Глава 8

В КОТОРОЙ РЕПУТАЦИЯ ГЕРОИНИ ПОДВЕРГАЕТСЯ ИСПЫТАНИЮ

Мы как раз заканчивали доедать ужин, когда со стороны «Кричащего бобра» послышались жандармские свистки, крики и ругань.

— Надо убираться, — постановил боевик, и я согласно кивнула. Жандармы не станут разбираться, кто прав, кто виноват. Заметут в участок, продержат до утра, а потом ещё и записку на службу пришлют, чтобы приличным наставницам неповадно было шастать по злачным заведениям. Пусть даже в сопровождении жениха.

И будет у нурэ Гоидриха лишний повод от меня избавиться.

Отказавшись от громоздкого корыта, мы сложили остатки ужина в кувшин из-под кваса, а затем воспользовались моим умением создавать Карман.

— Где ты этому фокусу научилась? — не скрывая восхищения, спросил боевик.

Представляю, какая у него была бы реакция, скажи я правду.

— Да так… Один знакомый показал.

Чтобы выйти на параллельную «Кричащему бобру» улицу и поймать там извозчика, нужно было пересечь сквер. Ночь была мокрой и поразительно тёмной, но зажигать Светоч мы не рискнули, опасаясь внимания жандармов. Поэтому я просто взяла Даккея за руку. Маги Огня почему-то, видели в темноте, как кошки. Но боевика такое положение вещей отчего-то не устроило.

— Я лучше за талию тебя придержу. Не возражаешь? — для проформы спросил он и тут же вернулся к теме разговора. — Встречал Карман на Пределе. Один мой знакомый в нём табак хранил, дагеротипы родных, ещё кое-что по-мелочи… Больше туда всё равно ничего не вместилось бы…

— Мой немного превышает обычные размеры.

— К тому же, стабилизированный, как я понимаю… — не отставал Даккей, намекая на то, что в моём Кармане телятина не остыла, похлёбка не расплескалась и даже кувшин с квасом не опрокинулся.

— Увы. — Я не воспользовалась ситуацией преподнести свои таланты в более выгодном свете. — Стабилизация мне пока не очень хорошо даётся. Пришлось держать заклинание свободной рукой.

Даккей споткнулся и, крепче перехватив меня за талию, повернулся ко мне всем корпусом. Наверное, смотрел на меня. Но глаз его в темноте, конечно же, видно не было.

— Что? — чувствуя, как кровь приливает к щекам, спросила я.

— Всю тяжесть одной рукой? А второй ещё и щитом меня прикрывала?.. Бренди… В беседе со мной нурэ Гоидрих явно занизил уровень твоей силы. О чём ещё ректор умолчал, интересно знать?

Я пожала плечами и проворчала:

— Откуда мне знать? Меня там не было.

— Ну да, ну да… — протянул Даккей. И задумчивость его голоса заставила меня занервничать.

Кажется, пришла пора напомнить боевику, с какой целью он приехал в БИА.

— Ты бы лучше не мои скрытые таланты искал, а того, кто попытался демона вызвать.

— Само собой, — не проникнувшись моим брюзгливым советом, сверкнул зубами Даккей. А я занервничала ещё больше, почему-то уловив в его словах скрытый подтекст.

На счастье, мы подошли к выходу из сквера, и боевик наконец-то переключил своё внимание с меня на другой объект — на поиск извозчика.

Однако, увы. На улице не было ни души.

— Да куда они запропастились? — удивился Даккей, продолжая оглядываться. — Они же тут постоянно толкутся…

Он пронзительно свистнул. Мы затаили дыхание, ожидая услышать стук колёс по мостовой — и ничего. Лишь вдалеке слышна была пьяная ругань, да отрывистые команды городового.

— Пройдёмся к набережной, — предложил Даккей. — Может, там кого-нибудь найдём.

Но не успели мы сделать и десятка шагов, как из подворотни прямо нам под ноги выкатился мальчишка — тощий оборванец лет десяти в меховой жилетке и огромных, явно не по размеру сапогах. В руках у пацана была огромная бутыль самогона, на шее в три слоя намотано сосисочное ожерелье. Из внутреннего кармана жилетки торчал хвост колбасного полукольца.

