Глава 2

Хотя, может, все не так уж и ужасно? Вот и нашлись у меня добровольцы-испытуемые.

Ага! А вдруг с ними что-то случится? Ну вот, снова пришла беда, откуда не ждали, опять все планы насмарку!

— Ох, — вздохнул я, отложив телефон, и несколько мгновений тупо пялился перед собой, не замечая ничего вокруг.

Из прострации меня вывел голос Алены Петровны:

— Сережа, так что? Расскажите, что случилось? Что-то ужасное?

— Да вот не то чтобы прямо ужасное-ужасное, но… — И я в двух словах рассказал про придурков-алкашей, которые стянули у меня экспериментальный образец. И более того, додумались его попробовать. — И вот что теперь с ними будет — непонятно. Поэтому надо срочно ехать в Морки.

Я взял сумку, которая стояла рядом на кухне, вытащил «Макбук» и начал искать авиабилеты.

— Сейчас надо посмотреть, есть ли билеты в Казань, — пробормотал я. — Если нет, придется брать такси. Вообще не представляю, что делать.

— Подождите, подождите, Сережа, — принялась успокаивать меня Алена Петровна. — Не спешите, не торопитесь! Вы так наломаете дров.

— Да каких там дров — ехать надо, — нахмурился я.

— Послушайте меня. Перед этим, полчаса назад, вы рассказывали о проблемах с грантом. Поэтому, позвольте, дам вам совет, так сказать, с высоты своего житейского опыта.

Я оторвался от пролистывания сайтов с авиабилетами и изумленно воззрился на нее.

— Слушаю, — вежливо сказал я.

Отмахиваться от доброй подруги моей Беллы, супруги моего друга Вадима, было некрасиво, особенно после того, как она мало того что приютила меня, так еще и морально поддержала и накормила таким шикарным ужином. Это не считая того, как она выручила с моими вещами из прошлой жизни.

— Смотрите, — сказала она. — Вот сейчас у вас на весах две ситуации. Первая — это ваши гранты. Это ваша репутация в мире науки, будущее материальное и социальное положение. Правильно я говорю?

Я согласно кивнул.

— И есть довольно непростые вопросы, касающиеся вашей компетенции, которые возникли у их оргкомитета. Так вот, я считаю, что эти вопросы вам нужно закрыть в первую очередь. Теперь что касается ситуации в Морках. Эти алкаши, они ведь уже съели этот препарат, правильно?

— Не весь, конечно, но да, что-то съели. Или вынюхали.

Я опять кивнул.

— Ну вот. То есть ваше присутствие уже ничего не изменит. Они же не умерли?

Я покачал головой: нет, мол, не умерли.

— Ну и все. Уже хорошо. А в остальном, так у вас же есть юрист, вы недавно говорили, вот пусть он и занимается. И пусть решает вопрос о том, как вернуть этот порошок. С другой стороны, вы можете и не подавать заявления в полицию, раз его нашли и раз этот порошок экспериментальный. И с третьей стороны, у вас теперь появляется уникальная возможность понаблюдать за этими алкашами: как они будут жить дальше, как их организм отреагирует на воздействие этого порошка. Считайте, у вас появилось три добровольца. Как говорил мой Вадюша, статистически малая выборка, но уже хоть что-то.

По сути, она просто подтвердила мои мысли, но настолько вовремя это было сказано, что я аж засмеялся и посмотрел сияющими глазами на Алену Петровну.

— А ведь вы правы, — сказал я. — Вы ведь чертовски правы!

— Конечно права, — обрадованно сказала Алена Петровна и ехидно добавила: — Поэтому у вас появился еще один повод попробовать мой сырный пирог.

И огромный кусок сырного пирога был водружен мне на тарелку. Я мысленно застонал, но после того, как Алена Петровна со стороны разложила все так красиво по полочкам, пришлось поблагодарить, и я обреченно принялся ковырять нескончаемый пирог.

— Так что, Сергей, завтра езжайте в институт и займитесь решением исключительно ваших дел. А вообще, я бы на вашем месте еще на пару дней осталась в Москве и решила бы все остальные вопросы. Они же у вас есть? Вы рассказывали и про Ирину эту, и про остальное. То, что вы постоянно их откладываете в долгий ящик, ничем вам не помогает. Ведь проблемы все равно остаются и лишь накапливаются. И потом вам приходится постоянно из этой провинции, Морки или как там, метаться сюда, чтобы решать хоть что-то.

