Глава 24

Горбунова оживилась и удивленно взглянула на меня — видимо, явно не ожидала такого ответа.

— Начнем с главного, — продолжил я. — Ваше лекарство, скорее всего, работает не в полную силу. Его нужно принимать строго на голодный желудок, за полчаса до завтрака. И запивать только водой. Не чаем, не кофе, не молоком, а строго водой. Без каких-либо примесей. Все эти годы вы пьете его с едой, а это значит, что лекарства всасывается заметно меньше, чем рассчитывал ваш эндокринолог. Отсюда и анализы у верхней границы нормы, а не в середине, где вам было бы комфортнее.

— Так я всегда так пила, — возмутилась Горбунова. — Если бы было неправильно, мне бы сказали.

— Татьяна Ивановна, это и есть та самая бытовая мелочь, о которой обязаны были предупредить при назначении. Препарат, который вам выписали, один из самых чувствительных к условиям приема.

Горбунова покачала головой и, пожалуй, разозлилась, вот только пока было непонятно на кого: на меня, на врачей или на себя, за то, что за все годы так и не удосужилась внимательно изучить инструкцию к лекарству.

— Идем дальше, — продолжил я. — У вас, судя по всему, низкий ферритин. Это запас железа в тканях — кладовая, из которой организм берет, когда не хватает. Гемоглобин в крови у вас пока еще на пограничном уровне, а вот в кладовой, считай, пусто.

— А чувствуется-то как этот ваш низкий фер… ритин?

— Низкий ферритин чувствуется ровно так, как вы описали: утром просыпаешься, а уже весь уставший. Мышцы не получают достаточно кислорода, голова как в тумане, но врачи обычно смотрят только на гемоглобин, а он держится, и все успокаиваются.

— А почему тогда он у меня низкий?

— Причин здесь несколько, — стал перечислять я. — Обильные месячные — самая частая у женщин. Плюс нехватка в рационе: если мясо едите редко, а по моему опыту женщины часто его и убирают. Сядут на диету, мясо долой, а железо-то берется в основном оттуда. И еще — «Левотироксин» и железо борются за всасывание. Вместе их вообще нельзя принимать.

— А мне никакое железо никогда не назначали.

— Вот именно. Купите в аптеке двухвалентное железо. Только принимать нужно будет не вместе с «Левотироксином», а минимум через четыре часа. И это, Татьяна Ивановна, принципиально важно.

Александра Ивановна сбоку молча сделала пометку в записях — мол, надо переговорить с Ларисой Степановной и оформить через ЦРБ.

— Третье — витамин D. У вас, скорее всего, выраженный дефицит. От него и слабость, и ломота в мышцах, и подавленное настроение. В наших широтах такой дефицит почти норма. Солнца мало, витаминов не хватает, зима длинная, а из пищи его получить в достаточном количестве почти невозможно.

— Это я знаю, — неожиданно подтвердила Горбунова. — По телевизору говорили. Но я думала, что это модная ерунда.

— Не ерунда. Витамин D не совсем витамин в привычном смысле. Он в функционировании организма ближе к гормону. И без него щитовидная железа тоже работает хуже. Принимайте его с какой-нибудь жирной едой: кусок сыра, ложка масла. С жиром усваивается заметно лучше.

Горбунова слушала внимательно и, кажется, беззвучно шевелила губами, повторяя за мной ключевые слова.

— И четвертое. Самое важное, хотя и не самое очевидное. У вас, вероятнее всего, начинается то, что врачи называют сниженной чувствительностью к инсулину.

— А это что такое?

— Если коротко, Татьяна Ивановна, то дело в следующем. Сахар в крови есть, инсулин в крови есть, а клетки его не воспринимают как полагается, и тогда организм начинает выбрасывать еще больше инсулина. От этого и вес, и сонливость после еды, и постоянная тяга к сладкому.

— Это, значит, диабет? — встревожилась Горбунова, аж руки затряслись.

— Еще нет. Но, так сказать, предбанник к нему. Если ничего не менять, через три–пять лет вполне может стать и диабетом. Исправлять это, однако, нужно не таблетками, а образом жизни. И это, Татьяна Ивановна, по моему опыту, как раз та часть, которую никто не хочет слышать.

— Ну, говорите уж, доктор, — обреченно вздохнула она.