Я глянула на здание, возле которого мы остановились, и поняла, что мы только что случайно поймали воришку. Тот, кажется, тоже это понял. Глянул на меня, зыркнул на Даккея и попытался было броситься наутёк, да боевик оказался более проворным

— А ну стоять! — прикрикнул он, хватая поганца за шкирку.

— Дядечка барич, — захныкал мальчишка, отчаянно дрыгая ногами и пытаясь вырваться. — Отпустите!

— Ты зачем лавку старика Суини обчистил, гадёныш? — почти ласково спросил Даккей, отбирая у воришки самогон. — Мало он бедным еды раздаёт?

— Я не хотел, — всхлипнул тот. — Мне дядечка дворской* велел. Сказал, коли не достану, чего ему с корешами выпить, он нас на улицу выставит. Я-то привык, а мамка с сёстрами на улице вмиг окочурятся… Мамка и без того хворая. А девки малые ещё… Пусти, дядечка барич…

Я возмущённо ахнула.

— Что за дворской? — уточнил Даккей. — Из какого дома?

Мальчишка глянул на него из-под бровей и молча вытер грязным кулаком нос. У меня чуть сердце от жалости не остановилось, а боевик только рыкнул нетерпеливо:

— Ну!

— На Цветочной! — воришка окончательно разрыдался. — Отпустите, дядечка… Нам с мамкой идти некуда… Сёстры малые… Мне нельзя в жандармерию они ж без меня пропаду-ут!

— Не ной, — раздражённо цыкнул Даккей и ловко завязал на запястье пацана Аркан-следилку. — И не дёргайся. С дворским я разберусь. Самогон придётся вернуть. Колбасу и сосиски оставь, но чтобы завтра пришёл к Суини и, сам во всём признался… Не ной, я сказал! Он давно помощника ищет. Отработаешь…

— Дядечка барич… — воришка попытался упасть на колени, но получил подзатыльник и передумал. Размазал соплю по по щеке. Проворчал:

— Он же жандармов вызовет.

— Вызовет, — согласился Даккей. — Если ты ему записку от меня не покажешь.

— К-какую записку? — недоверчиво спросил мальчишка, но глаза его горели такой отчаянной надеждой, что я отвернулась, чтобы не разреветься.

— Которую я тебе дам после того, как вернёшься, — пояснил Даккей. — Нам с невестой извозчик нужен. Найдёшь свободную повозку, проводишь сюда, получишь записку.

— А как же мамка?

— Что я тебе на руку навязал, знаешь?

— Следилку, — обиженно проворчал мальчишка. — чтоб не сбежал…

— Правильно. Вот её дворскому и покажешь. Скажешь, что барич утром придёт, с самогоном и стряпчим, проверять домовые книги вверенного его стараниям Императорского дома для бедных. Понял?

Оборванец с сомнением посмотрел на своё запястье, глянул исподлобья на Даккея.

— А не обманешь?

— Зуб даю, — щёлкнул себя по клыку боевик. — Такой клятвы достаточно?

— Угу.

— А раз «угу», то дуй за повозкой. Долго моей невесте ещё на улице мёрзнуть?

Мальчишка дал стрекача, а Даккей покосился на меня и попросил внезапно смущённым голосом:

— На стрёме постоишь?

— А?

— Пока я лавку вскрывать буду. Надо самогон вернуть и старику Суини пару слов черкнуть. Я этого лавочника много лет знаю. Хороший мужик, но строго нрава. Напишу, чтоб протеже моего сильно за уши не драл и за вихры не тягал… Ну, ты понимаешь…

Я ничего не понимала, если честно. Лишь стояла посреди ночной мостовой, хлопала ресницами и, глядя на то место, где ещё секунду назад виднелся Алан Даккей, пыталась понять, как я докатилась до такой жизни.