Я кивнул со вздохом, понимая, что она права и в этом вопросе.

— Так что останьтесь, Сережа, решите все, отдохните немножко от тех марийских проблем, займитесь собой, еще раз в театр сходите, сводите вон лучше девушку в ресторан, как обещали. А потом уже вернетесь в Морки и продолжите дальше делать свои великие дела.

Она улыбнулась и хитро посмотрела на меня.

— Спасибо, Алена Петровна. Если бы не вы, я бы, наверное, сейчас действительно наломал дров.

— Вот и хорошо.

С этими словами она встала из-за стола и принялась собирать посуду, а закончив, сказала:

— Тогда желаю вам спокойной ночи. И надеюсь, что вы еще у меня погостите.

* * *

Рано утром Алена Петровна категорически предупредила, чтобы я не вздумал совершать больше никаких покупок. Клятвенно пообещав, что больше не буду, я пробежался по близлежащему бульвару.

Взмыленный после пробежки, вернулся, принял душ и, собравшись и позавтракав остатками вкуснейшего сырного пирога, рванул в сторону института нейрохирургии.

Перед этим я отправил Марусе сообщение, что сегодня буду там. Она сказала, что тоже планирует весь день пробыть на работе, и пообещала, что созвонимся и встретимся.

А еще я по дороге сделал ход конем: заехал в большой круглосуточный продуктовый супермаркет и все-таки взял бутылку коньяка. Раз я решил остаться, Борьке за моральный ущерб надо хотя бы коньячком возместить. Денег катастрофически не хватало, и я уже раздумывал, не взять ли микрокредит. Кредитная история у Сереги в банке была, мягко говоря, ну, так себе, но, возможно, небольшую сумму взять можно было. Отдам сразу, если вдруг повезет с грантом, и я получу хоть небольшой транш… Нет, плохой вариант, это дорогие деньги. Стоит все-таки обратиться к Алисе, наверное.

Добравшись до института, первым делом я пошел к заведующей аспирантурой и попросил справку. По дороге обругал себя за то, что не прихватил для нее никакого подарочка: без этого она справку будет тянуть долго и нудно. Но ничего, попрошу Терновского, если что, пусть пнет ее.

Однако, к моему радостному удивлению, Лилия Дмитриевна сегодня оказалась довольно сговорчивой: кивнув на секретаря, она сказала, что справка до конца дня будет готова.

— Вот и замечательно, — обрадовался я и подумал, что первая часть моего Мерлезонского балета уже неплохо так продвигается.

Затем я созвонился с Марусей.

— Я у Борьки, в смысле, у Бориса Альбертовича, — сказала она. — Заходи, Сережа. Он тебя хочет видеть.

«Ох и Маруся, ну вот зачем было ябедничать научнику», — укоризненно подумал я. Ну, Маруська всегда была правильная девочка. С детства.

Я вошел в кабинет. Маруся сидела в углу, в кресле для посетителей, и читала какую-то старую потрепанную книгу, с одного взгляда на которую было ясно, что это труды Петрова-Чхве.

Терновский сидел за столом и что-то яростно отбивал на клавиатуре, сердито пялясь в экран компьютера.

— Доброе утро, — радостно сказал я, открыв дверь.

— Когда видишь тебя, уже и не хочется думать, что оно доброе, — сварливо огрызнулся Терновский. — Чего приперся с утра так рано? Ты же вроде должен был уезжать. У тебя же работы невпроворот. Что там ты сейчас делаешь — трубы строишь или обои красишь?

Я, не удержавшись, хмыкнул: Борька в своем репертуаре, не может не ворчать. Потому что Система сдала его с потрохами:

Терновский Борис Альбертович, 42 года

Прозвища: Борька, Шило.

15-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

— Да нет, зашел буквально на минуточку. Во-первых, поблагодарить вас, Борис Альбертович, за то, что вызвали меня и вступились, и вообще, помогли победить этого Кабановича. Свергнуть, так сказать, с фальшивого пьедестала наследника.

С этими словами я водрузил на стол коробочку с коньяком, трехзвездочный «Ной». Не бог весть что, но хоть так, да и Борька на рыбалке проявил себя в плане алкоголя совсем непривередливым.

