Глава 7

В КОТОРОЙ СЛУЧАЕТСЯ ВСТРЕЧА СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ

До «Священного грааля» идти было недалеко, но мокро. И если вопрос с зонтом Даккей решил, раскрыв над нашими головами Огненный щит, испарявший все капли ещё на подлёте, то в ботинках у меня хлюпать начало уже через дюжину шагов. Был бы рядом Рогль, просопел бы укоризненно:

— А всё оттого, Хозяйка, что ты гордая больно да самостоятельная. От родителей деньги брать не зазорно, на то они и родители, чтобы холить и лелеять. Пестовать, так сказать, цветочек, на радость будущему мужу.

— Что говоришь? — раздалось сбоку, и я вздрогнув от неожиданности, глянула на боевика с опаской. Не приведи магия, я вслух вспоминала…

— Что?

— Шипишь, как кошка, говорю. Смешно.

— Просто замёрзла. — Я передёрнула плечами. — Не обращай внимания. В «Граале» согреюсь.

Прохудившиеся ботинки и в самом деле давно нужно было выбросить, но монет на новые в моём когда-то тугом кошеле пока не хватало. Нет, папенька назначил нам с Бредом отменное содержание — щедрое, не к чему придраться. Но… но я же всё-таки боевичка, наставница БИА! Стыдно как-то… Да и чем я хуже брата? Его содержание вон давным-давно в Императорском банке копится…

А у меня зарплата хорошая, хватает. Это я просто на Илайю сильно потратилась, вот и приходится теперь в дырявых ботах по лужам шлёпать.

Но рассказывать об этом Даккею я по понятным причинам не торопилась. Он и без того на меня странно косился.

— Главное, чтобы свободное место было, — решила уйти от щекотливой темы я. — Поздновато идём, все наши уже давно… ох!

— Что?

Из-за близкого расположения и невысокой цены на обеды «Священный грааль» был любимой академической таверной. Тут всегда можно было встретить кого-нибудь из старших студентов или наставников. Особенно по вечерам. Кровь ударила в лицо.

— Надо куда-то в другое место идти! — проблеяла я, хватая Даккея за руку. — Страшно представить, какие сплетни по академии пойдут… Что обо мне подумают?

— Что ты решила поужинать со студентом? — Даккей приподнял брови, гладя насмешливо и одновременно задумчиво. — Только не говори, что ты никогда не приглашала в «Грааль» учеников.

Приглашала. Тот же Джона в прошлом году не один литр лимонада за мой счёт выпил. Так то Джона, а это… Я выразительно промолчала, и боевик, закатив глаза, вздохнул.

— Ладно. Есть у меня одно место на примете.

Заложил два пальца в рот и оглушающе свистнул проезжавшей мимо повозке. Затем глянул на мой покрасневший от холода нос и добавил:

— Правда, это на окраине.

— Да какая уж разница? — Я махнула рукой и громким чихом заглушила голодное рычание живота.

Устроившись на мягких сидениях, откинула капюшон, но шарф разматывать не торопилась, ибо внутри повозки было ненамного теплее, чем снаружи — извозчик явно экономил на углях.

Даккей глянул на меня из-под бровей и, стукнув носком ботинка по дверце под моим сидением, открыл печку, где, как и следовало ожидать, не было даже намёка на угли.

Выругавшись шёпотом, боевик велел:

— Пересядь ко мне, если не хочешь юбки поджечь.

Я сначала хотела возразить. Но потом почему-то передумала, а Даккей, дождавшись, пока устроюсь по левую руку от него, зажёг в обогревателе Огненный шар. Совсем небольшой, но очень жаркий. Я протянула к открытой дверце промокшие ноги и едва не заурчала от удовольствия, когда оледеневшие пальцы закололо от тепла.

— А на воздух не взлетим? — спросила настороженно, впрочем, заранее уверенная в ответе. Алан Даккей не походил на человека, который не умеет рассчитывать собственные силы.

— Не взлетим, — заверил он. — Не в первый раз.