Я! Бренди Анна Алларэй! Третий раз за один вечер подвергаю опасности не только свою репутацию, но честь рода! Ладно ужин с мужчиной — это можно было пережить. К тому же это не посторонний мне мужчина, а собственный студент и в некотором роде даже жених. У папеньки в сейфе и специальный документ хранится… Но пьяная драка в кабаке… И теперь ещё это…

Если нас поймают, попробуй объясни, что мы ничего такого не хотели…

Пока я сокрушалась, посыпая голову пеплом сгоревшей от стыда совести, из лавки выбрался Даккей, а спустя секунду в конце улицы появился запыхавшийся от быстрого бега воришка.

— Жандармы оцепили квартал, — отрапортовал он. — Всех извозчиков погнали к демонам до утра. Ловят каких-то магов. Вроде они погром «У кричащего бобра» устроили, стражей границ покалечили и всю дневную выручку попёрли…

С ума сойти!

Лучше бы мы в «Граале» поужинали. Сплетни сослуживцев и студентов я бы как-то пережила…

— И много в выручке было?

— Очень много. — Воришка округлил глаза. — Очень.

— Понятно… — протянул Даккей. Извлёк из кармана визитную карточку, зачарованное перо.

— И попробуй только завтра не явиться, — пригрозил. — Лично проверю.

— Спасибо, дядечка барич… Благословения предков вам, магии, счастья и детишек побольше.

Последнюю фразу он адресовал мне, что меня совсем не порадовало.

— Иди уже, — мучительно простонала я сквозь крепко сцепленные зубы.

Просить дважды пацана не пришлось — моргнуть не успела, как его и след простыл.

— Во имя магии! — всхлипнула я секунду спустя. — Что же мы теперь станем делать? Надо идти в участок, объяснять, что мы ничего не крали… кроме телятины с картошкой, похлёбки и кваса… И не громили ничего. Они же сами! Как стыдно-то…

— Никуда идти не нужно, — отверг моё предложение Даккей. — Точнее нужно, не в участок. У меня дом на той стороне улицы. Переночуем там, а в БИА вернёмся на рассвете.

— Только через мой труп!

И на своём я собиралась стоять до последнего. Я всё понимаю, но ночевать у одинокого мужчины — это уже за гранью. Я так ему и сказала, обозначив свою позицию. И добавила в конце:

— К тому же от жандармов бессмысленно бегать. Всё равно ведь поймают…

И тут Даккей запрокинул голову и заливисто, звонко рассмеялся. Бродячая кошка, которая на беду свою в этот момент выбралась из подворотни, с перепугу шарахнулась в сторону, опрокинув мусорный бак, под крышей лавки встревоженно загомонили воробьи.

— Ты только жандармам этого не говори, — выдавил сквозь смех. — А то они лопнут от гордости.

И добавил снисходительным тоном:

— Бренди, наивный ты человек, если бы наши доблестные стражи порядка ловили всех, кого ищут, то в Империи давно бы уже вымерли все преступники.

— Остряк. Вот когда твой знакомый певун назовёт жандармам твою фамилию, тогда расскажешь мне об их расторопности… Эй! Отпусти сейчас же! Куда ты меня тащишь?

Даккей и в самом деле схватил меня под локоть и теперь пытался переправить на другую сторону дороги.

— Туда, где тепло и сухо. У тебя уже губы посинели и руки — как лёд.

— Я не…

— Не спорь, я знаю, что замёрзла.

— Я не пойду! — Мне, наконец, удалось вырваться, и я отскочила от Даккея как та кошка, разве что не зашипела от злости. — Сказала же!

Мужчина посмотрел удивлённо и недоверчиво.

— Почему?

Я всплеснула руками. Издевается он надо мной что ли?

— Сам не понимаешь?

Качнул головой. Точно издевается.

— Это неприлично, — прошептала я.

— А, ерунда! — отмахнулся от моего замечания, как от какой-то глупости. — Всё очень прилично. Слуг я отпустил, когда стало ясно, что в БИА придётся задержаться, в доме мы будем совершенно одни. — Моя спина покрылась холодным потом. Вот кошмар-то… — Никто ни о чём не узнает. Переночуешь в гостевой спальне, а утром, ещё до рассвета, обещаю, завалимся в академию.

