макушку за своим плечом. — Ты меня циркулем уколола что ли?

— К леди принято обращаться на вы, — в негодовании прозвенела девчонка, и я поняла, что не ошиблась, это действительно была Агава. — Извинитесь — или пожалеете.

— Иди уроки учи, детка, — ответил Даккей, выставил вместо двери Стену огня и, не сводя с меня горячего, злого взгляда, шагнул внутрь. — Именно к этой леди я имею право обращаться на ты.

Оставалось надеяться, что в коридоре этих провокационных слов никто не услышал.

— Потому что вот там… — Боевик указал пальцем себе за спину. — Есть нурэ Алларэй, а тут… — Растянул губы в кривой усмешке. — Живёт Бренди Анна Алларэй, моя невеста. А уж длительная помолвка априори наделяет меня правом обращаться к наречённой на ты. Не находишь?

Значит, про невесту он всё же не забыл. Обидно.

Я скривилась и попыталась спрыгнуть со стола, но Даккей, фактически, перехватил меня в полёте и осторожно поставил на землю.

— Не нахожу, — зашипела я, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от желания уколоть наглеца магией.

— Вот как? — неспешно убрал руки с моей талии, и я торопливо отступила назад.

— Вот так. Я ВАС себе в женихи не выбирала.

Он закусил губу, сдерживая смешок. Оно и понятно, в среде аристократов считалось дурным тоном давать женщине право выбора. Но я-то другой случай! Я не просто женщина! Я боевик! Я наставница БИА!

В глазах Даккея промелькнуло что-то тёмное, странное и мне внезапно стало страшно, уж и не знаю, почему, а он поднял руки вверх, показывая, что сдаётся, и вопреки всему произнёс:

— Ну, ладно… Забудем о личном. Как насчёт общественного? Ты же закончила бойфак?

Я кивнула, уточнив:

— С отличием.

— А магический резерв и правда так велик, как говорят.

— Допустим.

— Тогда, наверное, самое время напомнить, что у тебя долг перед Аспоном, как у всех магов, получивших военное образование.

— И?

— И ректор намекнул, что на вопросы по моим делам… — Тут Даккей специально выделил голосом местоимение. — От лица БИА будешь отвечать именно ты. Кстати, хотел спросить. Это совпадение или ты посвятила его в специфику наших отношений?

— Нет никаких отношений! — прорычала я.

— О… Да? А как же помолвка? Кстати, всё спросить хочу, ты почему её не разорвала?

— А можно было? — Я даже опешила от неожиданности. Почему мне этот простой выход из положения даже в голову ни разу не пришёл?

— Само собой. — Даккей с любопытством огляделся, безмолвно оценивая скромную обстановку моего жилища. — Раз уж ты стала инициатором нашего расставания, тебе и принимать на себя весь императорский гнев.

— А?

— Видишь ли, Лаклан Освободитель страх до чего не любит, когда его приказы не исполняют, — хмыкнул боевик. — Сразу гневается и виновного в опалу отправляет.

Я в задумчивости почесала кончик носа. В опалу? Что-то я сильно в этом сомневаюсь.

— Всех? — уточнила на всякий случай. — Всегда?

— Даже сестёр своих лучших изобретателей, — кивнул Даккей. — И дочерей тех йаттов, которые сумели внушить императорскому стряпчему, что брак состоялся. А уж о женихах, которые годами держали рот на замке, занимаясь злостным укрывательством, вообще молчу… Кстати о последних. Удивительно, что они до сих пор не потребовали плату за молчание.

— Плату? — растерянно пролепетала я. — К-какую плату?

Предки… неужели папенька и в самом деле отвёл глаза стряпчему? За это же на каторгу ссылают!.. И почему он мне ничего не сказал? Кровь прилила к щекам. Какая же я глупая! Всю семью поставила под удар из-за спеси и гордости! Стыдно — нету сил.

— Я пока не решил. Может, «безупречно» на экзаменах? По-родственному, а? По-семейному, так сказать…

— Ты издеваешься? — возмутилась я.

— Сильно заметно, да?

Дурак. Я без сил рухнула в кресло.

— Папа бы никогда не стал… Императорского стряпчего… Что за чушь!? Как я вообще тебе поверила?

— Конечно, не стал бы… — с лёгкостью согласился Даккей. — По-дурацки пошутил. Извини.

— «Извини» в карман не положишь, — недовольно проворчала я, прижав руку к сердцу. — Я требую компенсации.

— Какой?

— Столик мне на место передвинь. Он страсть до чего тяжёлый…

— Столик? Без проблем, — Даккей улыбнулся, присаживаясь передо мною на корточки. — Только одно уточнение можно? Мы всё-таки на ты?

— Бренди Анна Алларэй не столь щепетильна в этих вопросах, — задрала нос я. — Но вот нурэ Алларэй, если верить слухам, за столь откровенное попрание норм этикета на экзамене с лёгкостью влепит «отвратительно».