— Ты не обольщайся, — фыркнул Борька, внимательно и придирчиво осматривая название коньяка. — Этот Кабанович хитрый лось, и он так просто это дело не оставит.

— Точнее, это дело не оставит Лысоткин, — подала из своего угла голос Маруся. — Потому что я стопроцентно уверена, что этого Кабановича натравил именно Лысоткин.

— А я считаю, что это Михайленко, — запальчиво сказал Борька. — Вообще, честно говоря, у меня давно уже складывается впечатление, что все это дело проворачивает именно Михайленко. А Лысоткин — просто вывеска с громким научным именем, под которую они прокручивают свои делишки.

Невольно я аж застыл и удивленно посмотрел на Борьку.

Черт возьми! А ведь он тысячу раз прав!

Все это время Михайленко держался в тени и ни разу не вышел ни в каком конфликте наружу, даже на конференции. Невзирая на свою амбициозность, он не полез делать доклад, а лишь в конце вышел под аплодисменты, как говорится. И сейчас, когда была вся эта разборка, Лысоткин копытами рыл землю, а Михайленко лишь бросил одну или две фразы, и то как бы между прочим. И эти фразы можно в принципе трактовать различно. Причем он лишь дал характеристику моей личности, что я алкаш, но ни слова не сказал про то, что я плагиатил или еще что-то подобное.

А вот это уже интересно. И ведь именно Михайленко убеждал меня лечь в больницу, а потом лично делал мне ту самую операцию, во время которой я умер…

— Алло, гараж! — рявкнул Борька, глядя на меня. — Ты че, завис, Епиходов, с бодуна, что ли?

— Да нет, — сказал я. — Просто задумался. Ведь вы правы, Борис Альбертович.

— Я всегда прав, — гордо раздувшись, заявил Борька. — А ты, вместо того чтобы изображать из себя умирающего лебедя, сгонял бы лучше в аспирантуру и узнал, когда у тебя первый экзамен из кандидатского минимума. У нас уже у многих аспиранты первого года обучения посдавали по первому кандидатскому экзамену, а некоторые уже скоро и второй будут сдавать. А у тебя и конь не валялся.

— Борис Альбертович, — примирительно сказал я. — Кандидатские минимумы — это меньшее, что меня на данный момент беспокоит. Сдам их на следующий год.

— На какой еще следующий год⁈ — возмутился Терновский. — Ты понимаешь, что тебя до следующего года просто комиссия на итоговом отчете не допустит? Вот смотри: ты поступил зимой, в декабре. По сути, приказ на тебя оформлен от декабря, а первый отчетный период за первое полугодие у тебя будет в конце апреля. И у тебя осталось четыре месяца, даже меньше, потому что могут перенести и на начало апреля — будем считать, три месяца. А у тебя шаром покати. Чем ты отчитываться будешь? Вот скажи мне, Епиходов, сколько статей за это время ты написал и опубликовал? Хотя бы сдал в печать? А сколько тезисов, хотя бы самых сраных, ты сделал? Не считая того выступления на конференции, да и то ты там в пленарном докладе фигурируешь как содокладчик. А ведь тебе надо моновыступление. И у тебя на сегодняшний момент больше ничего нет!

— Мы подали с Сережей заявку на патент, — попыталась защитить меня Маруся. — Кстати, Сережа, я вот написала тебе о том, что я не претендую, — протянула она бумажку. — И вот еще один документ, то, что ты просил.

— А что он просил? — сразу заинтересовался Борька и, прищурившись, с подозрением посмотрел на меня.

— Да так, это наши семейные дела, — сказала Маруся и явно сделала это зря.

Потому что Борька аж побагровел и подскочил чуть ли не до потолка:

— А я что, в твою семью уже не вхожу? — Он посмотрел на Марусю, обиженно прищурившись.

— Ой, не начинай, — миролюбиво сказала она. — Я тебе потом все объясню.

Наверное, я поступил малодушно, но, с моей точки зрения, на данный момент это был единственный верный выход. Я выскочил из кабинета, оставив их там переругиваться. Надеюсь, Маруся сумеет привести его в сознание. Она у меня умничка.

Перед уходом горделиво хмыкнул, оценив уровень значимости дочки:

Епиходова Мария Сергеевна, 35 лет

Прозвище: Маруся.

12-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

И отправился дальше. У меня теперь на руках были две справки, которые отдала Маруся. Первая о том, что она не претендует на мою часть в соавторской работе. И вторая о моей смерти. Точнее, копия.