— Ни. За. Что, — категорически отказалась я. Правда, уж лучше провести ночь в насквозь промозглом октябрьском сквере, чем рисковать своей репутацией в доме холостяка.

Холостяк оказался страшным человеком. И получаса не прошло, как стояла посреди тусклой прихожей его дома (двухэтажного особняка с окнами на набережную), с хмурым видом слушая предсмертные хрипы своей репутации.

— Отопление во всём доме включать не буду, — радостно суетился Даккей. — Только в твоей спальне и у себя… Ну, что ты стоишь? Помочь раздеться?

— Нет! — вскрикнула я, двумя руками вцепившись в завязки на плаще. И добавила, умирая от стыдной двусмысленности ситуации:

— Я сама.

— Как скажешь… И ботинки тоже снимай. Я сейчас тебе что-нибудь найду.

Чем-нибудь оказались огромные вязаные чулки в разноцветную полоску, такие точно постоянно носил Джеф — наш садовник.

Чулки как чулки. Ношеные, с заплаткой на пятке. Ничего такого, но вместе с тем всё просто ужасно! Я представила, как задираю подол юбки, чтобы развязать шнурки на высоких ботинках, как, оставляя на тёмном мраморе прихожей, мокрые следы, натягиваю чулки, и чуть не расплакалась, стыдясь и злясь одновременно.

Пока я одной рукой дёргала завязки плаща, а пальцами другой комкала колючую полосатую шерсть, Даккей громко щёлкнул пальцами и, словно прочтя мои мысли сообщил:

— Ну, не буду тебя смущать. Раздевайся и проходи в гостиную. Я пока займусь каминами… Что ты будешь? Чай или горячее вино?

— Я буду спать. Без чая и без вина, — проворчала я, не глядя на мужчину.

Если, конечно, смогу уснуть. И зачем я только согласилась? В отчаянии я отшвырнула чулки и стащила с плеч тяжёлый от влаги плащ. Взгляд скользнул по двери и замер на дверной ручке. Может, потихонечку сбежать? Далековато до БИА, конечно, но к утру дойду…

«А жандармы?» — встрепенулся внутренний голос.

А жандармам скажу, что заблудилась. Они меня ещё и до академии довезут. Отличный же план! Как я раньше до него не додумалась?!

Я негромко рассмеялась от собственной находчивости и, прижимая плащ к груди, метнулась к двери. Осторожно потянула за медное кольцо и…

— Замок я заклеил, — раздалось за моей спиной. — Сама не откроешь.

Мысленно выругавшись, я топнула ногой.

Кажется, от совместной ночёвки отвертеться не получится.

Я всё же сняла дырявые ботинки и промокшие чулки, надев те, которые мне выдал Даккей, и плащ повесила на крючок для верхней одежды. Хозяин дома не появлялся, и я, потоптавшись ещё с минуту в прихожей, несмело двинулась в сторону гостиной.

Даккей сказал, что не станет отапливать весь дом, но в этой комнате от ярко пылающего камина шло пробирающее до костей тепло, и я сама не заметила как оказалась сидящей в кресле у огня, с тяжёлым пледом на коленях и с кружкой травяного чая в руках. Даккей же устроился на маленькой скамеечке у моих ног.

— Ну, что? Идём спать?

Я нервно сглотнула и искоса глянула на мужчину. Возясь с камином, он снял пиджак и закатал рукава белоснежной рубашки, чтобы не испачкаться, а потом не озаботился тем, чтобы привести свой внешний вид в порядок. И мой взгляд теперь то и дело соскальзывал на мощную шею и видневшиеся в распахнутом вороте ключицы.

Жуть до чего стыдно! До слёз просто.

— Спать?

Мысль о спальне согрела не хуже чая. Мне вдруг стало так жарко, что захотелось помахать ладонью перед лицом, чтобы остудить немного разгорячённую кожу.

— Я бы сегодня вообще не ложилась, — пропищала я, скривившись от того, как смешно и глупо прозвучала. — Можно мы просто поговорим. Мы же так и не договорили… А утром вернёмся в академию…

— Ты покраснела, — сообщил Даккей. — Нурэ Алларэй, ты стесняешься что ли?