Я глянула на него с затаённой завистью. Огневые заклятия мне неплохо давались, но все исключительно разрушительно. И речи не шло о том, чтобы обогреть помещение или осветить себе путь магическим пламенем. Тогда как водяные, а лучше, воздушные — у меня получались лучше всех. Даже нурэ Тайлор это признал. Один, правда, раз, но зато на выпускном экзамене. Так и сказал:

— Ты, Алларэй, если захочешь меня когда-нибудь убить. Вот эту свою молнию и используй. Даже я против неё щит не удержу.

— С чего бы мне этого хотеть? — возмутилась я, но внутренне, конечно, просто обомлела от такого комплимента.

Согрелась я довольно быстро, но боевик не спешил гасить заклинание. Мы сидели рядом друг с дружкой и молча смотрели, как крутится в печке шарик заклинания. Я первая не вынесла испытания тишиной.

— И давно ты в МК служишь?

— Давно, — ответил Даккей, отводя взгляд от огня. — С детства мечтал, если выживу на Пределе, обязательно в МК пойду. А ты?

Я посмотрела в окно. Из-за ненастья на улицы Аспона выехало всё, в чём было хотя бы одно колесо, а посему продвигались мы крайне неспешно.

— А я мечтала быть наставницей на бойфаке, — ответила, после короткой заминки обернувшись к мужчине. — Правда, читать хотела не страноведение с грамматикой, а магию защитно-боевого порядка, но нурэ Гоидрих не видит пока меня на этой должности. Не хочет видеть, если быть до конца честной.

— Может, потому что это не то чтобы женская работа?

Я фыркнула и, покачав головой, снова отвернулась к окну. Спорить совсем не хотелось. Да и какой смысл? Этот разговор не раз поднимался мною в беседе с наставниками, с немногочисленными подругами и друзьями. И все крутили пальцем у виска, мол, зачем мне это надо. И лишь мои родные меня поддерживали. Мама, папа и брат. С той лишь оговоркой, что маменька хотела, чтобы я сначала замуж вышла, а папенька бесился из-за моего нежелания принимать его помощь.

Пока я вспоминала, повозка стала замедлять ход и вскоре совсем остановилась.

— Приехали, — объявил Даккей, выглянув в окно и почти сразу выпрыгивая наружу.

Я выбралась следом и, пока он расплачивался с извозчиком, огляделась.

Таверна, куда меня привёз боевик, называлась «У кричащего бобра». Это было отдельно стоящее деревянное здание. На натянутых между окнами второго этажа верёвках, светлыми пятнами уныло мокли простыни. Наверное, наверху жили хозяева или просто сдавали комнаты внаём. Нижние окна были ярко освещены, из-за них доносился тёплый, но не вполне трезвый гул, были слышны взрывы хохота и звон посуды.

Воздух пах чесночной похлёбкой и свежим хлебом.

— Слушай, — сглатывая набежавшую слюну, запоздало всполошилась я. — А это приличное место?

— Кормят тут прилично, — уклончиво ответил он и, отпустив повозку, прижал мою ладонь ко сгибу своего локтя. — Не дрейфь.

Внутри было на удивление светло. Причём свет исходил не от магических ламп — на толстых цепях под потолком висели две пары колёс от телеги, к которым крепились восковые свечи. Очень много восковых свечей. Сотня или две.

Ошарашенно оглядела шумный зал. Мебель тут была грубая, но добротная. Столы, сколоченные из толстых досок, лавки, глиняная посуда, деревянные ложки… На стенах вырезки из старых газетных листов. На окнах холщовые занавески. На подавальщиках — женщин среди них я не заметила — рубахи из той же ткани. Белые.

А народу столько, что слов нет.

— С ума сойти, — прошептала я, хотя с тем же успехом могла кричать. Всё равно меня из-за шума никто не услышал бы. — Здесь, наверное половина Аспона собралась!

— Его лучшая половина, леди, — бросил в мою сторону пробегавший мимо подавальщик, вот у кого ушки были на макушке. — День стража границ!.. Но один столик для господ найдётся. Вон там… За чучелом медведя, возле очага.

Палец с обгрызенным ногтем ткнул в нужную сторону, и я, переведя взгляд, обомлела. Прямо в очаге на огромном зачарованном вертеле неспешно крутился целый телёнок.

Если бы эту картину увидел Рогль, то захлебнулся бы слюной от счастья.

