Глава 8

После того как Михайленко и Лысоткин уехали, Ирина долго молчала, просто смотря на меня искрящимся взглядом. Глаза ее блестели в полумраке интимного освещения ресторана.

Я не стал отворачиваться, глядя на нее чуть насмешливо, с вызовом, считывая ее нехитрые желания, и тогда отвернулась она. Посмотрела в окно, за которым плотными хлопьями шел снег. Потом откинулась на стуле, закрыла глаза и помассировала шею.

— Господи… — сказала она, обращаясь непонятно к кому. — У меня шея как каменная. — И капризно добавила: — Я из-за тебя, Сережа, пропустила свой массаж.

— Из-за меня?

— Ну да, я же тебе с обеда названивала, а ты все не отвечал! Парился там в своей бане, а я осталась без спа!

— Ну извини, — сказал я, прекрасно понимая, к чему она ведет.

Это была ее постоянная тактика — сделать из себя жертву, завиноватить тебя, а потом в качестве компенсации заставить сделать что-то, что нужно ей.

— Сереж. — Ирина снова демонстративно потерла шею. — Разомни мне плечики, а? Раз уж ты сам виноват, что я в спа не успела.

В ее логике это был двойной удар: получить то, что ей хочется (не массаж, а желаемое развитие ситуации), и вроде как подарить мне доступ к комиссарскому телу, за что я, конечно, тоже буду должен. Ну а если откажусь, то вообще попаду, ибо такое не прощается, и отказом опущу себя настолько ниже плинтуса в глазах Ирины, что выбраться оттуда смогу лишь за бриллиантовое колье. Такая вот многоходовочка от моей бывшей благоверной.

И мне даже не пришлось притворяться, что я не хочу это делать. Это был шанс превратить Ирину в воск, из которого можно потом лепить что хочешь. Да и… ну да, здоровые реакции и желания, возникавшие у любого половозрелого мужика при виде Ирины, ровесницы Сереги, тоже присутствовали.

Так что я встал у нее за спиной, положил ладони на ее оголенные плечи и трапециевидные мышцы (или мышцу, учитывая, что она одна), чувствуя, что они стянуты спазмом. Хоть в этом Ирина не соврала.

— Посидите ровно, Ирина Павловна, расслабьтесь, — тихо сказал я. — Сейчас поначалу будет неприятно, но потом отпустит.

— Угу, — тоже тихо сказала она.

Столик наш находился не на виду, в закутке, поэтому внимания на мои манипуляции никто не обратил.

Я нашел большим пальцем точку под лопаткой и надавил. Ирина невольно застонала, подалась спиной ко мне и затаила дыхание. Вспомнилось, как когда-то я целовал эту шею, и как страстно Ирина реагировала на мое дыхание, сразу же возбуждаясь…

Работал я молча, догадываясь, что не все в ее жизни складывалось после моей смерти так, как бы ей хотелось. Что-то пошло не так, раз она вынуждена плясать под дудку Михайленко с Лысоткиным, выполняя роль моста ко мне, и проявляет интерес к провинциальному аспиранту. Но вот что именно, мне пока только предстояло выяснить.

Судя по показаниям Системы, Ирина плохо спала. Стрессы, алкоголь, плохой сон… и в результате мышечные спазмы, каменные трапеции и напряженные плечи. Большими пальцами я разогрел верх трапеций, ребром ладони прошел вдоль позвонков и вскоре почувствовал, как под моими ладонями напряжение уходит волной снизу вверх, к затылку. Ирина обмякла.

— Думаю, пока хватит, Ирина Павловна, — сказал я. — Дам вам врачебный совет. Завтра часик погуляйте в парке, у вас возле дома есть замечательный парк, я помню. Расходитесь, продышитесь, это поможет улучшить кровоснабжение в спазмированных мышцах.

Я вернулся на свое место и поймал на себе откровенный взгляд Ирины: она меня хотела прямо сейчас, уж мне-то этот взгляд был известен. Да и эмпатический модуль подтверждал эти мысли. В ее голове пульсировало: «Я тебя хочу — и я тебя возьму».

Епиходова Ирина Павловна, 36 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Увлеченность.