— Потому что ты специально меня смущаешь! — вспылила я, отставляя кружку и резко поднимаясь на ноги. — Да, я стесняюсь! Да, мне неловко! Я просто умираю от страха. Что если кто-нибудь узнает? Моей репутации конец!

Даккей закатил глаза и тоже поднялся.

— Ничего не конец, — уверенно проговорил он. — Я последний человек в мире, который станет подвергать твою репутацию риску. Я же, как-никак, твой жених. Не забыла?

Глянула на него со злостью и отвернулась, потому что в наглючих глазах бесились смешинки. В отличие от меня, мужчина явно наслаждался сложившейся ситуацией.

И я внезапно успокоилась. Снова устроилась в кресле, сложила руки на коленях и спокойно произнесла:

— Тот, кто пытался вызвать демона в ночь Кровавого жениха, обязательно захочет закончить начатое. Ты так не думаешь?

— Думаю, — согласился Даккей, глядя на меня сверху вниз и не торопясь присаживаться на скамеечку.

— Нурэ Дербхэйл, конечно же, теперь глаз не спустит со своих эликсиров… Так что злодей второй раз разжиться ими у него в лаборатории не сможет. Либо сам будет их делать, либо в аптеке купит.

— Не станет он в аптеки соваться, — мягко возразил мой собеседник, наконец-то — хвала магии! — перестав веселиться за счёт смущающейся девушки. — Если, конечно, не совсем дурак. Они у МК под контролем.

— Правда? Я не знала…

— Правда… А что касается второго твоего замечания… Нужно будет вашего алхимика попросить, чтобы он всё, что было украдено, на составляющие разложил. Раздадим список аптекарям и в тот же день будем знать, если кто-то попытается…

И вдруг замолчал, споткнувшись на середине фразы.

— Что? — перепугалась я.

— Ерунда, конечно. Но злоумышленником ведь может оказаться и один из наставников. Тот же Дербхэйл, например.

— Так он же сам об эликсирах рассказал! — возмутилась я. — Зачем ему?

— Чтобы подозрение от себя отвести, — пояснил Даккей. — Пока о демоне в БИА знают только три человека: я, ты и ректор. Но если начнём задавать вопросы…

В то, что демона мог вызвать один из наставников, верилось слабо. Все они были талантливыми, исключительно порядочными и глубоко уважаемыми мною людьми. Поэтому я категорически отказывалась признавать, что один из них мог вдруг сойти с ума и попытаться вызвать демона. А вот Даккей, казалось, над этим вопросом задумался всерьёз.

— Надо с конторой связаться, чтобы список ингредиентов составили. Это ты здорово придумала! Молодец!

Чуть наклонился и, поймав мою ладошку, прижался губами к запястью. А я настолько растерялась, что даже не возмутилась и не напомнила, что вообще-то это он сам всё придумал. А я наоборот, хотела предложить план, согласно которому злодея Даккей с сослуживцами будет ловить на горячем.

— Кстати, всё спросить хотел. — Совершенно некстати сказал мужчина и, вскинув голову, прикипел взглядом к моему лицу. — Ты ведь давно в академии…

— С восьми лет.

— Наверное, всех наставников как родных знаешь?

— Ну, не всех, — возразила я. — Но очень многих. Хочешь, чтобы я тебе о них рассказала?

Даккей открыл рот, чтобы ответить, но тут во входную дверь кто-то настойчиво и громко постучал. Мы удивлённо переглянулись.

— Именем императора, откройте! — донеслось с улицы, и я, охнув, вскочила на ноги и заметалась по гостиной.

— Не паникуй, — шепнул Даккей и, открыв дверь внутри комнаты, втолкнул меня в тёмное помещение, которое на поверку оказалось чуланом, где слуги хранят швабры и вёдра. — Посиди тут. Я разберусь.