— У них тут всё под сельскую старину сделано, — спокойно пояснил Даккей. — Обстановка, костюмы, едальный лист…

На обстановку и костюмы я успела обратить внимание, а вот с едальным листом мне ещё только предстояло познакомиться. Впрочем, пахло в «Кричащем бобре» так, что у меня моментально наполнился голодной слюной рот.

— Тебе понравится, — заверил мужчина. — Хотя лучше бы мы остановили свой выбор на «Граале». День стража границ — это…

— Поедим и свалим отсюда, — перебила я, не сводя жадного взгляда с очага. Интересно, обжорством можно заразиться?

— Слово наставницы закон, — хмыкнул Даккей и, подхватив меня под локоток, проводил до нужного столика. Пахло тут так восхитительно вкусно, что у меня начала кружиться голова.

Впрочем, возможно, это от голода.

— Что господа будут заказывать? — спросил вынырнувший буквально из ниоткуда подавальщик и ловко всучил мне едальный и винный лист.

— Телятину, — не вчитываясь в ровные строчки, объявила я. — Чесночную похлёбку, картошку, как вон у тех господ… с синими носами, и квас.

— На двоих, — согласился с моим выбором Даккей. — А ещё лично для меня ваших фирменных утопленников, шкалик беленькой и две чарки красного.

— Сладкого? — уточнил по последнему пункту подавальщик.

— И креплёного, — счастливо моргнул Даккей.

А когда мы остались наедине, с виноватым видом пояснил:

— Я вообще-то бренди люблю, но в этом заведении за такой заказ можно получить кружкой в лоб.

Не покраснела я лишь потому, что и так, судя по горящим с холода щекам, была розовая, как новорожденный поросёнок.

— Агрессивный тут народец, — прокомментировала я, сделав вид, что не заметила провокационного замечания про бренди.

— Обычно, нет, — возразил Даккей. — Но сегодня первый понедельник октября.

— Уже почти закончился…

— А каждый нормальный человек, знает, почему в день стража границ из дому лучше не выходить… Временами они хуже демонов.

— Не так страшен демон, как его малюют, — пробормотала я расхожую истину, но думала при этом про Рогля. Боевик в гневе вскинул брови. Ну, правильно. Папенька тоже не воспринимает шуток на эту тему. Первые десять лет после Предела вообще всё строго было, потом, правда, полегчало. — Я к тому, что любого демона можно победить, если обладать достаточной силой магии и нужными знаниями.

— Напитки сейчас подавать? — встрял в наш диалог подавальщик, выставляя при этом на стол чашки с вином, кувшин с квасом и шкалик беленькой для Даккея. — Закуски принесут через минуту. Горячего придётся чуть подождать.

Я тихонько вздохнула, старясь не смотреть на очаг. Боевик пододвинул ко мне чашку с ароматным вином, но я не рискнула его пить на голодный желудок.

— Кто такие утопленники?

— Что?

— Ты заказал фирменных утопленников. Что это такое?

— О-о-о-о… — протянул Даккей. — Это что-то восхитительное. Это такие сардельки и штучки из козьего сыра… их в специальном растворе замачивают… Ммм! Пальчики оближешь!

— От маринованной колбасы и сыра? — Я брезгливо скривилась. — Как-то слабо верится.

— Сначала попробуй, а потом нос воротить будешь… О! А вот, кстати, и наши закуски.

Всё тот же подавальщик поставил перед нами тарелку с пресловутыми утопленниками, корзинку со свежим хлебом, нарезанным огромными ломтями и горшочек с чем-то бело-зелёным. Из приборов нам оставили одну деревянную лопаточку, вроде тех, которыми кухарки переворачивают блины на сковородках.

— Что это?

— Солёный творог с укропом и зелёным луком. Сейчас покажу, как это едят.

Даккей схватил лопатку и, зачерпнув массу из горшочка, ловко размазал её по хлебу. А затем, провокационно улыбаясь, поднёс этот бутерброд к моим губам и, улыбаясь, протянул:

— А-а-а-м.

И я, как заворожённая, подалась вперёд, даже рот приоткрыла, но когда аппетитный аромат коснулся ноздрей, отшатнулась. Что я творю? По-моему, у меня от голода случилось некоторое помрачение рассудка.