И я тоже вздохнул, потому что только в этой жизни твердил это разным людям неоднократно. Но в том и отличие хорошего доктора от плохого: как бы ни устал, как бы ни надоело, что люди хотят волшебной таблетки, которая вылечит все, а менять что-то в жизни не хотят, он все равно попытается убедить.

— Первое и самое главное, Татьяна Ивановна, — это движение. Регулярное движение. Не требую от вас марафонов и тренажерных залов, просто ходите пешком хотя бы полчаса в день. Особенно после еды: пятнадцать минут пешком после обеда, и ваши работающие мышцы заберут сахар из крови без всякого инсулина. Во-вторых, нужно убрать из рациона быстрые углеводы: хлеб, сахар, сладкое, выпечку, макароны и тому подобное. Не навсегда, не полностью, но существенно и хотя бы на четыре недели. Вам сейчас нужно разгрузить поджелудочную, дать ей передышку, а заодно вы поймете, насколько лучше стали себя чувствовать.

— Худеть надо? — настороженно спросила Горбунова и с надеждой заглянула мне в глаза.

Но я ее не порадовал:

— Надо. Но не за счет голодания и не за счет «диеты на капусте». Если мы наладим прием таблеток для щитовидки, восполним железо и витамин D и добавим ходьбу, вес, скорее всего, начнет снижаться сам, без мучений. Вы не думайте, Татьяна Ивановна, что я вас обнадеживаю почем зря, это обычная физиология: когда органы начинают работать как положено, обмен веществ постепенно восстанавливается.

Александра Ивановна тем временем заполнила уже целую страницу моих рекомендаций. Забавно. Еще пару недель назад она наверняка просто из враждебности ко мне и вредности оспорила бы каждый пункт.

— И еще один важный вопрос, — вспомнил я. — Муж не жаловался, что вы храпите?

Горбунова неловко покраснела и признала:

— Жалуется. А при чем здесь храп?

— А при том, что храп при вашей комплекции — это, очень вероятно, остановки дыхания во сне. Воздух не проходит, дыхание прерывается на несколько секунд. Десятки раз за ночь, а то и больше. Мозг каждый раз просыпается, чтобы заставить вас дышать. А вы об этом и не помните. В итоге спите восемь часов, а отдыхаете на два. Отсюда и утренняя разбитость, которая не проходит от кофе.

— И что же с этим делать?

— Для начала спать на боку, а не на спине. Подушку повыше. А по-хорошему нужно исследование сна — врачи называют его полисомнографией. Это, по сути, ночь под датчиками в специальной лаборатории, чтобы посмотреть, как вы дышите во сне. В Йошкар-Оле такое делают. Хотя это, конечно, пока не диагноз, а лишь подозрение, но зато вполне серьезное и которое нужно подтверждать. Но я бы посоветовал вам обязательно выделить на это время, потому что, если подтвердится, это лечится, причем вполне успешно.

Александра Ивановна сложила свои записи и добавила:

— Я Ларисе Степановне передам, Татьяна. С железом, витамином, полисомнографией — что нужно по бумагам, она оформит. Подойдешь в ЦРБ в понедельник к двенадцати.

Горбунова медленно опустила глаза на свою сумку, посмотрела на меня и спросила:

— А когда я почувствую разницу?

— Через месяц, если будете все делать правильно, уже можно будет понять, двинулись ли мы в правильную сторону. Не сразу, постепенно. Без чудес, зато наверняка.

Александра Ивановна тем временем вырвала листок с записями рекомендаций «Клуба здоровья» из своей тетради и протянула Горбуновой. Та убрала его в сумку, тяжело встала и направилась к двери, но на пороге все-таки обернулась.

— А я ведь думала, доктор, что просто такая уродилась. Что все здоровые, а я одна кое-как.

Я промолчал. А что тут скажешь? «Не ваша вина»? Формально верно, а на самом деле пустые слова. А человек столько лет жил с клеймом «ленивая и никчемная». Ну а как еще могли называть женщину, которая просыпается уже уставшей и экономит силы во всем, даже при разговоре?

Дверь за Горбуновой закрылась…

Поток пациентов закончился лишь к седьмому часу вечера. За окном флигеля давно стемнело. Можно было идти наконец заниматься своими делами, но мы с Александрой Ивановной остались, потому что она сходила на кухню к тете Нине с Аленой Петровной и притарабанила поднос, на котором стояли две кружки, чайник, плошка с малиновым вареньем и блюдце с сырниками горкой.