— Поняль, — на тонимский манер ответил боевик, будто на плацу, вытянувшись в струну и щёлкнув каблуками. — Таких ошибок вперёд не допуштяйльт.

Дурак. Я чуть не рассмеялась, хотя ситуация к веселью совсем не располагала. Я ведь злюсь же на него за идиотскую шуточку!

— Моя думальт, с нефестой фсё чу-точ-ку простче… — продолжил кривляться женишок.

— Не паясничай. Стол на место подвинешь или болтать будешь?

— Подвину, — легко согласился Даккей. — Показывай куда.

— Да…

Я подняла взгляд и внезапно утонула в смеющейся синеве его глаз. Солнечных и искрящиеся, как воды горного озера.

— …сюда.

Махнула рукой, поднимаясь на ноги и смущённо отворачиваясь.

Столик, будто сам по себе, плавно взмыл вверх, и опустился между креслами, даже не звякнув чашкой. Я закусила губу от досады, смешанной с лёгкой завистью — мне левитация плохо давалась, а уж о том, сколько сил при этом тратилось и упоминать не буду…

— Спасибо.

— Пожалуйста. Дверь чинить?

С сомнением глянула на боевика. Как подсказывали практика с опытом, ломать у представителей этого магического ремесла получалось лучше, чем строить, но Даккей выглядел уверенно, и я ничего не сказала, с любопытством наблюдая за тем, как он растягивает заклинание Восстановления, потушив Стену огня.

В моей жизни было не так много мужчин, которые что-то делали лучше меня: папенька, Бред, кое-кто из наставников. Теперь вот и Алан Даккей. Прямо кладезь сюрпризов. И левитация, и реконструкция. Если он ещё и язык зверей понимает, то останется только пойти и утопиться.

Дверь встала на место, и боевик, довольно крякнув, объявил:

— Готово!

Я придирчиво осмотрела отремонтированную вещь. Замок на месте, ручка работает даже лучше прежнего.

— Спасибо, — проворчала недовольно. — Хотя всего этого можно было бы избежать, если бы кто-то сначала думал, а потом действовал.

— На Пределе те, кто много думают, погибают первыми, — заметил Даккей и тут же добавил, примирительно улыбаясь:

— Я постараюсь не забывать о том, что мы уже давно не там. Кстати, ты что там делала на шкафу, когда я… кхм… вошёл?

— Уборку, — буркнула я, вспоминая черепки от котелка, которые так и остались в нашкафье. Роглю скажу, чтобы убрал. Пусть отрабатывает сожранные втихаря грибочки. В желудке противно заныло, и я вспомнила, что осталась сегодня без обеда. Может, в город выйти? В «Священном граале» недорогой едальный лист…

Глянула на Даккея и внезапно спросила:

— Чай будешь?

— С сахарной плиткой, — кивнул он и достал из внутреннего кармана своего мундира угощение в яркой обёртке. Это, конечно, не котлеты, но тоже сойдёт. К тому же у меня тоже было кое-что припрятано. Полкило пряников.

— Присаживайся, — кивнула на одно из кресел и с независимым видом, будто нет ничего особенного в том, что еду я храню в замкнутом на зачарованный замок сундучке для драгоценностей, уточнила:

— Только сахара нет.

— Чай с сахаром — это горячий лимонад, — слово в слово повторил мой жизненный постулат Даккей, и я на мгновение онемела от неожиданности.

Рассыпала заварку по чашкам, черпаком разлила кипяток — благо котелочек на столе уютно булькал, не волнуясь по поводу мебельной миграции в пределах одной отдельно взятой комнаты. Устроилась в кресле напротив жениха, неловко ёрзая из-за глупого чувства, будто это не боевик у меня в гостях (незваных!), а я у него.

Спустя две томительные минуты и три глотка обжигающего чая тема для разговора всё-таки нашлась.

— У вас в МК и в самом деле думают, что демона пытался вызвать кто-то из студентов БИА?

— Студентов, наставников, работников кухни… Мы засекли точку вызова в академии, — пояснил Даккей, безжалостно, по два укуса на каждый, ликвидируя мои пряники. Я старалась не смотреть так пристально и жадно. И не считать! Но желудок так уныло булькал, отказываясь удовлетворяться сахарной плиткой…

— Магический след был очень чётким, — не замечая моего пристального внимания, продолжил свой рассказ боевик. — Пока не начался этот вопиющий по своей сути дебош, в котором разве что ленивый не принял участия… Кстати, Нурэ Гоидрих намекнул между делом, что ты знаешь зачинщиков, но по какой-то загадочной причине отказываешься называть имена…

И, убирая назад длинную чёлку, выразительно сверкнул глазами. Я отпираться не стала.

— Имена зачинщиков дебоша? — хмыкнула, поигрывая бровями. — Знаю. Тебе список имён по алфавиту или вразнобой можно?

— А их много?

