Глава 1

Вечер вдруг не то чтобы совсем уж испортился, но такого приподнятого настроения, как поначалу, больше не было. Но обещания нужно выполнять, поэтому я натянуто улыбнулся и предложил:

— Ну что, Марин, выдвигаемся в ресторан?

— Сережа, ты только не обижайся, — потупившись, сказала она, — но я что-то расхотела. Вижу, что ты мыслями не со мной, да и Лысоткин этот гадский тебе тоже сильно настроение испортил. Да и я утомилась, может, шампанское так действует… — Она зевнула. — Может, в другой раз?

Я задумчиво взглянул на нее и предложил:

— Давай тогда поступим так. Отвезу тебя в общежитие, а в ресторан мы с тобой сходим в другой раз. Идет?

— Идет! — просияла Марина, а потом, немножко помявшись, все-таки не выдержала и спросила: — Сережа, слушай, я тут немного твой разговор телефонный подслушала. О чем речь, если не секрет? Ты опять во что-то влез?

— Да нет никакого секрета, от тебя уж точно. Видишь ли, я хотел на грант подать заявку по новой методике, которую давно еще придумал. Мы ее начинали еще с академиком Епиходовым. Но это больше мои исследования, чем его, он мной руководил и примерно указывал направление, а дальше я сам. Потом он умер, а я продолжил. Часть результатов были вложены в патенты Епиходова. И когда надо было в подтверждение привести патенты, я, как-то даже и не подумав, перечислил те, которые академик Епиходов зарегистрировал на свое имя, они же по тематике как раз подходят. А из Сколково хотят, чтобы мои сольные были. С Марусей Епиходовой подали на еще один патент, но он пока находится на согласовании в Роспатенте, поэтому что-то конкретное я для гранта предоставить не могу и что теперь делать — не знаю. Три дня у меня, иначе откажут.

— А, ну так это они просто выясняют обстоятельства, — выдохнула Носик. — А я уж подумала…

Я понял, о чем она подумала. После того как ей пришлось по моей просьбе выкрасть часть доклада прямо перед конференцией, она решила, что я не гнушаюсь подобными методами, а значит, и сейчас что-то подобное было возможно. Но когда я ей все пояснил, Марина вздохнула с явственным облегчением, после чего немного подумала и сказала:

— Сережа, ты вот что сделай. Позвони, во-первых, этой Марусе. Пусть она, как соавтор патента, даст согласие. Это такой документ о разделении вклада между соавторами в свободной форме. А во-вторых, попроси у нее справку о смерти академика Епиходова, а также возьми справку из отдела аспирантуры, что ты являешься аспирантом Терновского и представляешь школу академика Епиходова.

— Думаешь, прокатит? — спросил я.

— Ну а у тебя разве еще какие-то варианты есть? — скептически посмотрела она на меня.

И я порадовался, что не отмахнулся от Марины и пошел с ней в театр. Девчушка-то эмоциональная, порой взбалмошная, но как специалист — крепкая. Не зря ее Харитонов поставил на профсоюз: там абы кого не выбирают.

— Марин, спасибо тебе огромное, — с благодарной улыбкой сказал я. — Без тебя я бы сейчас точно наделал глупостей.

— Да чего там, — смущенно улыбнулась Марина. — Свои же. Но ты все-таки должен мне ресторан.

— Любой на твой выбор, — сказал я. — Только я сейчас уеду обратно в Морки, там у меня кое-какие дела, да и в Казани куча всего накопилось. А вот когда вернусь в Москву после Нового года, мы с тобой и в ресторан сходим, и еще что-нибудь интересное придумаем…

— Интересное? — подняла бровь Носик.

Пока она не решила черт знает что, я ляпнул первое, что взбрело в голову:

— Как насчет того, чтобы покататься в аэродинамической трубе? В ней может будет испытать ощущение свободного падения и невесомости, представляешь?

