Глава 10

Из Склифа я вышел около часа дня. Потеплее запахнув куртку, двинулся вниз по Большой Сухаревской к метро.

Снегопад с утра поутих, а мне после разговора с Елисеем тоже стало поспокойнее.

Хотя в голове крутилась одна мысль. Лысоткин, малозначимый для общества паразит, взял и просто списал перспективного двадцативосьмилетнего парня, чтобы расчистить место под меня.

Это было отвратительно. Не конкретно это, с Лысоткиным давно все понятно, а то, что в обществе вообще такое возможно: вредитель у власти уничтожает важных членов общества. Кто знает, может, Елисею было суждено придумать лекарство от рака, а он по воле одного самодура чуть не покончил с собой.

Ладно, долго беситься смысла не было, в одиночку систему не исправить, поэтому сосредоточусь на своих задачах. Вечером Борька с Марусей поведут меня в гости к каким-то их друзьям из номенклатурно-академической тусовки. В моем дешевом костюме (а Танюхин «Бриони» остался дома) туда соваться нельзя, потому что, как ни печально, судят по одежке, а первое впечатление самое прочное. Так что придется раскошеливаться.

Совесть я успокоил тем, что это моя инвестиция в, как говорят сейчас, нетворкинг. Если по-русски, в расширение связей. Когда придет время толкать что-то посерьезнее, чем отдельно взятый санаторий в марийской глубинке, все эти контакты мне помогут. Особенно с учетом того, что многих этих людей я уже знал, а потому представлял, как и о чем с ними общаться, чтобы меня-Серегу сразу не списали со счетов.

Поэтому я решил заехать по дороге домой к Алене Петровне в торговый центр «Европейский» и купить приличный костюм. Этот торговый центр мне нравился: там можно было найти все сразу: от откровенного ширпотреба до вещей, за которые будет не стыдно в любой компании.

Поехал на метро. От Сухаревской до Киевской, а там поднялся наверх.

В «Европейском» в полдень рабочего дня людей было меньше, чем вечером, но все равно стояла предновогодняя суета. Я нашел на табло магазины с мужскими костюмами и пошел туда.

В первом бутике меня сразу вычеркнули из числа перспективных покупателей. Старшая продавщица оценивающе мазнула взглядом, отметила мой прикид и отошла в глубь зала.

Подошла ко мне другая, помоложе. На бейджике было написано: «Айя».

— Вам чем-то помочь? — спросила она.

— Костюм ищу, — сказал я. — Не сильно дорогой, Айя, но чтобы выглядел прилично. Иду на пафосное мероприятие, но тратить большие деньги ради одного вечера не хочется.

— Понимаю… — задумчиво сказала Айя, прищурилась, вглядываясь в мое лицо, и вдруг покраснела. — А вы не тот доктор из Марий Эл? Я ток-шоу смотрела — это же были вы, правильно?

Мне стало не по себе. «Вот ты уже и звезда, Серега», — полушутя подумал я и ответил:

— Может быть. А может, и совпадение.

— Нет, это точно вы! Расскажите, как вы туда попали? Как простому человеку с улицы туда попасть? Вы же теперь знаменитость. А кого вы там видели? Общались с Таисией Милославской?

— К сожалению, особо никого не увидел, кроме ведущих и других гостей, — скромно ответил я. — С Таисией перекинулись парой слов, но это была обычная запись. Приехал, ответил на вопросы, ушел. Никаких звездных тусовок там не заметил.

— Ну да-а-а… А я думала, там все друг с другом общаются… — расстроилась Айя. — Но если вы идете на пафосное мероприятие, значит… О, вы же точно на какую-то вечеринку селебрити идете, да? Ну этих, знаменитостей! Поэтому костюм ищете?

Девчонка была такая простая, что мне захотелось рассмеяться. Я сдержался и серьезно ответил:

— Нет, эта тусовка будет хоть и пафосная, но очень скучная. Только для ученых. Старые профессора будут решать всякие вопросы по науке.

— Понятно, — разочарованно сказала она и перевела взгляд на манекен. — Ну тогда посмотрите вот этот.

Костюм мне не понравился расцветкой. Как сказала бы Танюха, цвета детской неожиданности. Я в таком был бы похож на Пивасика.

