Глава 3

Лиза Перепечкина все еще морщила носик, и я решил посмотреть на ее профиль.

Над ее головой высветилась плашка Системы:

Елизавета Денисовна Перепечкина, 34 года

Прозвище: Гермиона Грейнджер (на минималках).

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Притязание.

О как! Значит, Лиза Перепечкина в глазах окружающих — Гермиона Грейнджер на минималках? Не зря я тогда про нее так и подумал. Еще и имеет на меня притязания, надо же! А значит, и контролировать пытается, мамочка аспирантская.

Не удержавшись, я хрюкнул, чуть опять не расплескав кофе.

— Что такое? Что смешного? — Лиза нахмурилась. — Человек практически при смерти, а ты хохочешь. Нельзя быть таким бессердечным, Епиходов.

— Да нет, я не потому, — сделал попытку оправдаться я, но не прокатило.

Лиза не сдавалась:

— А вот не надо ходить с чужими аспирантками по театрам — и не будете потом вешаться! — отрезала она и грозно нахмурилась, отчего стала похожей на кролика из мультфильма о Винни-Пухе.

Я еле-еле обуздал дурацкий смех, который рвался изнутри, и с серьезным видом посмотрел на сердитую Лизу, а затем примирительно сказал:

— Ну да, ты права, косяк с моей стороны был. Но, понимаешь, мы с Мариной давно знакомы, работали вместе еще в казанской больнице, поэтому решили вчера сходить в театр. Я давно хотел посмотреть «Ревизора» в исполнении Машкова, и она тоже, вот так совпало. А что, двум коллегам-аспирантам уже и в театр сходить нельзя?

— А что, в своем отделе коллег-аспирантов разве нет? — нахмурившись, в тон ответила мне Лиза. — Хотя, насколько мне известно, на пьянку на прошлой неделе ты тоже соизволил пойти с Елисеем и Лехой, а не с нашими. И как-то совсем не удивительно, что они теперь вешаться начинают…

«Ну ни фига себе, — подумал я, снова еле сдерживая идиотский хохот, — как у Лизы здесь все шпионской сетью охвачено». А вслух сказал:

— Ладно, Лиза, с этой ситуацией мы разберемся. Ты лучше расскажи, как у нас дела, какие тут сплетни, слухи, что вообще интересного?

— Я тебе что, колотырка, сплетни передавать? — фыркнула Лиза.

— Конечно же, ты не колотырка. Ты у нас знающий человек, который контролирует ситуацию, — дипломатично ответил я.

Перепечкина польщенно зарделась и тут же начала делиться информацией:

— Да, в общем, тут такое дело. Аспиранты собираются на небольшой сабантуйчик.

— С чего это? Хануку отмечать будете, что ли?

— Ну, новогодне-рождественские праздники же начинаются, а на это время все разъедутся, поэтому решили сейчас посидеть, заодно отметить.

— Так это же замечательно! — обрадовался я. — А когда?

— Да вот через три дня наши собираются все, так что я думаю, тебе тоже следует присоединиться, а то ты все особняком держишься. Нехорошо, уже многие на тебя косо посматривают.

Она сделала паузу и многозначительно добавила:

— Особенно после твоего выступления на конференции.

«О как, — подумал я. — И здесь я печально популярен».

И, кстати, тут Лиза была абсолютно права: как-то я, занимаясь своими делами и общаясь исключительно с профессорско-преподавательским составом, совсем запамятовал, что принадлежу-то к совершенно другой прослойке — к группе аспирантов. И именно с ними мне в первую очередь нужно налаживать социальные связи, потому что, выпустившись из аспирантуры и защитив диссертацию, мне с ними большую часть времени придется взаимодействовать, особенно если я хочу остаться в науке.

Я же общаюсь преимущественно с Петровым-Чхве, с Борькой Терновским, с библиотекаршей Галиной Александровной, ну и с Марусей, само собой. То есть это мой бывший круг общения, из прошлой жизни. А с ребятами я время проводил всего один раз, имеется в виду эта вылазка с парнями, да и то, честно говоря, истинная причина была в том, чтобы хотелось задружиться с Сашкой. А парни стали лишь фоном. И это в корне неправильно.

Я поставил себе мысленную заметку — наладить контакты со всеми аспирантами. И уж коли я остаюсь здесь еще на пару дней, пойти на этот сабантуй аспирантов нужно обязательно.

— Я в деле.

— Тогда с тебя четыре тыщи рублей, — ответила Лиза. — Мишка Шульц собирает, ему и сдавай.