Честно говоря, еще в прошлой жизни, будучи старичком Епиходовым, я жутко хотел полетать в этой трубе, но мешал возраст, кости стали хрупкие, и как-то не рискнул. Сейчас же судьба подарила мне молодое тело. Я здоровый, крепкий лоб. Так почему бы не попробовать? Зачем ждать старости?

— В трубе? — с радостным недоверием вытаращилась на меня Марина.

— Так ты хотела бы? — спросил я.

— Ага, очень, — смущенно кивнула она.

— Вот и договорились. Значит, когда я в следующий раз приеду, у нас обязательно будет аэродинамическая труба, а затем ресторан, потому что наоборот, мне кажется, будет чревато и может случиться конфуз.

Марина снова весело засмеялась, и я порадовался, что возникший было ледок отчуждения исчез.

Затем я отвез девушку в общежитие, а сам еще из такси позвонил Марусе, предварительно спросив сообщением, можем ли мы поговорить, потому что время шло к полуночи.

Коротко передав ей суть разговора, я попросил, во-первых, расписку о том, что она не претендует на часть работы по нашему патенту, а во-вторых, копию справки о смерти Епиходова.

— Зачем тебе? — поинтересовалась Маруся.

— Да вот хочу на одну из методик грант попробовать получить. А для доказательств нужно научный задел предоставить. Я привел патенты и работы твоего отца, а также те работы, которые мы начинали с ним вместе, но просят доказательства именно моего вклада. Поэтому нужно обоснование, почему работу академика Епиходова по этому направлению теперь буду продолжать я.

— А что за работа? — заинтересованно сказала Маруся. — Я тоже хочу.

— Это система нейростимуляции для лечения фармакорезистентной эпилепсии, — признался я. — Если хочешь, можешь потом принять участие, но я тебе честно скажу: мне просто нужно получить этот грант, чтобы было чем выдать зарплату работникам в санатории. Ты же сама видела, как они пашут и в каких условиях живут. — Я не стал говорить об инвестициях Михалыча и Алисы Олеговны, потому что формально свои доли в ООО они еще не получили, так что ответственность за сотрудников была полностью на мне. — А за этот месяц никто из них еще ни копейки не получил. А Новый год на носу. Во-вторых, ремонт. Если хочешь, конечно, присоединяйся. Только на безоплатной основе. Я с удовольствием тебя возьму, но если получу хоть небольшой транш, мне сначала нужно выдать людям зарплату, а уже какие-то платные публикации или командировки — только после того, как заработает санаторий.

— Ух! — сказала Маруся и задорно рассмеялась. — Тогда я не хочу. Ладно, Сережа, давай я присоединюсь, когда уже у тебя санаторий нормально заработает. И ты же грант не на один год берешь, вот потом привлечешь меня по договору на следующий год или еще через год, и мы обязательно куда-нибудь поедем.

— Идет, — порадовался я широкой душе и сговорчивости дочери.

Мы еще обсудили те документы, которые Марусе нужно подготовить, и я понял, что нужно задержаться в Москве на день точно. Ведь завтра придется поехать в институт и взять справку о том, что я являюсь аспирантом Терновского и представляю научную школу академика Епиходова.

Затем я позвонил Караяннису и попросил, чтобы он мне скинул тот пакет документов, что мы направили в Роспатент.

— А зачем тебе? — с подозрением спросил Караяннис.

— Да в аспирантуре требуют, — отбрехался я, не став углубляться в тему грантами. А то Караяннис обязательно влезет и девяносто процентов денег на грант захапает себе.

— А, ну ладно, Иван сегодня скинет.

— Что-то Иван мне даже чек на оплату не прислал до сих пор, — наябедничал я.

— Так а что тебе присылать, если у тебя денег все равно нет, — неприветливо хохотнул Караяннис.

— Ну, сегодня нет, а завтра, может, и будут.

— Ладно, я ему напомню, — буркнул он и отключился.

Хороший человек Караяннис. Я его очень люблю, но для него главное — это финансовые отношения. Нет денег — нет разговоров. И сейчас он со мной старается вообще не созваниваться. Ну ладно, я эту ситуацию еще переверну на свой лад. Он у меня петь будет не хуже Пивасика.