— Я сама.

Взяла бутерброд из рук довольного боевика и осторожно надкусила.

— Очень неплохо.

— Неплохо?! — фыркнул Даккей, намазывая творог на второй кусок хлеба. — На Пределе за такой горшочек половину жалования любой бы выложил. Полковой кухарь у нас всё больше по кашам был. Нас всех от них уже к концу первого года службы воротило, так мы наловчились в ближайшее село бегать. Мага там не было ни одного, а соответственно, ни единого изысканного блюда. Всё самое простое, из жизни простых людей, но при этом — невероятно вкусное… Хозяин этого заведения из тех краёв. Суровый мужик, но хороший… Утопленника не хочешь попробовать?

— Воздержусь, — отказалась я.

Приготовленный Даккеем бутерброд закончился на удивление быстро, и я потянулась за ещё одним ломтём, но мою руку поймали на подлёте.

— Не торопись, — мягко улыбаясь, посоветовал боевик. — Оставь местечко для горячего.

Я вздохнула, не скрывая своего разочарования, и почти уже совсем была готова заявить, что он меня недооценивает, что меня сам Рогль тренировал вкусняшки есть… Но тут на наш стол поставили огромную буханку хлеба в две мои головы размером и оповестили радостно:

— Ваша чесночная похлёбка, — и шваркнули на стол деревянную ложку.

— Я столько в жизни не съем, — вынуждена была признать я.

— И не нужно, — хохотнул Даккей. — Это порция на двоих.

От сердца немного отлегло, но уже в следующий момент я вновь всполошилась:

— А почему тогда ложка одна?.. И сколько это всё стоит?.. У меня жалования не хватит.

— Твоё жалованье не пострадает, — отмахнулся боевик. — А ложка одна, потому что это селянская кухня.

И объяснил, поймав мой ничего не понимающий взгляд:

— В старину, если в большой селянской семье — а они всегда были большими, знаешь ведь? Чем больше детей, тем больше работников, — наступали голодные времена, то на стол клали лишь одну ложку, а еду и без того по тарелкам не раскладывали, уж больно это накладно было, держать миску для каждого рта…

Той самой лопаточкой, которой намазывал творог, Даккей сковырнул с буханки хлебную крышку и блаженно прикрыл глаза, вдыхая носом густой запах чесночной похлёбки.

— Глава семьи снимал пробу с похлёбки и передавал ложку жене. Та — старшему сыну. Тот — своей жене… И так по кругу. Пока мы не женаты, первую ложку уступаю тебе.

— Кто сказал, что я вообще за тебя замуж пойду? — краснея и оглядываясь по сторонам, прошептала я.

— Хочешь, чтобы я начал?

— Нет! — Я схватила ложку и с воинственным видом придвинула к себе хлебный котелок. — И мы поступим по-другому. Я съем половину… или меньше. А ты доешь то, что останется.

Даккей рассмеялся, но оспаривать право первой ложки не стал.

— Договорились, — согласился он.

Я успела съесть пять или шесть ложек, когда к нашему столу подошёл глубоко нетрезвый мужик. Он ухватился рукой за спинку свободного стула и, пьяно щурясь, выдохнул боевику в лицо:

— А ведь я тебя знаю, беспредельщик.

— Отвали, — миролюбиво предложил Даккей.

— Не, — тряхнул головой пьянчуга. — Точно знаю. Ты этот… как его? Гре…геро… герцогский ублюдок. С западного бастиона.

— Ты обознался, старик. Иди к друзьям. Они тебя уже заждались…

— Не-ет… ик… у меня эта… Память! Ик… На эти… на лица… Я…

Осёкся, уронил голову на грудь и негромко всхрапнул, а затем вороватым движением схватил со стола мою чашу с вином, осушил её одним махом, крякнул, вытер влажные губы тыльной стороной руки и неожиданно звонким голосом проникновенно пропел:

— А на плечах эполеты золотом,

Изумрудом сверкает мундир.

То с тяжёлым, как небо, молотом

На границе стоит командир.

Наш командир, шала-лу-ла, дуба-дуба…

Последнюю фразу орали хором все гости «Кричащего бобра». Даккей медленно поднялся на ноги и бросил мне, не сводя настороженного взгляда с запевалы:

— Держись за моей спиной и не высовывайся.