Айя показала второй, третий… За полчаса мы перебрали все, что было в магазине. Судя по говору и манере общаться, Айя недавно приехала в Москву. Время от времени она оглядывалась на старшую продавщицу — та явно за ней следила.

В итоге я выбрал светло-бежевый костюм. Качество было хорошее, шов аккуратный, бренд не на виду. Костюм сел отлично. Из зеркала на меня посмотрел не казанский провинциал, а преуспевающий молодой мужчина в приличной одежде.

— Беру, — сказал я. — Сколько он стоит?

— Ой, дорого… — прошептала Айя. — Аж сорок семь тысяч!

Внутренне поморщившись, я расплатился. От аванса Алисы Олеговны осталась половина. А впереди Новый год.

Но останавливаться на одном костюме уже было нельзя, так что к нему мы подобрали еще белую рубашку за восемь триста. Обувь брать не стал, для академической компании сойдет то, что есть. Тратиться еще и на туфли ради одного вечера не было ни малейшего желания.

Айя сложила все в фирменный пакет и протянула мне. Пока старшая продавщица не видела, сунула мне в карман пиджака свою визитку.

— Если что еще понадобится, — тихо сказала она, — звоните, я найду в других магазинах со скидкой.

— Спасибо, Айя. Приятно было с тобой познакомиться. И спасибо за помощь!

Выйдя из магазина, я остановился у эскалатора и стал думать, что делать дальше. Ехать к Алене Петровне и ждать вечера или…

И тут в кармане завибрировал телефон.

На экране светилось имя: «Владимир (метро)». Сразу вспомнилось, как мы познакомились, когда у него случился сердечный приступ. Пару раз после этого он мне помог — с Лейлой и в караоке, но, не считая первого раза, звонил впервые.

— Здравствуй, Сергей, — сказал он, когда я принял вызов. — Ты же сейчас в Москве?

Почему-то меня не удивила его осведомленность.

— В Москве.

— Где сейчас?

— В ТЦ «Европейский», но я уже собираюсь…

— Сможешь дождаться? — спросил Владимир. — Я тут рядом, подъеду минут через пятнадцать.

— Э… Да, конечно. Что-то случилось?

— При встрече. Паркинг, пятый этаж. Черная бэха икс-пять, темная тонировка.

И отключился.

Я постоял у эскалатора, посмотрел на пакет в руке и пошел в паркинг. Время было, так что я притормозил у прилавка свежевыжатых соков и с удовольствием выпил там стакан яблочно-морковного.

Потом отправился в паркинг.

Там было тихо. Желтый свет, гул вытяжки, редкие машины, выстроившиеся ровно по разметке.

Не успел я дойти до угла, как у въезда сверкнули фары. Ко мне медленно подъехал черный «БМВ» и остановился. За рулем сидел незнакомый мне молодой мужчина с неприметным лицом и цепким взглядом, а вот на заднем сиденье — Владимир.

Я открыл заднюю дверь и сел рядом.

Владимир был в обычной темной куртке поверх водолазки. На вид ему было около пятидесяти пяти. Волосы седые и коротко постриженные.

Повернувшись ко мне, он кивнул и пожал руку. Я не знал про него почти ничего — ни должности, ни ведомства. Понимал только, что он из силовиков.

— Здорово, Сергей.

— Здравствуйте, Владимир… — Я запнулся, вспоминая отчество, не вспомнил и активировал «Познание сути».

Безруков Владимир Николаевич, 53 года

17-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Уважение.

Ого! Из всех моих знакомых, не считая Петрова-Чхве, выше Владимира я пока никого не знал. И отношение ко мне порадовало, потому что добиться уважения такого человека… сложно. Уверен, что дело было не только в том, что я спас ему жизнь. Тогда бы я увидел в профиле что-то вроде «Благодарность» или «Долг». Нет, Владимир, очевидно, наблюдал за мной. Возможно, сначала просто из интереса, кто ему помог, а потом… потом, может, увлекся.

И мне почему-то стало спокойнее.

— Давай без формальностей, — сказал он. — Просто Владимир.

— Хорошо.

— Тогда к делу, — сказал он, и в тот же момент водитель вышел из машины, оставив нас вдвоем. — Сергей, у меня к тебе разговор минут на пятнадцать. Не против?