После всего этого я поехал к Алене Петровне. Тихонечко открыл дверь ключом, который она мне дала, и вошел в квартиру. В комнате горел ночник. Очевидно, она не спала, ждала меня. Мне стало неудобно, что я пожилого человека заставляю всю ночь дежурить.

— Сережа, это вы? — спросила она из комнаты.

— Да, я. Извините, Алена Петровна. После аспирантуры водил коллегу в театр на «Ревизора», потом провожал.

— Да ну что вы, за что извините? Вы же были в театре — молодец, и я считаю, что правильно сделали. А то нынче молодежь приезжает в Москву — максимум, на что ее хватает, по торговым центрам прошвырнуться, а музеи, театры и галереи и не посещают.

— Ну, я же вам не даю спать, — пробормотал я.

— Да какое мне спать, я сплю-то три-четыре часа в сутки, мне вполне хватает, — усмехнулась Алена Петровна и вышла в коридор.

Она была в домашнем халате, и на плечи ей был накинут старый выцветший пуховый платок.

— Заходите на кухню, я вам сейчас ужин подогрею, — велела она.

— Не надо, не надо, Алена Петровна, — торопливо начал отнекиваться я. — Я перекусил нормально, не хочу есть.

— Ой, не рассказывайте, — категорично сказала она. — Знаю я эти перекусы ваши. Если бы вы с девушкой пошли и в театр, и в ресторан — вернулись бы значительно позже, а так вы были только в театре. Я знаю, что постановка идет два часа десять минут, плюс дорога. И вот за три часа с начала спектакля вы уже здесь, а это значит, что вы остались без ужина!

— Ужин отдал врагу, — отшутился я, вспомнив Лысоткина.

— И все же я вас накормлю, потому что вы однозначно хотите есть. Вы знаете, когда я была молодая, мы с моим Вадиком часто ходили по театрам. И когда возвращались домой, оба были такие голодные, что могли слона съесть. — Она печально улыбнулась. — Да и я чаю с вами заодно попью.

Ну, раз так, мне деваться было некуда. Поблагодарив добрую женщину, я пошел в ванную умываться. Когда вернулся на кухню, там уже был накрыт шикарный стол.

— Ого, — изумленно сказал я.

— Да, когда есть продукты, я люблю готовить, — улыбнулась Алена Петровна с довольным видом.

Я мысленно пообещал не бросать ее и постоянно что-нибудь подкидывать. Особенно после того, как увидел ее истинное отношение ко мне:

Бехтерева Алена Петровна, 71 год

9-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Дружелюбие.

А на столе чего только не было. В глубокой миске — изумительно пахнущая овощная икра, темная, маслянистая, с глянцевыми кусочками баклажана и сладкого перца. На блюде — мясо по-французски под золотистой сырной шапкой, с томленым луком и пропитанными мясным соком пластинами картошки. Рядом форшмак — нежная розоватая масса из перетертой селедки, вареного яйца и сладкого лука со сметаной, а для свежести Алена Петровна, видно, добавила тертое кислое яблоко. Запеченная курица — целиком, в хрустящей золотистой корочке. Мусака — многослойная, с баклажанами, фаршем, картошкой и тонкими ломтиками помидора, под шапкой бешамели и тертого сыра, прогретой до бронзы. И пирог — открытый, на тонком тесте, со шпинатом, укропом и кусочками рассыпчатой брынзы между зеленых слоев. И все так вкусно пахло.

— Ну ничего себе, — ошеломленно сказал я. — Это ж на ночь нельзя такое есть, потом спать не будешь.

— Да ну что вы, — усмехнулась Алена Петровна. — Здесь немножко же. Давайте я вам положу чуточку вот этого.

И она положила мне на тарелку внушительный шмат истекающей золотистым мясным соком курицы да еще с такой вкусной зажаристой шкуркой. Курица была приготовлена в духовке изумительно и даже на вид вызывала жуткий аппетит и обильное слюноотделение.