Посиди? Посиди? Да у покойника в гробу больше места, чем у меня в этой швабровке! К тому же в носу немедленно защекотало от запаха щёлока и цветочного мыла. Но самое паршивое… Самое паршивое — это то, что мне ни бездны не было слышно! То ли Даккей решил не приглашать незваных гостей в гостиную, то ли на двери, за которой он меня закрыл стояла защита от прослушки.

Зачем бы?

Я наклонила голову к правому плечу, к левому, почесала переносицу, пытаясь избавиться от навязчивого запаха, которым пропах чулан, достала из кармана платья волосок, снятый с плеча Даккея, а потом щёлкнула пальцами, призывая магию, и отправила осторожный импульс на разведку. Он прошёл сквозь дверь, как нож сквозь кусок масла, и ласковой змейкой обвился вокруг ноги хозяина дома.

— … то есть даже после того, как я предъявил вам значок МК, вы настаиваете на моей причастности к делу? — громыхнул в моих ушах голос Даккея. — Вы совсем страх потеряли?

— Был сигнал… — упрямо пробормотал человек, который, судя по звукам, стоял на улице. На той самой улице, где вновь с неба посыпалась и вода, густая, как снег, и голодно завыл злой октябрьский ветер.

— От кого, позвольте спросить? — противным голосом уточнил Даккей. — От моего бывшего сослуживца, которого уволили с Предела за то, что шуровал по тумбочкам товарищей, или от проворовавшегося трактирщика?

— Почему я должен…

— Потому что я показал тебе значок, назвал своё имя и должность, но при этом ты всё ещё подозреваешь меня в том, что я решил ограбить трактир, в котором обедаю раза три в неделю, если не чаще.

— А…

— А ты вместо того, чтобы всё проверить, врываешься в мой дом. Требуешь предъявить женщину, которую я от тебя прячу… Я? Мою женщину? И при этом прикрываешься именем императора… Предки, да меня так в жизни никто не оскорблял… Кого я должен вызвать на дуэль? Тебя или того, чьим именем ты тут махал?

— Н-не…

— Ещё и блеешь, как баран… Нет, как ягнёнок. К тому же пришёл без подкрепления. К бывшему боевику.

— Я…

— Струя! — рыкнул Даккей. — Во имя магии! Неужели всё настолько плохо в Аспоне, что в жандармерию нынче берут ослов?.. Да, я ужинал сегодня «У кричащего бобра». Да, со мною была девушка. Нет, мы не обчистили трактирщика. На все остальные вопросы я смогу ответить вам завтра и во все дни ближайшего года в БИА. Я там учусь по приказу императора. Ещё вопросы?

— Никак нет! — икнул тот бедолага, что мок под дождём, и жалобно шмыгнул носом. А я толкнула дверь и, выйдя из чулана, устроилась в облюбованном мною кресле. Кружку с чаем брать в руки не стала, холодный чай — это гадость редкая.

А потом вернулся Даккей. Глянул на меня, нагло усмехнулся и спросил:

— Просто отругаешь меня или швырнёшь в мою голову какой-нибудь вещью?

— Девушки рода Алларэй шпагой владеют лучше, чем кочергой, — отбрила я. — Хотя прибить тебя кочергой было бы демонски приятно. Зачем нужен был этот балаган, если мы с самого начала могли вернуться в БИА без проблем?

— Я…

— Струя, — вскинув бровь, напомнила я боевику его собственный ответ. — Во имя магии! Ты и в самом деле думаешь, что в БИА работают идиоты? Меня давно… Нет, меня никогда так не унижали. Гнусный человечишка! Немедленно верни меня домой! Я и секунды больше не проведу в твоём доме!

— Бренди…

— А ещё нажалуюсь ректору, брату и папе.

— Проклятая бездна, послушай…

— Я хочу домой! — выкрикнула я, а Даккей громко скрипнул зубами и, круто развернувшись, выбежал из гостиной.

Минут пятнадцать спустя мне подали повозку. В БИА я вернулась одна.

*Дворовой — администратор Дома для бедных, государственного учреждения под патронажем Императора. Малоимущие подданные получали здесь в обмен на службу (в общественных прачечных, дворницких и проч.) недорогое жильё.