— Погоди-ка… Дай вспомнить… Мы с наставниками подтянулись, когда веселье было в полном разгаре, значит…

Поднялась из-за стола, подошла к книжной полке, на которой рядом с конспектами и десятком нужных книжек хранился классный журнал «ясельной группы», и с удовольствием озвучила:

— Двадцать один человек… Ой, нет. Извини. Двадцать. Тебя ведь, дорогой жених, в субботу в БИА ещё не было.

Даккей скривился.

— Неудачная шутка.

— Может, потому, что это не шутка?

Я вернулась на своё место, сделала глоток чая, слизнула глазурь с пряника. И вызывающе задрала подбородок.

— Может, потому, что я прямо говорю, без экивоков: дебош устроили нервные боевики, перепутавшие одного вот та-а-акого маленького зомбика с прорывом нежити.

Свела вместе указательный и большой пальцы, оставив между ними зазор в один сантиметр. Пару секунд подумала и нехотя признала:

— Ну и Кровавый жених ещё был. Правда, он вообще безвредный, хотя, говорят, жуть до чего страшный… — Точно говорят. Рогль знает о моей слабости, все страшилки и слухи, что между студентов о моей любимой игрушке ходят, дословно пересказывает. — Но разве это повод для того, чтобы разгромить целый этаж общежития? А ты говоришь, дебош. Недоразумение, шутка, украденный из лаборатории материал, зомбик — иными словами.

Боевик молчал, с минуту пытаясь расчленить меня тяжёлым взглядом, а потом лениво потянулся за очередным пряником. Шестым по счёту, хотя специально я, конечно, не считала. К Алана Даккея на редкость отменный аппетит.

— А кто зомбика создал? — закинув в свой бездонный рот вторую половину моего щедрого угощения, спросил ненасытный боевик. Хуже Рогля, честное слово! — Я слышал, их было двое…

— Можно и так сказать. — Вторая с набором «Смерть здоровью» тылы прикрывала. — Но сил и знаний для вызова демона ни у одного из них нет.

— А если ты ошибаешься? — вскинул бровь Даккей. — Первокурсникам теперь не по восемь лет, как в наши времена, а по двенадцать. Ты даже представить себе не можешь, сколько страшных тайн бытия я к этому возрасту успел раскрыть? Демона вызывать не стал бы, наверное… — Закусил губу, бездумно уставившись в пространство перед собой. — А может, и стал? Чтобы посмотреть, что получится… Знала б ты, что у мужиков в двенадцать-тринадцать лет в голове творится, не удивлялась бы…

Седьмой пряник был задумчиво уничтожен. Я мысленно обругала себя жадиной и отвела взгляд.

Что-то в словах Даккея всё-таки было. Но, в отличие от боевика, я успела неплохо изучить характер Джоны. Пакостник он ещё тот был и часто сначала делал, а потом думал, и на вопрос «зачем?», как правило, затруднялся ответить… Но вызвать демона! Даже в шутку — никогда.

— И ты хочешь применить к возможно причастным детям заклинание Правды и лжи? — уточнила я. — А после того, как выяснится, что права я, что они никакого отношения к вызову демона не имеют, готов посмотреть в глаза их родителям и объяснить, почему их наследникам до конца жизни будут кошмары сниться?

— Хорошо. — Боевик посмотрел на тарелку с пряниками, протянул к ним руку, но в последний момент передумал, слава магии. Хоть пару штук мне на ужин останется. — Что ты предлагаешь? Не допрашивать вероятных подозреваемых, а вместо этого тратить время на бессмысленные подозрения? Хочу напомнить тебе, дорогая невеста, что со всеми людьми из твоего списка я на протяжении нескольких лет вместе жил и умирал. Мы друг другу спины прикрывали, бывало, спали под одним одеялом, последний кусок хлеба на троих делили…

На этой трагической ноте мой желудок даже не застонал — завыл. И Даккей осёкся, посмотрев на меня с удивлением.

— Только не говори мне, что из всех сахарных плиток ты предпочитаешь сорт «Свиные котлеты», — проговорил он после секундной заминки.

— Скорее уж, «Мясной рулет», — покраснев, призналась я. — Извини, я просто не обедала сегодня… Да и завтрак был не из самых богатых…

— Я бы тоже закусил чем-нибудь повесомее пряников, — кивнул Даккей. — Здесь поблизости есть какое-нибудь заведение с приличной едой? Раньше, помнится, была таверна…

— «Священный грааль», — подсказала я и сглотнула голодную слюну.

Снаружи особенно громко скрипнули ставни, а в следующий миг по стеклу часто забарабанили крупные капли.

Кто-нибудь скажет мне, почему, если я решила помыть окно, то через пару часов обязательно идёт дождь? Это какое-то тайное заклинание, о котором мне наставники забыли поведать?

— Там и закончим разговор. — Передёрнув плечами, объявил боевик и решительно поднялся на ноги. — На сытый желудок и думается легче. Где твой плащ?

Молча, не обращая внимания на недоумевающий взгляд, я заперла остатки пряников в сундучке для драгоценностей, спрятала ключ в карман и, выхватив из шкафа тёплый шарф, и плащ с капюшоном, позволила боевику вывести себя из общежития.