Я покачал головой и сказал:

— Алена Петровна, это же много.

Она словно не услышала моих робких возражений. Посмотрела на меня своими выцветшими глазами, укоризненно покачала головой и положила мне на тарелку еще кусочек мусаки — ароматный, с румяной корочкой. Затем щедро добавила пару ложек овощной икры и потянулась было за пирогом, но я вовремя ухватил ее за руку.

— Алена Петровна, я же лопну! — взмолился я.

Она усмехнулась — такая моя реакция ей явно польстила.

— Не лопнете, Сергей. Посмотрите, какой вы большой. Вам надо хорошо питаться. И много. А вы, небось, постоянно в суете — то работа, то учеба, тем более кандидатская. Вон с девушками по театрам ходите, а когда нормально поесть? Желудок не любит, когда к нему невнимательно относятся. Это я уже хорошо знаю, дожив до такого возраста.

Я с ней был солидарен насчет желудка, потому что сам когда-то уже дожил до такого возраста и даже чуть больше, и прекрасно знал, чем такое отношение потом обернется. Просто смотрели мы на желудок и пользу для него с Аленой Петровной по-разному.

— А давайте уговор, — предложил я. — Все попробую, но по чуть-чуть от каждого. У вас тут целый кулинарный парад, мимо проходить обидно.

— Так это правильно! — обрадовалась она. — А то взяли курицу да мусаку — а у меня тут все стоит, остывает.

И положила мне на край тарелки тоненькую полоску мяса по-французски, ложечку форшмака и узкий ломтик пирога. Я съел все медленно, по очереди. Форшмак оказался тонко перетертым, с едва уловимой яблочной ноткой. Мясо по-французски — с правильной томленой луковой подушкой, без перебора майонеза. Пирог был на тонком тесте со шпинатом и брынзой. Алена Петровна прекрасно знала, как угодить мужскому желудку.

— Только добавки больше не предлагайте, — мягко сказал я. — Я на ночь стараюсь не наедаться, особенно мучным и сладким. Поздний плотный ужин — сахар в крови скачет, инсулин за ним, и пока организм с этой чехардой разбирается, нормально не выспаться. А я в больнице повидал, к чему такие ужины годами приводят. Инсулинорезистентность, разбитый сон… Накапливается вред медленно, а в один день — здравствуй, приехали.

— Знаю я это, знаю, — со вздохом кивнула Алена Петровна. — Но один раз можно, Сережа. Уж вы старуху уважьте. Не всегда у меня столько продуктов бывает. Точнее, в последние годы совсем никогда не бывает. И самое главное — не для кого мне больше готовить. А тут такой гость появился, так что я прям с удовольствием на кухне поработала.

— Спасибо, — от души поблагодарил я и добавил: — Да и не старуха вы.

— Ну а как вам постановка в театре? — дипломатично спросила Алена Петровна, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Ох, замечательная постановка! Машков, как всегда, играл великолепно. Остальные актеры тоже…

— А девушка? Ну, девушка, с которой вы ходили в театр, она тоже замечательная? — Алена Петровна посмотрела на меня лукавым взглядом.

— Да, Марина замечательная, но только она не моя девушка, — покачал головой я. — Мы с ней скорее коллеги. Она умная, тоже в аспирантуре учится, только по гнойной хирургии. Кандидатскую вот собирается защищать, сейчас кандидатские минимумы сдает. То есть обскакала меня уже. Ну и работает в казанской городской больнице. А еще руководит профсоюзом.

— О, хваткая девушка, — одобрительно покивала Алена Петровна. — Вы за такую держитесь, Сережа. Сейчас хороших девушек очень мало. Каждая норовит, чтобы ее содержали, цацки подороже покупали и по Мальдивам возили. А сами они что могут взамен предложить? А ничего.

Она вздохнула и неодобрительно покачала головой, припоминая явно что-то только ей известное.