— До семи вечера я абсолютно свободен, — улыбнулся я. — Слушаю, Владимир.

Сложив пакет с костюмом под ноги, на резиновый коврик, я приготовился слушать.

— Значит так, Сергей. Тобой заинтересовались. Точнее, заинтересовались перспективами долгожительства в твоих исследованиях. Или, вернее сказать, в исследованиях школы академика Епиходова?

Сказать, что я удивился… да не особо, учитывая возможности, которые уже продемонстрировал Владимир. Скорее, удивило, что на этот разговор отправили именно его. Даже прощупывание эмпатическим модулем мне ничего не дало: человек выполнял работу, не испытывая эмоций. Поступила задача, он эту задачу сейчас решал пошагово. Конкретно сейчас оценивал, стою ли я затраченного времени…

Так что я неопределенно пожал плечами и промолчал. В таких разговорах говорить должен тот, кто беседу затеял.

— Понимаю, — ровно сказал Владимир, не дождавшись от меня подтверждения или отрицания. — Возник проект. Сначала программа и научно-клинический центр, плюс несколько смежных площадок. Бюджетные деньги, гранты, внебюджетное плечо. Если взлетит — через год–два это можно выделять в отдельный институт. Тема широкая: нейропротекция, сосудистое старение мозга, когнитивное долголетие, постишемическое восстановление.

— И правда широкая… — задумчиво произнес я. — А зачем отдельный институт?

— Это ширма. Реальная задача: продление жизни. Под нее, как понимаешь, выделят больше ресурсов, чем под атомную бомбу и первый полет в космос в свое время.

Разговоры о таком институте ходили еще при мне-академике. Но именно что разговоры. Тему нужно было толкать и лоббировать, подкреплять настоящими результатами реальных исследований, которых не было.

— Кто все это запустил?

— Лысоткин Казимир Сигизмундович.

Я аж вздрогнул. Владимир продолжил тем временем рассказывать:

— Думаю, ты его знаешь. С ним в упряжке Михайленко Роман Александрович. «Нейропротекторы в превентивной геронтологии» — это патент Михайленко. Координационное совещание — после праздников. Лысоткин говорит, что у них уже есть школа, пациенты и методика. А главное, огромная база данных, собранная академиком Епиходовым Сергеем Николаевичем, твоим полным тезкой. Забавный факт, не находишь?

— Все так говорят, — не стал отрицать я очевидное. — Некоторые даже говорят, что я его внебрачный сын.

— Это не так, — отмахнулся Владимир. — Проверили по ДНК.

— Даже так? — ошалело усмехнулся я и концовку фразы проглотил. — Что еще вы проверили?

— Что между вами не было никаких контактов. — Владимир повернулся ко мне и строго посмотрел прямо в глаза. — Но это не мешает тебе всем говорить, что ты его ученик.

Удар был ниже пояса, но скорее блеф, чем правда. Не могли они проверить вообще все мои контакты и перемещения в обоих телах.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — сказал я. — Причем я могу это доказать, назвав конкретные даты и локации, где мы встречались с Сергеем Николаевичем.

Теперь немного блефовал я. Я мог точно назвать свои поездки и мероприятия в прошлой жизни, где якобы пересекался с Серегой. Вряд ли за ним было хоть какое-то наблюдение, а приезжать на встречи он мог на машине. Да и ни к чему в век интернета постоянно встречаться для обычной беседы. Также у меня сохранился доступ к паре анонимных электронных ящиков, которыми я пользовался в разных ситуациях, отправляя себе туда информацию, которую хотел приберечь. Я мог открыть эту переписку уже от лица Сереги и показать, что действительно переписывался с академиком.

— Мы много общались в сети, в основном через анонимные аккаунты.

— С чего бы такая секретность? — скептически спросил Владимир.

— Сергей Николаевич в последние месяцы жизни подозревал, что его жизнь под угрозой, — уклончиво сказал я. — У него были основания полагать, что кое-кто из нечистых на руку коллег пытается присвоить его наработки и открытия.

— У этих «кое-кого» есть фамилии?

— Есть. Но давайте так, Владимир. Поговорить со мной захотели вы, но пока это не разговор, а допрос. Вам есть что сказать по теме встречи?