— Ого, — вытаращился я. — А чего так много?

— А мы решили в хорошем ресторане посидеть. Что, мы не заслужили за год один раз нормально отдохнуть? — фыркнула Лиза. — Но это не я предложила, это Алка Красноженюк из кафедры спинальной хирургии. Я, кстати, тоже считаю, что незачем — ведь можно было и в общаге вполне нормально посидеть. Скинулись бы на винишко, пиццу бы заказали или там пиво бы взяли — и хорошо. Тут же главное — общение.

— Но зато будет повод надеть красивое платье, сделать модную прическу, показать себя во всей красе и на других посмотреть, — повторил я Маринкины слова и осекся, заметив, как Лиза вспыхнула.

Да, сейчас она еще больше подурнела. Видимо, много работы, питание перекусами на ходу, постоянный стресс — а это отнюдь не улучшило ее и без того сомнительную внешность.

«Надо будет ей что-то посоветовать», — подумал я, но сразу же переключился на другое:

— Слушай, а в какой больнице лежит Елисей? — задал я главный вопрос.

— Да в Склифосовского, — ответила она. — Как обычно.

— А в каком отделении?

— Да ты спроси там в регистратуре, они сразу все скажут, — сказала она, отмахнувшись.

— А что, к нему никто не ходил?

— Да кто к нему пойдет, если он в реанимации?

— Понятно, — сказал я и сделал себе зарубку, что надо будет поехать к Елисею.

Естественно, не сегодня, возможно, даже не завтра, а послезавтра, и серьезно поговорить с парнем, если он, конечно, будет в состоянии. Что-то не верилось мне, что такой верующий и честный парень, к тому же правильно воспитанный тиранами-родителями, будет накладывать на себя руки из-за какой-то там несчастной любви, да еще в таком не самом юном возрасте. Нет, тут что-то совсем другое, и я ничуть не удивлюсь, если за всем этим стоит рука Лысоткина.

И в этом мне еще следовало разобраться.

Телефон просигналил о сообщении. Я посмотрел: от Караянниса пришла короткая фраза: «Скинул документ на электронную почту» — и все, ни здрасьте, ни до свидания. Но и то хорошо.

Я быстренько просмотрел электронную почту: и действительно, там были документы по оформлению нашего с Марусей патента и скрины заявки, подтверждающие, что весь пакет документов подан в Роспатент. И что заявка принята и находится в данный момент на рассмотрении, успешно пройдя первый этап. Обрадовавшись, я добавил все это в общую папку, а затем отправил Нине Шишкиной в Фонд содействия инновациям.

— Так ты точно пойдешь? — спросила Лиза, прищурившись и глядя на меня чуть исподлобья.

— Конечно, я же сказал, — ответил я. — Только ты, пожалуйста, тогда держи меня в курсе. Потому что, сама понимаешь, я здесь набегами, многие важные события пропускаю.

— Да у меня даже нет твоего телефона! — сказала она, поджав губы, но глаза блеснули триумфом.

— Так давай обменяемся, в чем вопрос? — пожав плечами, предложил я.

Мы быстренько обменялись контактами, и я попрощался:

— Ну ладно, я тогда побежал, Лиза. До встречи.

Лиза что-то невнятно ответила, но по тону было ясно, что она еще много бы хотела мне высказать, но раз я убегаю — значит, вполне заслужил такое отношение.

А я пошел в библиотеку, где сидела Галина Александровна. Библиотекарша скрупулезно просматривала очередную старую картотеку.

— Здравствуйте, Галина Александровна, — поприветствовал я.

— Здравствуйте, Сергей, — сказала она, посмотрев на меня поверх очков и прищурившись. — А вы разве не знаете, что в библиотеку с напитками нельзя?

Затем еще больше нахмурилась и едко добавила:

— Никому нельзя. Даже вам.

Я глянул на зажатый в руке стаканчик с кофе, который машинально прихватил после разговора с Лизой и поспешного бегства.

— Простите, — смущенно пробормотал я. — Не беспокойтесь, я не буду близко подходить к книгам. Просто сейчас разговаривал с Лизой Перепечкиной и буквально обалдел от последних новостей, поэтому и забыл, что нельзя с напитками в библиотеку. По поводу Елисея Ротоноса. Вы же слышали?

— Слышала, — сказала она, неодобрительно поджав губы. — Но не считаю, что он совершил такой дурацкий поступок из-за несчастной любви, как все тут хором утверждают.

— Я тоже так не думаю, — кивнул я, — и намерен разобраться. Кстати, Галина Александровна, хотел вас поблагодарить за то, что вы пришли на то заседание и поддержали меня.