— Но вы какой-то встревоженный, Сергей, — окинула она меня проницательным взглядом. — После театра обычно приходят одухотворенные, радостные, веселые или же задумчивые, а иногда печальные. А вы как будто встревожены, причем сильно. У вас что-то случилось?

— Знаете, Алена Петровна, в последние два-три месяца у меня, наверное, каждый день что-то да случается — то одно, то другое. Вот академик Петров-Чхве говорит, что это у меня карма какая-то не такая, и я сейчас ее отрабатываю. Не знаю, верить или нет, но впору задуматься…

Около часа я рассказывал ей обо всем, что меня настигло, уже подробнее, чем вчера, в деталях. Выслушав меня, Алена Петровна с усмешкой покачала головой:

— Сережа, если бы вы больше собой интересовались да на себя были сосредоточены, не обращали бы на других внимания… Тогда, уж поверьте моему опыту, процентов семьдесят проблем у вас бы вообще отпало. А то и больше.

— Грубо говоря, если бы я был эгоистом?

— Ну да. Нарциссы, зацикленные на себе, живут припеваючи, а люди с эмпатией, с большим сердцем, страдают за себя и за того парня. В советское время был такой стих про мальчика-помогая.

— По земле из края в край ходит мальчик Помогай, — процитировал я по памяти с улыбкой. — Где народ сажает сад, там и он сажает ряд…

— Ну надо же, знаете! — искренне обрадовалась она. — Ну так вот, вы такой же. Или Дон Кихот, который воюет с ветряными мельницами и всем хочет помочь. Главный его принцип — догнать и причинить добро. Отсюда и проблемы.

— Предлагаете не помогать никому?

— Что вы! — замахала руками Алена Петровна. — Я понимаю, что сейчас в моде герои, которые все гребут под себя, как тот кадавр в «Понедельнике» Стругацких, но вы же не такой! А себя ломать — только хуже делать. Не надо себя перекраивать, Сережа. Это ваша суть. В этом весь вы. И без этих проблем, которые вокруг вас, вам будет скучно и неинтересно жить. Поэтому относитесь к такому философски и просто примите как данность. И живите дальше спокойно.

Я согласно кивнул и принялся за одуряюще вкусную мусаку. И как раз доедал, когда мне позвонила тетя Нина. В час ночи.

— Слушаю, — сказал я, готовясь к самому худшему: что Валера съел Пивасика, или Пивасик Валеру, или что санаторий разрушен землетрясением. Ну а какие еще причины звонить мне в час ночи? — Что-то случилось?

— Ой, Сережа, ты даже не представляешь! — выпалила она, и, судя по голосу, дело было нешуточное.

— Так что там такое? — нетерпеливо спросил я.

Алена Петровна за столом притихла, напряглась и внимательно смотрела на меня, явно прислушиваясь.

— Да нашли коробочки твои! — закричала тетя Нина.

— Да вы что? — обрадовался я. — Все три?

— Все три!

— А кто украл, нашли?

— Ты не поверишь — сосед твой!

— Какой именно сосед?

— Да Смирнов, помнишь, алкаш, который живет через дорогу от дома Анатолия? Ну, который когда-то уже залезал к тебе и ноутбук твой своровал.

— А, ну так он похмелиться тогда просто хотел. А коробки-то ему зачем? И как он их сам вынес?

— Да не сам. Еще два таких же придурка с ним были. Ты представляешь, нашли эти коробки. Я же, как ты сказал, Япара позвала. Он охотников привел с собакой, и они эти следы очень быстро нашли. Сразу явились к Смирнову, а они на веранде прям эти коробки бросили. И мы их обнаружили.

— Ну ничего себе, — озадаченно сказал я. — Так это же замечательно.

— Да не совсем замечательно, — ответила тетя Нина.

— А что такое?

— Да они решили, что это дурь какая-то, и наелись этого порошка, — охнула она. — Или нанюхались, пока неясно.

И тогда я выругался так смачно, что даже Алена Петровна поняла, что дело плохо.