Я уже решил, что поеду с ней — мне нужен доступ к квартире и к информации о моей смерти, которая имеется у Ирины. Но напрашиваться не собирался: пусть позовет сама, тогда у нее будет ощущение, что происходящее — ее инициатива. Иначе можно вспугнуть.

Желание ее переполняло, но с ходу предлагать мне что-то она не стала. Возможно, здраво оценивая ситуацию, а может, просто потому что все еще не могла смириться с мыслью, что хочет переспать с нищим аспирантом откуда-то из провинции.

Потому Ирина просто спросила:

— Ты где этому научился, Сережа?

— В Казани в спа-салоне подрабатывал, правда, недолго.

— Да ты талант! — алчно усмехнулась Ирина. — Меня позавчера массажистка месила час. Эффекта — ноль. А ты погладил пару минут, и я как ожила. Ты волшебник, Сережа?

— Так это простая анатомия, Ирина Павловна. Никакого волшебства.

— Ты говоришь, как он бы сказал, — тихо произнесла она. — И почему я только сейчас заметила? Интересно, ты стал его учеником, потому что говоришь и мыслишь, как он, или говоришь его словами и в его манере, потому что был его учеником?

Я ничего не сказал. Взял свой стакан и допил минералку до конца маленькими глотками, потому что во рту вдруг стало сухо.

— Скорее, второе.

— Странно… — сказала Ирина, — что я о тебе узнала только после его смерти. Обычно он рассказывал о своих учениках.

Разговор пошел в нежелательной для меня плоскости, и я решил рискнуть:

— Ирина Павловна, я пойду. Поздно уже, мне завтра с утра в институт. Борис Альбертович знаете какой? Не дай бог, что не по его, орать будет полчаса.

— Знаю, — улыбнулась она. — Терновский этот твой такой дурак…

Она молчала секунд двадцать, прежде чем решиться и предложить:

— Сережа… Поехали ко мне?

— Что? — сделал вид, что удивился, я, отвесив челюсть для достоверности. — К вам?

— Я не про то, о чем ты подумал, гадкий мальчик! — игриво и строго сказала она и для дополнительной иллюстрации погрозила мне пальчиком. — Я про то, что ресторан закрывается, а мне не хочется оставаться одной. Разве ты не хочешь продолжить наше общение? Дома, без суеты. Я тебя утром отвезу, куда скажешь.

— Ирина Павловна… — пробормотал я и посмотрел на ее грудь шальными глазами, надеясь, что все же не переигрываю. — Поехали…

Она звонко рассмеялась и подозвала официанта. Когда нам принесли верхнюю одежду, я помог спутнице надеть норковую шубку.

На улице нас уже ждало такси — черный «мерседес».

Ирина шла, крепко взяв меня под руку. Снег падал ей на волосы и не таял.

И тут у меня в кармане завибрировал телефон.

Я достал его, увидел на экране имя Алены Петровны и нажал «принять».

— Алло?

— Сережа, ты? — обеспокоенно сказала Алена Петровна. — А я не ложусь, думаю, как ты зайдешь. Ты скоро? Я ужин на тебя оставила, давно подогрела. Ты бы предупредил, я бы хоть знала. И что-то мне с самого вечера нехорошо. Давление, кажется, подскочило, померила — сто восемьдесят на сто. Сережа, ты приедешь?

Я закрыл глаза и медленно выдохнул, потому что ее голос отрезвил. Словно Белла устами своей подруги напомнила о себе и о том, что всему есть предел и что важно оставаться человеком. А я стою у такси с пьяной Ириной и собираюсь ехать к ней, чтобы ублажить и вытащить необходимую мне информацию. И так мне стало совестно, что я сказал:

— Алена Петровна, извините, что не предупредил, я уже еду. Встречался с коллегами из аспирантуры. Не вставайте, лежите. У вас есть тонометр под рукой?

— Под рукой, Сереж.

— Под язык — каптоприл, четверть таблетки. Есть?

— Кончился… — печально сказала она.

— Куплю. Я еду, дождитесь.

И отключился. Ирина настороженно смотрела на меня, стараясь не выдать разочарования.

— Что случилось? — спросила она.

— Да я тут остановился у двоюродной тетки, а ей стало плохо, — соврал я. — Так что… Ирина Павловна, мне аж плохо становится, что я не смогу провести с вами сегодня больше времени, но надо срочно ехать. Не могу ее бросить, она пожилой человек…

— Сережа, давай уже на ты, — грустно сказала Ирина. — Ладно, езжай к своей тетке и передай, что плохо ей стало вообще не вовремя. Но… я понимаю.