— Да это же вполне обычное дело, — пожала плечами она, — тем более мы с вами повязаны воспоминаниями о Сереже… о том умнице и светлом человеке Сереженьке Епиходове, которого с нами, увы, больше нет…

— Да, — кивнул я, а на душе после ее слов разлилось приятное тепло. Отрадно, когда после твоей смерти люди говорят о тебе так хорошо. Значит, не зря жил и не зря умер.

Я задумался. Галина Александровна, очевидно, тоже. Возникла неловкая пауза. Я не знал, что ей еще теперь говорить, а ее строгий вид показывал, что она не намерена со мной больше что-либо обсуждать.

— Ладно, — сказал я. — Пойду…

— Погодите! — как-то слишком уж резко воскликнула Галина Александровна и еще раз зыркнула на меня непонятным взглядом. Немного помявшись, она спросила: — Скажите, я ведь правильно понимаю, вы — его сын? В смысле, вы сын академика Епиходова?

Стаканчик с кофе выпал у меня из рук, обрызгав соседний столик.

— Осторожнее! — воскликнула она и, подхватившись, выдернула какую-то салфетку и подбежала вытирать. — Вот видите! А ведь я не зря говорила, что с напитками в библиотеку нельзя! А если бы здесь были книги⁈

Я тоже присел, начал вытирать. И был совершенно растерян, не знал, что ей сказать.

— Ладно, не отвечайте, — тихо сказала она, даже не ожидая моего ответа. — Я теперь в этом полностью уверена.

— Почему вы так решили? — пробормотал я, вставая с полуприседа.

— Дело в том, что, проработав столько лет в науке — пусть я сейчас и обычный библиотекарь, но в свое время я ведь тоже занималась в аспирантуре… — сказала она, возвращаясь на свое место за столом. — В общем, я обратила внимание, что вы — точная его копия. Абсолютная копия!

— Да ладно! — скептически воскликнул я, и на душе у меня аж отлегло. — Он же сероглазый был, а я — кареглазый, он сухощавый был, а я…

— Нет, нет, не в том плане! — оборвала она меня. — Вы прекрасно поняли, что я имею в виду! Не фенотип. А совсем другое: по манере разговаривать, по использованию некоторых фраз, ваша речь, манеры, жесты, поворот головы, взгляд, какие-то вот такие маленькие нюансы, — начала перечислять она. — Вы все делаете точно, как он. И если бы я верила в переселение душ, как наш многоуважаемый Иван Чиминович Петров-Чхве, то я бы точно сказала, что вы — это он.

Хорошо, что у меня в этот момент стаканчика с кофе в руках уже не было, иначе он бы еще раз выпал и окончательно залил бы все окружающее пространство.

— О как, — прошелестел я.

— Да! Дети часто копируют большинство черт своих родителей, генетически, — убежденно сказала она, а потом добавила, но таким тоном, что сомнений в ее позиции не оставалось, — хотя, может, я и ошибаюсь.

И она вновь скептически взглянула на меня.

— Может быть, — пожал плечами я и, улыбнувшись, вышел из библиотеки.

Я намеревался пойти в кабинет, где сидели все аспиранты Терновского. Во-первых, чтобы сдать Мише деньги на вечеринку, а во-вторых, чтобы начинать налаживать социальные связи.

Но телефонный звонок спутал все мои планы. Это был Наиль:

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — сказал он, и по тону его стало ясно, что, во-первых, он очень рад со мной разговаривать, а во-вторых, что новости у него хорошие, точнее, более-менее хорошие.

— Здравствуй, Наиль Русланович, — сказал я. — Как у тебя дела? Что нового?

— Все хорошо, — отмахнулся Наиль, не став рассказывать, что там у него происходит. — Значит так: по санаторию все идет, как положено. Мы с Евой снова ездили в нашу моркинскую администрацию и продолжили работать над проектом землеотведения. Удалось также согласовать полученные технические условия от водоканала и открыть ордер на земляные работы. Это по поводу канализации, чтобы мы могли врезаться в их общую ветку. Это очень важный вопрос. Еще получилось провентилировать вопрос с договором на водоснабжение.

— О, отлично! — похвалил его я. — И что же решили?