Мы начали есть эти замечательные сырники, поливая их вареньем, и пить чай.

— Сергей Николаевич, родной, а ведь я вас сразу не разглядела… — задумчиво проговорила Сашуля. ‑— Думала, вы подлец, которого выперли из Казани и ему деваться было некуда, кроме как к нам ехать, и то по протекции сверху.

— А оказалось?

— Ну вот взять сегодняшний день. Я же видела, что вы не для проформы всех этих пациентов осматриваете, разговариваете с ними. Люди отсюда уходили окрыленными, с верой в выздоровление.

— Правильно, именно такими и должны уходить, Александра Ивановна. Потому что в наше время почти все болезни успешно лечатся, да и с теми, что неизлечимы, можно как-то мирно сосуществовать.

— А онкология? — не согласилась она.

— А что онкология? Страшное слово, да. Но отнюдь не приговор. Каждый год такой диагноз получает лишь один человек из примерно четырех сотен. Одни опухоли сейчас лечатся очень хорошо, другие — хуже, с третьими люди годами живут как с хронической болезнью. Так что главное — не хоронить человека раньше времени. Но вы ведь не это хотели сказать?

— Не это, — согласно кивнула Александра Ивановна и усмехнулась: — Я ведь все понять тебя не могу, Сергей. Ты на десять лет младше моего Сережи, и прошлое твое нам по центральному телевиденью рассказали — звезд с неба не хватал, много пил, погряз в скандалах… Но что было, то было, а вот что сейчас… У меня ощущение, что ты… — она запнулась, подбирая слово, — святой? Тебе ведь нет никакой выгоды от приема наших нищих людей? А ты на них время тратишь.

Она задумчиво покачала головой.

А я лишь пожал плечами. Никакой я не святой. Просто почти после каждого пациента Система отмечала во мне что-то и фиксировала, как, например, после Горбуновой:

Внимание! Положительная динамика!

Зафиксировано снижение уровня кортизола и активация дофаминовой системы вознаграждения на фоне оказания медицинской помощи.

+16 часов 40 минут к продолжительности жизни.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 7 лет 4 месяца 11 дней.

Но мне хватало простого: человеку стало легче, а значит и мне тоже. Получалось, та же Горбунова сегодня спасала меня не меньше, чем я ее.

Ну и очки социальной значимости тоже приросли, но за всех пациентов вкупе:

Получены очки социальной значимости.

— Награда за бескорыстную врачебную помощь нуждающимся: +180.

— Награда за этический выбор без отдачи: +240.

Итого начисление: +420.

На текущем уровне (9) набрано очков социальной значимости: 8 620 / 10 000.

Вот только как это объяснить Чемышевой?

— Александра Ивановна, — сказал я, делая большой глоток чая. — А вы знаете, что от помощи людям у нас в голове настоящие гормоны выбрасываются? Удовольствия и привязанности. Дофамин, например. Окситоцин. Эндорфины. Кортизол, наоборот, может снижаться. Это ведь самая обычная физиология. — Покрутив кружку в руках, я хитро добавил: — Когда человек делает что-то полезное для другого, мозг получает сигнал: правильно, так и надо, продолжай. Оттого и легче становится. Не только тому, кому помогли, но и тому, кто помог. Так что святости тут мало, Александра Ивановна. Я, выходит, тоже свою пользу имею.

Сашуля только рассмеялась, восприняв это как забавную шутку.

Допив чай, мы вернулись во флигель, а там действительно разносились запахи вкусного пирога. Тетя Нина явно расстаралась.

Александра Ивановна сразу же ушла к себе в комнату, а я не успел, потому что открылась дверь, и из своей комнаты выглянула Элен. Увидев, что это я, поманила рукой.

— Что-то случилось? — спросил я.

Она приложила палец к губам и сделала большие глаза, затем с загадочным видом опять поманила меня к себе. Удивившись ее поведению, тем не менее я пошел к ней. Комната, которая всегда была у нее в образцовом порядке, сейчас представляла собой склад на рынке.

— Ого, — сказал я, оглядывая это безобразие. — Что это? Вы решили обосноваться в Морках и перевезли все свое имущество из Казани?

— Тише! — шикнула на меня Элен и сказала, явно хвастаясь: — А ведь я выполнила ваше задание и даже перевыполнила.

— Какое? — не понял я.