Он неодобрительно хмыкнул, ожег меня нечитаемым взглядом, потом кивнул:

— Слушай. Я объясню. Деньги дают под направление исследований продления жизни, не под фамилии. А Лысоткин с Михайленко сейчас продают себя как людей, у которых это направление уже в руках. У них, мол, наследие академика Епиходова и его школа. Сергей Николаевич Епиходов оставил по этой теме серьезный задел, и под этот задел сейчас собирают средства. Лысоткин, позиционируя себя как соратника академика, докладывал на самом верху. Самому, понимаешь? Михайленко обеспечивал тому научные обоснования. Разумеется, все их заявление проверялись и перепроверялись. А потом на конференции в вашем НИИ появляешься ты и громишь доклад Лысоткина, прилюдно обвинив в неверной интерпретации данных академика. Было?

— Было, — лаконично ответил я.

Владимир впервые на моей памяти улыбнулся. Скупо, но эмпатический модуль показал, что он действительно рад. Вот только чему?

— Тогда слушай, что произошло дальше. Ты наверняка догадываешься, из каких я структур, но вряд ли угадал. Все немного сложнее и… чуть выше. Суть в том, что те, кто курировал Лысоткина и Михайленко, общаются с моими ребятами. И, понятное дело, фамилия «Епиходов» известна и тем и другим. Все-таки ты мне жизнь спас. И когда эти два факта связали, меня пригласили на самый верх и спросили: «А эти двое вообще компетентны? Поговори, Володя, со своим спасителем и выясни его мнение». Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю. Вам нужно знать, компетентен ли я сам, чтобы давать оценку тем двоим.

— Быстро схватываешь, хвалю. Если расширить вопрос, который мне задали, то прозвучит он примерно так: «А тот парень из Казани, про которого говорят, что он чуть ли не наследник академика, — это правда тот, на кого можно опереться, когда программа превратится в центр?»

Он помолчал, дав мне вникнуть и обдумать его слова, а я и правда лихорадочно думал, хочу ли в это ввязываться.

— Не думаю, что это мне решать, — ответил я неопределенно. Слишком уж неожиданным было все это.

Владимир недовольно помолчал, потом кивнул:

— Согласен. Но мне важно самому понять, насколько это правда, Сергей. Не для тех, кто спрашивал, — он показал наверх пальцем, — а для себя. Сергей, ты необычный человек. Мои ребята так ненавязчиво интересовались у твоего круга общения, кто ты.

— И что им сказали?

— Если отсечь то, кем ты был, — он щелкнул указательным пальцем по горлу, — то мнения разные. Кто-то в тебе души не чает, кто-то считает занудным, кто-то — требовательным, кто-то — обидчивым…

«Обидчивым?» Это наверняка оценка Дианы.

— Но никто не назвал тебя говном, при том что было очевидно, что люди затаили на тебя какую-то обиду.

— Думаю, я не один такой, — пожал я плечами. — Люди разные, мнения тоже.

— Согласен. Но в том вагоне метро было с три десятка разных людей. Помог мне только ты… — Подумав, Владимир посмотрел в окно, где мимо нас прошелестел по покрытию внедорожник. — Ладно, к делу это не относится. Сейчас ответь на простой вопрос. Что у тебя реально на руках? Это твое личное или наследие академика? Чего стоит то, что они продают наверх? И не случится ли так, что они с этим своим товаром угодят в тупик?

— Это четыре вопроса, Владимир, — сказал я и посмотрел в боковое стекло. На столбе паркинга мигала лампочка с табличкой «выход». — Но, чтобы ответить на них, я начну с другого. С того, с чего начинался наш разговор.

— Подозрения академика? — напрягся Владимир. — Ты сказал, что у Сергея Николаевича были основания полагать, что кое-кто из нечистых на руку коллег пытается присвоить его наработки и открытия.

— Да. А еще я сказал, что его жизнь была под угрозой. И сейчас могу назвать фамилии тех, кого он подозревал…

— Дай догадаюсь… — Владимир приблизил свое лицо к моему и тихо сказал: — Казимир Сигизмундович Лысоткин и Роман Александрович Михайленко?

— Да. А еще его супруга — Епиходова Ирина Павловна.