Я открыл ее, вчитался в казенные строчки — и, честно скажу, аж волосы на голове и на руках зашевелились. По спине побежал струйкой пот, в глазах затуманилось, а в ушах застучала кровь. Не знаю, как чувствуют себя люди, которых, например, по ошибке объявили умершими, и они вдруг читают свои некрологи где-то на сайтах или в журналах. Но вот я, живой человек, стою посреди коридора и смотрю на справку о своей смерти. С ума сойти — врагу такого не пожелаешь!

Усилием воли отогнав мандраж, я выдохнул и решил пойти попить кофе. Обычно я старался ограничиться с утра единственной кружечкой кофе или чашкой чая, но сейчас случай был такой, что мне требовалось успокоить нервишки. Или, наоборот, взбодрить их.

Так что я отправился в сторону библиотеки, где рядом находился кофейный автомат. Заодно решил заглянуть к Галине Александровне и поблагодарить ее за такую неожиданную поддержку в борьбе с Кабановичем. Все равно нужно было убить время, до того как в аспирантуре сделают справку. Делать ее собирались целый день — подписывать у директора, а у него документы всегда лежат долго.

Да, можно было поехать по Москве, заниматься своими делами. Но особых дел у меня не было. Еще я мог бы созвониться с зеленоглазой Кирой, с которой познакомился в караоке, тем более с Аней мы расстались, но с пустым карманом ходить на свидания не в моих правилах.

Из тех, что горели — можно было бы узнать, что нарыли сотрудники Караянниса, но он мне четко дал понять, что без денег ничего я не узнаю, поэтому ехать к нему в контору смысла не было.

С Ириной я тоже, во всяком случае сегодня, встречаться не собирался. Но при этом решил на этой неделе, раз уж задерживаюсь в Москве, обязательно с ней повидаться. Впрочем, вполне вероятно, что ей уже сообщили о моем приезде, так что, может, она и сама позвонит. Будет интересно выяснить ее истинное отношение ко мне.

И был еще один довольно важный момент: предстояло встретиться с Елисеем Ротоносом, аспирантом Лысоткина. Мы с ним в прошлый раз хорошо так загудели и вроде даже практически задружились, поэтому я очень рассчитывал кое-что выведать через него. Также я хотел через него и Леху, аспиранта Ильясова, сделать небольшой информационный вброс, потому что пора было Лысоткину и Михайленко пощекотать нервишки.

В общем, размышляя над всем этим, я добрался до кофе-машины и там практически нос к носу столкнулся с Лизой Перепечкиной, еще одной аспиранткой Борьки Терновского.

При виде меня она гневно фыркнула и метнула недобрый взгляд сквозь роговые очочки:

— Епиходов, а ты что здесь делаешь⁈

— И тебе привет, Лиза, — донельзя миролюбиво сказал я. — Учусь я здесь, если ты забыла. В аспирантуре. Как у тебя дела? Смотрю, ты что-то вся в хлопотах, вся в делах…

Она хватанула свой стаканчик с кофе и, прищурившись, смерила меня нечитаемым взглядом:

— А это правда, что ты вчера эту носатую Носик водил в театр? — без обиняков спросила она с претензией.

Я аж опешил. Обалдеть, не успел сходить с девушкой в театр, как уже весь институт об этом знает.

— Ну, было дело, — пожал плечами я и оплатил американо. — А что не так?

— А то не так! — поджала она тонкие губы. — Ты вообще-то в аспирантуре у нас, числишься в нашем отделе, а по театрам водишь каких-то посторонних аспиранток! Из гнойной хирургии тем более!

Она не закончила свою речь, и невысказанный вопрос-обвинение повис в воздухе. Я чуть не расхохотался: о как! Лиза Перепечкина имеет на меня виды и категорически возражает против появления на ее территории конкурентки. Но закончить мысль я не успел, потому что Лиза добавила то, что повергло меня в шок.

— А ты знаешь, что Ротонос повесился?

Стаканчик с кофе чуть не выпал у меня из рук:

— Елисей? Когда?

— Сегодня ночью, — неодобрительно фыркнула она.

— А похороны когда? — выдавил я.

— Так он живой, — пожала плечами Лиза и злорадно добавила: — В больнице лежит. Его успели снять и откачали. Но из аспирантуры теперь точно выпрут.