— Ну как какое. Вот же! — Она торжествующе указала наманикюренным тонким пальчиком на ближайшую коробку. — Откройте хоть одну и посмотрите, что там внутри.

Я открыл коробку и обнаружил там красивые пестрые упаковки с конфетами.

— Дальше смотрите, — велела Элен, еле сдерживая триумф.

Во второй обнаружились упаковки с женской косметикой. В третьей — какие-то нарядные сверточки.

Прищурившись, я вопросительно посмотрел на Элен. Она приосанилась и напустила на себя величественный вид. Я не выдержал, спросил:

— Неужели вы решили открыть свой магазин здесь, в Морках?

— Сергей Николаевич, Сергей Николаевич, — укоризненно покачала головой она. — Как же так можно? Ведь вы же сами поручили мне озаботиться подарками на Новый год для всех ваших друзей и знакомых.

— Ого, — чуть не присвистнул я, но вовремя сдержался, глядя на Эверест из коробок. — Да этими подарками можно одарить половину нашей необъятной Родины. От Калининграда до Тюмени уж точно. А может, и до Якутска хватит. Или я чего-то не понимаю?

— Вот именно, — сказала Элен и победно усмехнулась. — Я выполнила ваш план на все сто процентов.

— А мне кажется, перевыполнили, причем значительно, — покачал головой я. — Я думал, что это будут какие-то небольшие сувенирчики для наших и конфеты для детей, но то, что я вижу сейчас, у меня просто в голове не укладывается.

Подавив мучительный вздох и изо всей дури мысленно пнув жабу, которая тут же меня начала душить, я сказал:

— Сколько я вам должен, Элен?

— Считайте, что это мой расчет за пребывание в санатории, — хмыкнула она.

— Но здесь столько подарков, — присвистнул я. — Куда мы их девать будем?

— Вы просто не представляете, — скептически сказала Элен. — Вы, Сергей Николаевич, видите лишь то, что находится непосредственно в поле вашего зрения. Вы что, не понимаете, что вы как солнце, вокруг которого вертятся все планеты?

— Ага, а еще астероиды и прочий космический мусор, — с печальным вздохом закончил ее фразу я.

— И мусор тоже. И не надо делать вид, что его не существует. Он есть. Поэтому список потенциальных людей, кого вы будете одаривать, чересчур большой. Да, я взяла с небольшим запасом. Ну, мне кажется, что выполнила почти все условия. Надеюсь, тут на всех хватит. А ведь еще же и Рождество.

Я смотрел на нее широко раскрытыми глазами и все никак не мог прийти в себя.

— А ведь вы же, Сергей Николаевич, я уверена, закрутились и этим вопросом даже не занимались.

— Не занимался, — согласно кивнул я.

— А теперь давайте обсудим, кто из гостей приедет к нам на Новый год.

— Да кто там приедет? Вон Алена Петровна уже приехала. Может, Танюха со Степкой приедет. Это соседка моя. Но не факт. Елисей еще должен, но он уже после праздников, скорее всего. И все. И хватит.

— Простите, а родителей своих вы разве не собираетесь пригласить? — Элен всплеснула руками. — А друзей? А соратников?

— Ну каких родителей? Пожилые люди, как они сюда будут добираться?

— Тоже мне проблема. Отправим Прохора Евграфовича, и он их всех привезет, — хмыкнула Элен.

— Но вопрос в другом, — вздохнул я. — У нас всего двенадцать комнат во флигеле, где мы всех их будем размещать? В коридоре, что ли? Да и кто? Как это все? Нет-нет-нет, это что-то из разряда фантастики. Никаких друзей и соратников!

— Ах, Сергей Николаевич, — сказала Элен. — Вы все пропустили, пока куролесили в своей Москве и завоевывали научные Олимпы. Мы ведь уже отремонтировали полностью одно крыло, и оно готово для проживания. Пока клиенты еще не пошли, там вполне могут разместиться ваши гости. Более того, я ответственно заявляю, что завтра после обеда мы собираемся туда перебираться. Я уже выбрала себе апартаменты, где планирую обосноваться, потому что здесь, во флигеле, жить невозможно: все как на ладони, никакой личной жизни. — Она скептически посмотрела на меня.

Я все еще не мог прийти в себя, глядя на этот развал коробок. Нет, столько людей у меня нету, чтобы дарить подарки. Что-то Элен явно перемудрила.