Я только моргнула согласно и активнее заработала ложкой. Интересно, почему все мужчины в моей жизни так любят фразу «Держись за моей спиной и не высовывайся»? А? Даже Бред. Впрочем, Бред всегда добавлял «раньше времени». Вот и на этот раз, памятуя о ценном замечании брата, я одним глазом следя за главным певуном, а вторым поглядывая на Даккея, что возвышался надо мной нерушимой скалой…

Так и до косоглазия недалеко.

А стражи тем временем продолжали петь:

— Эх, боевой командир наш суровый.

В нём есть выправка, есть и стать.

Всем Границы бойцам бедовым он

За отца и родную мать.

Наш командир, шала-лу-ла, дуба-дуба…*

Во время припева подавальщик принёс нам телятину — пол коровы в гигантском деревянном корыте, с золотистой аппетитной корочкой, с отварной картошкой, политой растопленным маслом и посыпанной мелко рубленным укропом. И с грибочками, маринованными. Возможно, их накладывали из той же бочки, что и те, которые у меня упёр наглец Рогль.

Я облизнулась, а подавальщик склонился над столом, якобы сметая полотенцем никому не видимую грязь, и заговорщицким шёпотом поведал:

— Леди, вы бы шли отсюда, пока они на третий куплет не перешли. Я вас могу через чёрный ход на улицу вывести, даже извозчика поймаю…

И бросить всё это телячье-картофельно-грибное великолепие врагам? Ну уж нет.

— Спасибо за предложение, — вежливо улыбнувшись, прошептала я. — Но я останусь.

Боевые маги от стражей границ не бегают.

Певуны пошли на третий куплет, а запевала впечатал ладони в столешницу нашего стола и прорычал, исподлобья щурясь на Даккея:

— Я помню тебя, Алан Даккей. Это ты виноват в том, что меня с Предела попёрли с позором.

От удивления я даже поперхнулась.

Между стражами границ и боевыми магами, служившими на Пределе, всегда было противостояние. Одни были сильнее и родовитее, но на границу с миром демонов шли не по доброй воле, а другие, не обладая должным уровнем магии, рвались на Предел изо всех сил — за золотом. Император щедро платил своим стражам, хотя в стычках с демонами и нежитью они не участвовали.

Первые называли вторых «принеси-подай».

Вторые первых «беспредельщиками».

Папенька чего только о службе ни рассказывал. И о мародёрах из местных любителей поживиться за счёт чужой смерти, и о драках, о страхе, о том, как некроманты сходили с ума, даже о шлюхах, которые бились за право поработать на Пределе. Впрочем, о шлюхах родитель рассказывал не мне, но я всё равно услышала. Это и ещё одно:

— Знаешь, Этэль, — как-то вечером негромко рассказывал он матушке, когда они вдвоём по своему обычаю сидели на веранде нашего дома. — Я ведь мог уйти с Предела. Были возможности. За воровство у своих, за насилие, за издевательство над новичками…

— Ты не мог, Тин, — ответила маменька. — Если бы смог, я не смогла бы тебя полюбить. И хватит волноваться. Мы хорошо воспитали своего сына, он никогда не опозорит свой род…

Этот разговор случился в моё первое лето без брата, но я его не забыла, потому и ляпнула, не задумываясь, сразу после слов певуна:

— А не нужно было у своих красть. Глядишь, и до золотых эполет дослужился бы…

— Ах ты мразь! — прорычал певун, но бросился отчего-то не на меня, а на Даккея. — Всё своей девке растрепал? Ну, я тебя…

Драка началась внезапно, как гром среди ясного майского неба. Казалось бы, только что все гости «Кричащего бобра» дружно пели песню, которую в народе называли гимном стражей границ, а в следующий момент в воздухе замелькали ножки стульев, осколки глиняной посуды и кулаки.

Памятуя о предупреждении Даккея, я прижалась к его спине, будто меня магией к ней приклеили, и надёжно прикрывала тыл напарника, одновременно держа над нами щит (среди стражей сильных магов не было, но и от слабого проклятия может так прилететь, что и врагу не пожелаешь).