— Что решили? Так как схема расположения земельного участка с трубами еще до конца не согласована, а у нас она однозначно выйдет за пределы забора санатория и почти полтора километра пойдет по муниципальной зоне, мы пока зарегистрировали ту скважину, которая уже есть у нас на территории. А также начали процедуру согласования проекта организации зоны санитарной охраны вокруг этой скважины, иначе не подпишут же. Ну и, чтобы мы и сейчас могли брать воду оттуда. Временно, конечно же, на два года всего, такое нам санитарно-эпидемиологическое заключение Роспотребнадзор пока дал, но за это время, я думаю, вопрос с водой мы решим кардинально. В любом случае это все решается, только не так быстро. Единственное, насколько мой опыт говорит, придется ехать в Йошкар-Олу… Тем более что я и так собирался. Может, даже завтра во второй половине дня или, скорее, послезавтра.

— Это замечательно! — обрадовался я. — Там же брат Венеры запропал, а она очень волнуется…

— Да-да, помню, я же поэтому и хочу совместить несколько дел за одну поездку, — сказал Наиль и быстренько, чтобы я не задавал других вопросов, перевел разговор в другое русло. — И теперь по поводу ваших коробочек…

— Что там с коробочками опять? — спросил я, сразу напрягшись.

— Не беспокойтесь, Сергей Николаевич. Все стоят под вашей кроватью во флигеле. Лично Александра Ивановна проследила, чтобы ничего там не рассыпалось, все запечатала, потому что одна из коробочек, понимаете… — замялся он.

— Ну, мне тетя Нина говорила, что эти придурки попробовали. Че они там с ним делали — ели, нюхали, кололись?

— Да нет, они ели, — неодобрительно сказал Наиль. — Точнее, разводили в воде и пили. Он же растворяется, этот порошок, как оказалось.

— И что?

— Ну, вот Александра Ивановна запечатала с той стороны, где была пленка надорвана.

— Да нет, я не про то. Я за это даже не беспокоюсь, — сказал я. — Что с мужиками?

— А что… лежат они…

— В каком смысле лежат? Они что, так еще и не пришли в сознание? До сих пор⁈

— Нет, не пришли, Сергей Николаевич. Но Александра Ивановна посмотрела их и сказала, что спят. Проверила сердце, что-то там еще — говорит, все хорошо. И еще этот приходил, как его, который анестезиолог…

— Николай Борисович? — уточнил я. — Самарцев?

— Ну вот этот, да. Он тоже посмотрел, сказал, что ничего страшного.

— А он откуда узнал? — удивился я.

— Так ему Александра Ивановна сама позвонила. Он, кстати, сейчас к нам уже два раза в санаторий приходил.

— Зачем?

— Так он же планирует перейти сюда работать. Ходил к Александре Ивановне, там какие-то вопросы выяснял по работе.

— А, ну тогда ладно, — с облегчением выдохнул я. — Хорошо. А Николай Борисович не сказал, когда перейдет полностью?

— Нет, сказал, будет с вами сперва разговаривать. Но после Нового года собирается перебраться, — сказал Наиль. — Так что вот такие дела. И еще последний вопрос такой: звонила Татьяна.

— Какая Татьяна? — не понял я.

— Ну, соседка ваша из Казани. Проблемы же у вас там. По поводу вашей дальней родственницы, которая якобы претендует на часть жилплощади, насколько я понимаю ситуацию.

— Да, было такое дело, но я с Караяннисом связывался, он сказал, что ничего она сделать не может.

— Да? Ну так вот. Значит, ваша подруга Татьяна взяла у другого вашего соседа Максима видеоматериалы, и передаст их мне, потому что нужно все-таки подать в полицию заявление. Иначе она это дело так не оставит, и вы понимаете, нет же никакой гарантии, что она завтра вашу дверь не подожжет или еще что-то. Человек абсолютно невменяемый, поэтому надо действовать жестко. Я жду только вашей отмашки.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду в Казани, заберу.

— Да нет, не надо. Ева собирается съездить на денек в Казань по каким-то делам. Она сказала, что может заехать и забрать флешку, — сказал Наиль. — В крайнем случае, Татьяна перекинет материалы мне по интернету.

— Хорошо.

Обсудив еще кое-какие вопросы, мы распрощались.

Но тут же сразу раздался следующий звонок. На этот раз меня набрала тетя Нина.

«Ну блин, — подумал я, — если она звонит, то это надолго». Но тем не менее радушно поприветствовал:

— Здравствуйте, тетя Нина, как у вас дела?

— Беда, Сергей, беда! Ты не представляешь, Джимми, что происходит! — прорыдала она в трубку.

— Что? Что случилось? — встревожился я, решив, что мужики умерли.

— Скотина Чепайкин передумал на мне жениться! — И тетя Нина, захлебываясь в рыданиях, отключилась.