— Когда мы будем с вами смотреть все подарки и проверять списки? — ехидно спросила она.

— Ой, давайте, может, завтра или послезавтра, — отмахнулся я, — потому что сейчас совершенно нет времени.

— Понимаю, — поджала губы Элен, потом не выдержала и хихикнула.

Я все-таки поблагодарил ее и вышел из комнаты с озадаченным выражением лица.

Заглянул на кухню, где хлопотала тетя Нина, и потянул носом вкуснейший запах.

— Пироги, — улыбнувшись, сказал я.

— Да, — подбоченилась тетя Нина. — Пироги с мясом, с рыбой и с грибами. Потому что я молодец, людей много, кормить всех надо. И надо кормить вкусно. Хорошо, Алена приехала, вместе веселее.

— Хорошо, — сказал я. — Так вот пусть Алена Петровна помогает вам и впредь. Не только на праздники.

— Так что, я сама не справлюсь? — воинственно зыркнула на меня тетя Нина.

— Почему же не справитесь? Справитесь. Но Алена Петровна будет вам помогать. Ну, я не знаю, картошки там почистить, крупу перебрать, что-то еще такое сделать. Какие-то простые действия, чтобы вы не отвлекались от ваших кулинарных шедевров, — польстил ей я.

— А, ну если так, тогда пусть, — величественно кивнула тетя Нина.

Я вздохнул: в глубине души боялся, что они с Аленой Петровной не сработаются — обе были слишком принципиальными и упертыми.

Тем временем на этажерке проснулся Пивасик, закопошился и, увидев меня, воскликнул:

— Суслик!

— Привет, Пивасик, — засмеялся я. — А что это я Валеру уже который день не вижу?

— Потому что его здесь нет, — невозмутимо ответила тетя Нина, приоткрыв духовку и зорко вглядываясь в пышущие жаром недра.

— В каком смысле нет? — удивился я. — Куда мой Валера делся?

— Да не кипишуй. Дали Фроловым на пару дней. У них мыши в доме завелись, а ихний кот принципиально не ловит. Дети его кошачьим кормом раскормили, и он теперь, как колобок, только переваливается с лапы на лапу и дрыхнет целыми днями. А наш Валера такой, что может что хочешь, поэтому временно одолжили. Пока он там пару дней побудет, потом вернут. Так сказать, служебная командировка.

— Ну ничего себе, — покачал головой я. — Я никогда не думал, что Валера будет в деревенских домах ловить мышей.

— Он еще и крыс давит, — гордо сказала тетя Нина. — Пока маленьких, но все равно уже вполне боевой кот. Есть такая порода, забыла, как называется, хоть и дворовые, но крыс вообще не боятся.

— Да, Валера — подарок судьбы, — хмыкнул я, вспомнив нашу первую встречу на помойке. — Ну, я надеюсь, что его таки вернут, а то я уже привык к нему и даже соскучился. И не хотелось бы, чтобы он там у них оставался, — предупреждающе посмотрел я на тетю Нину.

— Всех вернут, — уверенно сказала тетя Нина. — И Валеру, и Афродиту.

— Афродита — это у нас кто? — осторожно уточнил я, уже не надеясь на хорошие новости.

— Коза наша, я ее Афродитой назвала.

— О как! — удивился я. — А почему Афродита?

— Красивое же имя, — пояснила тетя Нина, и я понял, что женщин я не пойму никогда, ну вот как можно назвать бородатую козу с выпученными желтыми глазами Афродитой.

— Так что Чепайкин пусть Афродиту возвращает, — сказала тетя Нина и добавила: — Джимми, а давай поспорим, что до Нового года у меня будет даже не одна, а две козы, или я не я!

И хотелось с ней поспорить, но, зная тетю Нину, я не сомневался, что до Нового года у нас в сарае будут, кроме козы Афродиты, стоять еще пара верблюдов, носорог и лошадь Пржевальского. Поэтому отмахнулся и спросил, когда будут готовы пироги, прикидывая: успею сходить осмотреть новые комнаты в главном здании санатория, которые уже, как говорила Элен, подготовлены к заселению, или уже нет.

И тут хлопнула входная дверь, и в коридоре кто-то истошно закричал женским голосом:

— Убийцы! Говорите, куда вы мужа моего дели? Я все знаю, я вас всех выведу на чистую воду!

Конец одиннадцатой книги