Она шагнула навстречу, положила обе ладони мне на плечи и поцеловала в губы, долго и взасос. Я не отстранился, потому что ей нужно было обозначить свое хотя бы так, а мне — дать ей это, чтобы не оборвать наметившееся доверие.

Потом Ирина отступила, открыла сама дверцу такси и села.

— Сережа, — сказала она из машины. — Если ты уедешь в свои Хорки, не встретившись со мной еще раз, я тебя не прощу.

Дверца хлопнула, и «мерседес» уехал. А я нашел по карте ближайшую открытую в это время аптеку и пошел туда напрямик, дворами, благо было недалеко.

Купив лекарства от давления, я вызвал такси до Таганки.

Без пробок добрался до дома Алены Петровны за пятнадцать минут.

Она меня ждала и, увидев за порогом, всплеснула руками:

— Сереженька! Я уже решила, что вы опять в театр девушку повели, только меня забыли предупредить.

— Да если бы… — улыбнулся я. — Сначала в бане был, потом пригласили коллеги, не мог отказать. Еще раз простите, что не предупредил.

— Нет, нет, ну что вы! Вы же молодой мужчина, что вам еще в столице делать? Сидеть со старухой в четырех стенах? — Она рассмеялась. — Да это я просто спросила. А я вам вареничков с творогом налепила. Жду вас… — Она торопливо затараторила и тут же смущенно замялась.

И я понял — даже без эмпатического модуля, без Системы, — что она ужасно рада, что я эти дни ночую у нее. Ее прежде одинокие, печальные вечера теперь заняты привычными семейными хлопотами. И как же ей, бедной, страшно одиноко в этих четырех стенах. Весной и летом еще куда ни шло: дача, сельскохозяйственные хлопоты, переезды — день заполнен, и хроническое одиночество как-то не замечается. А вот длинными зимними вечерами эти бабушки… они же не знают, куда себя деть. Если ни внуков, ни других забот — изнывают от тоски.

И так мне жаль стало Алену Петровну, что я сказал:

— Слушайте, Алена Петровна, я вот смотрю на вас и думаю: вы когда там начинаете свою рассаду для дачи проращивать?

— Ну, как обычно, в марте, — немного удивленно сказала она. — В конце февраля проращиваю на подоконниках, а потом, с конца марта высаживаю на даче. Что-то сразу в открытый грунт, а что-то в парничках. А что?

— А вот что. У меня же есть санаторий. Прекрасный санаторий. — И я рассказал ей в двух словах. — Он, правда, еще в ремонте, все мы пока живем во флигеле, но одна свободная комната там есть. И знаете что? Давайте-ка вы со мной туда поедете и, пока зима, поработаете. Я вам заплачу — не сильно много, говорю сразу, но заплачу. Живая копейка, как говорится. Тем более это же санаторий: попьете минеральной водички, очень целебной, подышите лесным воздухом. Заодно в свободное от работы время начнете проходить кое-какие процедуры.

— А что же я там буду делать? — Она немного испуганно всплеснула руками — вся моментально какая-то по-детски радостная и воодушевленная.

— Ну, вот, к примеру, есть у нас там такая тетя Нина, Нина Илларионовна. Она готовит на всю нашу команду. Только нас уже около десяти человек, и количество будет расти. А ей, прямо скажем, тяжело: примерно ваш возраст, одна не справится. Вот и подумал: раз вам нечем заняться, может, вы бы помогли. Готовить вы, судя по всему, очень любите, ведь так?

— Безумно, — призналась она.

— Ну так вот… Разделили бы обязанности на кухне, или по очереди готовили, или вместе. Подработали бы за эти два с половиной месяца, сэкономили бы пенсию: проживание и питание у нас за счет санатория. А не понравится — в любой момент уедете. И привезем, и отвезем, не беспокойтесь. И вам не так скучно будет.

— Ох, Сереженька… — Она всплеснула руками и от избытка чувств аж плюхнулась на диван. — Ох, да как же это так? Я же не знаю… и что… Ох! — Она запричитала, тайком утирая слезы и растерянно крутя головой.