Однако моя ненавязчивая защита подействовала на стражей, как красная тряпка на быка. Если поначалу лишь только часть из них пыталась нас достать, то теперь они как с цепи сорвались.

— Алларэй! — рявкнул боевик. — Я же велел…

— Держусь за спиной, — отрапортовала я, перекрикивая шум в таверне и отбивая Воздушной волной летящий в голову напарника кувшин, — и не высовываюсь!.. Ай!

— Что?!

Обернуться боевик не мог — блокировал удар одного из стражей, но я по голосу поняла, что лучше мне поторопиться с объяснением.

— Юбку испортила, — ответила, опустив подробности о том, что на неё прямо пьяной кровавой рожей рухнул один из певунов.

— А я говорил, пойдём в «Священный грааль»… — раздражённо прошипел Даккей, и я, пользуясь моментом, немножко уплотнила щит. Чтобы он не только проклятия, но и неодушевлённые предметы не пропускал.

Народ в «Бобре» хором выругался.

Даккей, кажется, тоже.

— Проклятые демоны! Даже пожрать не дали! — Ударом ноги боевик отбросил со своего пути лавку, а вместе с ней и нечаянно подвернувшегося стража границ. Я же снова охнула, на этот раз из-за куска чьего-то зуба, что оцарапал мне щёку. Видимо, где-то в щите я всё же оставила прореху.

Нурэ Тайлор меня бы за такую оплошность выпорол.

Морально.

А Даккей лишь зыркнул через плечо да прорычал угрожающе:

— Бренди! Сказал же, не крути головой, за спиной держись!

— Держусь я, держусь! — пробормотала сквозь зубы.

Так сильно, что скоро руки отвалятся.

— И не высовывайся!

— Да не высовываюсь я! — О выставленный мной щит ударилось Забвение — гнусное заклятие, отбивающее память почти напрочь. Я видала мужиков, которые полдня под себя ходили и требовали сисю. Через некоторое время, правда, всё исчезало без следа, но, осадок, как говорится, в душах заклятых, оставался… — Оказываю посильную поддержку.

— Лучше бы делала, что тебе сказали, — несправедливо возразил Даккей и совершенно нелогично добавил:

— Ну чего ты ждёшь? Хочешь, чтобы я их здесь всех Огнём покалечил? Расчисти нам дорогу, раз уж всё это начала.

Я? Я начала? Вот где справедливость?

— Водой или воздухом? — сухим от обиды голосом уточнила я.

— Бренди!

Дуновением ветра растолкала в стороны гостей «Бобра», и мы с Даккеем без труда выскочили на заполненную дождливым октябрьским вечером улицу.

— Со студенческих времён в таких заварушках не участвовал, — внезапно рассмеялся боевик. — Бежим!

И мы рванули. Длинноногий Даккей — легко и быстро. И я за ним — путаясь в юбках и хихикая, как дурочка.

Мы добежали до сквера на перекрёстке и, хохоча, упали на первую попавшуюся лавочку. Даккей откинулся на спинку и подставил струям дождя запрокинутое вверх лицо.

Я мокла под своим дырявым Воздушным зонтом.

— Давно так не веселился, — отсмеявшись, сообщил боевик. — Об одном жалею, пожрать так и не получилось.

Я тихонечко кашлянула и проявила невидимый карман — кстати, Рогль научил меня его создавать, — в котором всю дорогу левой рукой, почти онемевшей от веса, между прочим, держала корыто, заполненное телятиной, картошкой и грибами. Тут же была недоеденная чесночная похлёбка. И деревянная ложка. И кувшин с квасом.

Даже не спрашивайте, как я это всё успела. Боюсь, сказалась дрессировка моего персонального демона.

— Как? — выдохнул Даккей. — Иди ко мне поближе, я нас Огненным щитом от дождя закрою… Но всё-таки… Ты настоящая боевая подруга, нурэ Бренди Алларэй. Ты знала?

Догадывалась.

— Приборы забыла, — смущённо пряча глаза, пробормотала я. — Ты же завтра заплатишь за всё? Я дам денег… А то как бы получается, что я всё украла.

— Денег?.. Лучше подай мне похлёбку и не говори ерунды. Но я заплачу. Можешь зря не волноваться.