Вид у нее был такой по-детски испуганно-восторженный, что я не выдержал: сел рядом и обнял ее за плечи.

— Ну что вы, Алена Петровна? Не расстраивайтесь. Но вы подумайте. Если захотите, я в январе снова сюда приеду и вас заберу…

От моих слов Алена Петровна вся аж побледнела. Она посмотрела на меня огромными блестящими глазами и тихо сказала:

— Как же так, почему аж в январе? Нет, нет, только не в январе!

— А когда? — тут уже я растерялся.

— А вот вы когда уезжаете, Сережа, извините за неделикатный вопрос?

— Планировал через два дня, — сказал я. — Если вы, конечно, меня еще не выгоняете. Меня просто завтра Терновский пригласил на закрытое мероприятие — должен там присутствовать. Ну и еще кое-какие дела здесь нужно сделать: однокашник в больницу попал, надо проведать, потом с аспирантами хотели отметить праздники заранее, а то разъедемся, ну и свои вопросы решить. А дальше планирую домой, но через Казань.

— Ну вот и возьмите меня с собой! — снова всплеснула руками Алена Петровна.

— Так как же с собой? — удивился я. — Сейчас же вот-вот новогодние праздники начнутся, потом Рождество…

— Ну что вы, Сереженька, — жалобно сказала она. — Неужели вы думаете, что мне приятно встречать новогодние и рождественские праздники в одиночестве, в этих четырех стенах? Меня ведь даже никто не поздравляет. Все мои друзья или умерли, или разъехались к детям, контакты давно утеряны. Я дружу здесь так, по верхам, с двумя такими же старушками-соседками. Но это общение — на уровне лавочки во дворе, иногда словом перемолвиться, кулинарным рецептом поделиться, не больше. И еще со старой работы пара человек остались, но это все не то. Вот когда живы были Беллочка и Сереженька Епиходовы, я имею в виду вашего покойного руководителя, — вот мы тогда да, дружили. Это была хорошая дружба: и встречались семьями, и ездили друг к другу на дачу, и проводили какие-то праздники вместе — весело было. А сейчас уже всего этого нет. Одна я осталась. И никому мы, старики, не нужны…

Она вздохнула и продолжила:

— Поэтому, если можно к вам туда попасть в новогодние дни, мне бы очень хотелось. Я буду готовить вам, буду вести себя тихо-тихо, ни словечка не скажу, но зато среди людей. Это же так хорошо.

Я посмотрел на нее, и такая тоска сжала сердце. Одиночество убивает быстрее, чем пятнадцать сигарет в день, научный факт. Отказать ей — все равно, что добить. Ну уж нет! Вон как Элен у нас расцвела! Да и как я могу бросить свою старую приятельницу, подругу жены?

Так что я кивнул и проговорил:

— Хорошо, Алена Петровна, раз вы так хотите — решено. Но имейте в виду, у вас есть ровно два дня, чтобы доесть продукты и собрать кое-какие вещи. А через пару дней полетим, билеты я вам возьму. И еще такой важный момент: возьмите с собой что-нибудь старое и теплое. А то наденете хорошую шубу, как наша Александра Ивановна, — в лесу ее все равно никто не оценит, а испачкать жалко. У нас же там стройка полным ходом идет.

— Да-да, конечно, конечно, — радостно закивала она. — Я все сделаю, вы не беспокойтесь. У меня пальтишко старое есть.

И в этот момент, своими глазами увидев, как резко выросли ее жизненные показатели, как само собой опустилось давление и загорелись глаза, я осознал, что эти мгновения стоят десяти страстных ночей с Ириной.

Система было со мной солидарна:

Получены очки социальной значимости.

— Награда за помощь близкому в острой ситуации: +180.

— Награда за этический выбор без отдачи: +420.

— Награда за социальную поддержку: +560.

Итого начисление: +1 160.

На текущем уровне (9) набрано очков социальной значимости: 8 445 / 10 000.

Пока я вчитывался в эти строки, пришло сообщение от Ирины: «Спасибо за чудный вечер, Сережа. С нетерпением жду нашей следующей встречи. Целую».

И все же бывшую придется дожимать.

Потому что хуже отвергнутой женщины врага не найти. А для полноценной мести враждовать мне с ней пока рановато.